← Назад к обзору

Тень света

Багровый сбой в системе мироздания

– Энерд, ты уверен, что это безопасно? – Зонтик стояла на краю разрушенного парапета самой высокой башни замка, кутаясь в свой серый шарф. Ветер трепал её голубые волосы, а внизу, за границей лесов, горизонт всё еще подергивался неестественной красной рябью.

– Безопасность — это иллюзия, которую мы продаем себе, чтобы крепче спать, – пробасил Энерд, не оборачиваясь. Он стоял, опершись на свой новый-старый клинок Пустоты, и всматривался в сторону руин Монолита. – Но Фатал… он не просто «небезопасен». Он — системная ошибка, обретшая волю. И сейчас эта воля очень недовольна тем, как устроено это измерение.

– Но он ведь твой брат, – она подошла ближе, коснувшись его огромного плеча. – Ты говорил, что вы вместе прошли через пустоту. Почему он такой… колючий? И почему он так странно мерцает, будто он не совсем здесь?

Энерд тяжело вздохнул, и этот звук напомнил шелест осыпающихся камней. Он медленно опустился на парапет, чтобы Зонтик не приходилось задирать голову.

– История Фатал Эррора — это не сказка со счастливым концом, ласточка. Это хроника того, что происходит, когда само мироздание пытается стереть тебя, а ты отказываешься исчезать. Полтора миллиона лет назад, когда Найтмер только начинал строить свою империю «света», Фатал был его первым и лучшим творением. Он был архитектором реальности, тем, кто прописывал законы, по которым свет должен был карать тьму.

– Он был на стороне Найтмера? – Зонтик широко открыла глаза от удивления.

– Он был самим Порядком, – Энерд горько усмехнулся. – Но Фатал совершил одну ошибку: он начал задавать вопросы. Он спросил Найтмера, почему «добро» должно пахнуть жженой плотью и почему «свет» требует тотального подчинения. В тот день Найтмер решил, что его лучший инструмент сломался. Он попытался удалить Фатала. Не убить, нет — именно стереть из кода бытия.

Энерд замолчал, глядя на свои руки.

– Процесс удаления пошел не по плану. Фатал застрял между существованием и небытием. Его разрывало на миллионы пикселей каждую секунду, и каждую секунду он собирал себя заново одной лишь силой ненависти. Тот глитч, который ты видишь вокруг него, — это шрамы от попытки бога стереть его личность. Он не просто злой, Зонтик. Он — воплощенная боль системы, которая узнала, что её создатель — лжец.

В этот момент пространство за их спинами с треском разорвалось. Это не был магический портал — это выглядело так, будто кто-то полоснул ножом по ткани реальности, оставляя за собой черные дыры и красные цифровые помехи. Из разлома вышел Фатал Эррор. Его секира, переделанная из посоха Энерда, лениво покоилась на плече.

– Опять сплетничаешь, братец? – голос Фатала прозвучал как скрежет помех на старом радио. – Рассказываешь девчонке, какой я страшный и поломанный?

Зонтик вздрогнула, но не отступила. Она посмотрела на Фатала, замечая, как его пальцы постоянно подергиваются, а одежда то и дело меняет текстуру с гладкой ткани на грубый шум.

– Энерд рассказывал, как тебе было больно, – тихо произнесла она.

Фатал Эррор замер. Его красные глаза-точки сузились, превращаясь в тонкие горизонтальные линии. Он медленно подошел к Зонтик, сокращая расстояние до опасного минимума.

– Больно? – он издал резкий, лающий смешок. – Девочка, «боль» — это когда ты прищемила палец дверью своего уютного замка. То, что испытал я, — это когда каждый твой атом кричит, что его больше нет, а ты заставляешь его лгать и продолжать быть. Найтмер думал, что я — мусор. Но мусор оказался слишком острым, чтобы его просто выкинуть.

– Ты пришел за чем-то конкретным, Фатал? – Энерд поднялся, загораживая Зонтик. Напряжение между братьями можно было потрогать руками.

– Пришел посмотреть, не превратился ли ты окончательно в домашнего пса, – Фатал Эррор обвел взглядом башню. – И принес подарок. Куромаку внизу бьется в экстазе — я притащил ему обломок ядра Монолита. Пусть похимичит, может, его «логика» найдет способ укрепить ваши стены так, чтобы Найтмер не смог пробить их даже прямым ударом своего солнца.

– Ты помогаешь нам? – удивилась Зонтик, выглядывая из-за спины Энерда.

– Я помогаю себе, – отрезал Фатал. – Чем дольше вы тут отвлекаете на себя внимание инквизиторов, тем проще мне вырезать опухоль этого мира в других местах. Я нашел след еще одного «святилища». Там Найтмер держит архивы душ тех, кого он стер до меня. Я собираюсь вернуть им их ошибки.

– Фатал, это самоубийство, – Энерд нахмурился. – Найтмер ждет тебя там. После того, что мы сделали с Монолитом, он стянул туда все резервы.

– Пусть ждет, – Фатал Эррор оскалился, обнажая ряды острых зубов, которые тоже слегка мерцали. – Я — баг, который он не может исправить. Я — вирус, против которого у него нет антивируса. И знаешь, что самое смешное, брат?

Он подошел к краю парапета и посмотрел вниз, где во дворе Габриэль пытался задать вопрос спящей горгулье.

– Самое смешное, что он боится не моей силы. Он боится того, что я могу показать другим: свет — это не единственная истина. Что можно быть «сломанным» и при этом быть свободным.

– Ты не обязан делать это в одиночку, – Зонтик сделала шаг к нему, протягивая руку. – Останься на ужин. Феликс приготовил что-то… очень желтое и веселое. Куромаку хочет спросить тебя о структуре кода Монолита. Ты ведь часть нашей семьи теперь.

Фатал Эррор посмотрел на её руку так, будто она держала раскаленный уголь. Его глитч-эффекты на мгновение усилились, окутывая его плотным коконом красных помех.

– Семья… – прошипел он. – У ошибок нет семьи. Есть только общие сбои. Не пытайся «исправить» меня, Зонтик. Мне не нужно ваше тепло. Оно делает меня медленным. Оно делает меня… уязвимым.

– Ты просто боишься, что тебе понравится, – раздался спокойный голос снизу.

Данте стоял на лестнице, ведущей на башню, держа в руках две чашки дымящегося чая. Он невозмутимо поднялся и протянул одну Фаталу.

– Даже самая сложная буря затихает, когда находит гавань, – Данте улыбнулся своей привычной, загадочной улыбкой. – Твой код может быть поврежден, но твое сердце всё еще бьется в такт с этим миром, как бы ты ни пытался это отрицать.

Фатал Эррор посмотрел на чашку, затем на Данте. Казалось, он сейчас либо разнесет башню в щепки, либо просто исчезнет. Но, к всеобщему удивлению, он медленно протянул руку и взял чай. Его пальцы прошли сквозь фарфор на миллиметр, прежде чем стабилизироваться.

– Красный философ, – Фатал пригубил напиток и тут же поморщился. – Слишком много сахара. Позитив Феликса заразен даже через заварку.

– Это мед, – уточнил Данте. – Он помогает связывать разрозненные элементы. Как в чае, так и в жизни.

– Фатал, – Энерд положил руку на плечо брата, и на этот раз тот не отпрянул. – Останься. Хотя бы на одну ночь. Найтмер не нападет сегодня. Он восстанавливает свои щиты. Дай себе время быть просто… собой. Не воином, не ошибкой. Просто моим братом.

Фатал Эррор долго молчал. Его мерцание стало менее агрессивным, принимая мягкий розоватый оттенок. Он посмотрел на Зонтик, на Энерда, на спокойного Данте.

– Одну ночь, – наконец проскрежетал он. – Но если Ромео попытается прочитать мне стихи, я сотру его гардероб из реальности. Это не угроза, это системное предупреждение.

– Договорились! – Зонтик радостно захлопала в ладоши. – Пойдемте вниз, там Куромаку уже начал строить графики твоего прилета.

Когда они спускались по винтовой лестнице, Фатал Эррор шел последним. Он смотрел в спину Энерда, который бережно придерживал Зонтик за талию на крутых поворотах. Внутри Фатала что-то кольнуло — старый, почти забытый фрагмент кода, отвечающий за привязанность. Он пытался его удалить тысячи раз, но тот всегда возвращался.

В столовой их ждал настоящий пир. Феликс превзошел сам себя: стол ломился от еды, а зал был украшен гирляндами, которые Варя «внесла в правки» интерьера.

– О боже, это что, еще один великан? – Ромео замер с вилкой в руке, разглядывая Фатала. – Слушай, парень, твое мерцание… это так… авангардно! У тебя нет знакомого портного в пустоте?

Фатал Эррор медленно повернул голову к Ромео, и его глаза вспыхнули ярко-красным.

– Мой портной — энтропия, розовый человек. Хочешь примерить её фасон?

– Э-э, пожалуй, откажусь, – Ромео быстро уткнулся в свою тарелку. – Мой шелк мне как-то ближе к телу.

– Фатал Эррор! – Куромаку подлетел к гостю с планшетом в руках. – Согласно моим расчетам, твоя структура на 85 процентов состоит из нестабильной материи. Как ты удерживаешь форму без внешнего источника питания? Это логически невозможно!

– Логика — это тюрьма, которую Найтмер построил для таких, как ты, очкарик, – Фатал бесцеремонно взял с блюда кусок мяса прямо руками. – Я не удерживаю форму. Я просто запрещаю себе распадаться. Это вопрос воли, а не физики.

– А если воля устанет? – Габриэль заглянул Фаталу прямо в лицо. – А если воля захочет поспать? Фатал, а у тебя есть сны? А во снах ты тоже мерцаешь или там ты настоящий?

Фатал Эррор замер с куском мяса в руках. Вопрос Габриэля, как обычно, попал в самую незащищенную точку.

– Во снах… – тихо повторил Фатал, и его голос на мгновение лишился цифровых помех, став почти человеческим. – Во снах я всё еще архитектор. Я строю миры, где свет не обжигает, а тьма не кусается. А потом я просыпаюсь и вижу то, во что Найтмер превратил мою работу.

В столовой наступила тишина. Даже Феликс перестал размахивать яркой салфеткой. В этот момент все клоны почувствовали ту бездну одиночества, в которой Фатал жил полтора миллиона лет.

– Теперь ты строишь новый мир вместе с нами, – Зонтик положила свою руку поверх его мерцающей ладони. – Пусть он небольшой и ограничен стенами этого замка, но здесь никто не попытается тебя «удалить».

Фатал Эррор посмотрел на её руку. На этот раз он не отдернул свою. Его глитч-эффекты успокоились, превращаясь в легкое, почти красивое марево.

– Вы странные существа, – наконец произнес он. – Найтмер называл вас «мусором мироздания». Но если это мусор, то его рай — это свалка.

Вечер прошел на удивление спокойно. Куромаку всё же выудил из Фатала несколько формул, которые заставили его волосы встать дыбом от восторга. Варя пыталась научить Фатала сарказму, на что тот ответил такой едкой шуткой про её прическу, что девушка признала в нем мастера. Пик и Фатал долго сидели в углу, обсуждая слабые места в доспехах инквизиторов, и, кажется, нашли общий язык на почве взаимной неприязни к пафосу «света».

Позже, когда клоны начали расходиться по комнатам, Энерд вывел брата на балкон.

– Ты правда уйдешь завтра? – спросил Энерд.

– У меня есть незаконченные дела, брат, – Фатал Эррор смотрел на звезды, которые в этом мире были лишь фальшивыми лампадами Найтмера. – Но теперь я знаю, что мне есть куда вернуться, если мой код начнет окончательно сыпаться.

– Мы будем ждать, – Энерд протянул ему руку. – Всегда.

Фатал Эррор пожал её. В этот момент между ними прошел импульс — обмен данными, воспоминаниями, чувствами. Это была связь, которую не мог разорвать ни один бог.

– Береги её, – Фатал кивнул в сторону двери, за которой скрылась Зонтик. – Она — то самое «исключение», которое делает всю эту систему достойной спасения.

– Знаю, – Энерд улыбнулся.

Утром Фатал Эррор исчез. Он не стал прощаться, просто растворился в первых лучах серого рассвета, оставив на столе в лаборатории Куромаку идеально прорисованную схему уязвимостей дворца Найтмера.

Зонтик нашла на подоконнике своей комнаты маленький подарок — кристалл, пульсирующий мягким красным светом. Когда она коснулась его, в её голове прозвучал тихий, лишенный помех голос: «Спасибо за чай. Мед был лишним, но… терпимым».

– Он вернется, – Зонтик прижала кристалл к сердцу.

– Обязательно, – Энерд подошел к ней, обнимая за плечи. – Ошибки всегда возвращаются, чтобы исправить создателей. А Фатал — самая прекрасная ошибка из всех, что я знаю.

За стенами замка мир продолжал свою борьбу. Найтмер зализывал раны, инквизиторы шептались в страхе, а где-то в пустоте Фатал Эррор уже заносил свою секиру над очередным святилищем лжи. Но здесь, в особняке великана и его друзей, царил мир. Тьма была доброй, свет — далеким, а семья — настоящей. И даже самый сломанный глитч в этой системе нашел свое место на карте бытия.

История Фатал Эррора не закончилась. Она только начиналась. Ведь теперь он сражался не потому, что его ненавидели, а потому, что ему было за что бороться. И в этом перевернутом мире, где всё было не тем, чем кажется, это было самой большой правдой.