← Назад к обзору

Тени в саду

Эхо в пустой лейке

Солнце продолжало неумолимо припекать, вытягивая из земли влажный, тяжелый запах перегноя и нагретой листвы. Санни смотрел, как вода впитывается в серую пыль у корней лаванды, оставляя после себя темные, почти черные пятна. Это было странное ощущение — делать что-то реальное, осязаемое, после стольких лет, проведенных в зыбком мире грез и теней.

Бэзил стоял совсем рядом. Санни чувствовал исходящий от него жар, смешанный с тонким ароматом антисептика, который едва пробивался сквозь запах цветов. Бэзил всегда пах цветами, но теперь к этому привычному аромату примешивалось что-то острое, тревожное.

– Знаешь, – Бэзил заговорил первым, его голос все еще дрожал, как натянутая струна, – я часто представлял себе этот момент. Но в моих мыслях все было... по-другому. Мы были младше. И Мари...

Он осекся, и это имя повисло между ними, как невидимая стена. Санни почувствовал, как внутри него что-то болезненно сжалось. Образ сестры, всегда стоящий за его левым плечом, на мгновение стал почти физически ощутимым. Он крепче сжал ручку лейки.

– Она бы хотела, чтобы ты продолжал заниматься садом, – тихо произнес Санни.

Бэзил горько усмехнулся, глядя на свои руки. Грязь забилась под ногти, въелась в складки кожи.

– Наверное. Она всегда говорила, что у меня «зеленые пальцы». Но иногда мне кажется, что всё, к чему я прикасаюсь, рано или поздно засыхает.

– Это не так, – Санни поднял взгляд на друга. – Посмотри на это место. Здесь всё живое.

Бэзил нервно дернул плечом, поправляя воротник рубашки. Его взгляд метнулся к дому, к окнам, за которыми скрывалась тихая, удушающая пустота его нынешней жизни. Бабушка была слаба, а он... он просто пытался не рассыпаться на части.

– Живое, – эхом повторил Бэзил. – Да. Но жизнь требует такой огромной работы, Санни. Иногда мне кажется, что я трачу все свои силы только на то, чтобы просто дышать.

Он сделал шаг к кусту роз, который рос чуть поодаль. Его движения были рваными, лишенными той грации, которую Санни помнил по старым фотографиям в альбоме. В каждом жесте сквозило напряжение, будто Бэзил ожидал удара в спину от самой реальности.

– Я видел тебя в окне, – вдруг признался Санни, ставя пустую лейку на гравий. – Иногда. Когда на улице было темно.

Бэзил замер с секатором в руке. Он медленно обернулся, и в его глазах промелькнул настоящий, не поддельный ужас, который он тут же попытался скрыть за маской вежливости.

– Ох. Я не знал, что ты... что ты смотрел. Я думал, ты совсем не выходишь из своей комнаты. Даже к окну.

– Не часто, – Санни опустил голову, изучая носки своих поношенных кед. – Но когда я смотрел, ты всегда был здесь. В саду. Даже ночью.

Бэзил сглотнул. Он вспомнил те ночи. Ночи, когда стены комнаты начинали сжиматься, а тени в углах принимали очертания чего-то ужасного, одноглазого и длинноволосого. В такие моменты сад был его единственным спасением. Холодная земля под пальцами помогала заземлиться, а физическая работа отвлекала от криков, звучащих в голове. И если работа не помогала... что ж, у него были другие способы заставить себя замолчать.

– Ночью здесь спокойнее, – прошептал Бэзил, отводя взгляд. – Никто не видит, как ты... ошибаешься.

– Мы все ошибаемся, Бэзил.

– Некоторые ошибки нельзя исправить, Санни. Ты ведь знаешь это лучше всех.

Слова ударили наотмашь. Санни почувствовал, как в горле встал ком. Он хотел подойти, коснуться плеча друга, сказать, что он не винит его, что виноваты они оба, или, может быть, не виноват никто... Но слова застревали в легких. За четыре года молчания он разучился говорить о важном.

– Я скоро уезжаю, – наконец выговорил Санни.

Бэзил вздрогнул, словно от удара током. Секатор выпал из его рук, глухо стукнув о мягкую землю.

– Я слышал. Полли говорила. Твоя мама... она уже пакует вещи?

– Да. Через три дня.

Бэзил начал мелко дрожать. Его лицо, и без того бледное, стало почти прозрачным. Он лихорадочно начал тереть предплечья, скрытые длинными рукавами, — привычка, которая всегда выдавала его крайнюю степень тревоги.

– Три дня, – повторил он, словно пробовал слово на вкус, и оно оказалось горьким. – Это так скоро. И что же... что же будет со мной?

Санни сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Теперь он видел капли пота на лбу Бэзила и то, как расширились его зрачки, почти полностью поглотив голубизну радужки.

– Ты можешь поехать со мной, – слова сорвались с губ прежде, чем Санни успел их обдумать.

Бэзил замер. Он посмотрел на Санни так, будто тот заговорил на забытом языке. На мгновение в его глазах вспыхнула безумная, отчаянная надежда, но она тут же погасла, подавленная тяжестью реальности.

– Нет, – Бэзил покачал головой, пятясь назад, пока не уперся спиной в деревянную изгородь. – Нет, Санни. Я не могу. Бабушка... и сад... и всё это...

Он обвел рукой пространство вокруг себя, но казалось, он указывает не на цветы, а на невидимые цепи, которые приковывали его к этому месту, к этой трагедии.

– Я не могу просто уйти, – продолжал Бэзил, его голос становился всё выше и тоньше. – Если я уйду, кто будет помнить? Кто будет следить за тем, чтобы правда не вырвалась наружу? Я должен быть здесь. Я должен страдать, Санни. Это моя работа. Это единственное, что у меня осталось.

– Бэзил, посмотри на меня, – Санни подошел еще ближе, почти вплотную.

Он видел, как под тонкой кожей на шее Бэзила бешено бьется пульс. Он видел, как тот пытается сжать кулаки, но пальцы не слушаются, оставаясь скрюченными и слабыми.

– Ты не обязан этого делать. Мы не должны наказывать себя вечно.

– Ты не понимаешь! – вскрикнул Бэзил, и этот звук заставил птиц в саду на мгновение замолкнуть. – Ты был там, в своем мире снов! Ты мог забыть, ты мог спрятаться! А я... я видел это каждый день. Каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел тени на лестнице. Каждый раз, когда я брал в руки камеру, я видел... ее.

Он задыхался. Паническая атака накрывала его холодной, липкой волной. Бэзил начал оседать на землю, его руки судорожно вцепились в ткань собственных брюк в районе бедер — там, где под одеждой прятались свежие, еще не зажившие шрамы.

Санни, не раздумывая, опустился рядом с ним. Он не знал, как утешать людей. В Хэдспейсе всё было проще: одно объятие восстанавливало очки здоровья, одна шутка прогоняла грусть. Здесь же всё было пугающе сложным.

– Бэзил, дыши. Просто дыши.

– Я... я не... – Бэзил зажмурился, из-под его век выкатились слезы, прокладывая дорожки на испачканных землей щеках. – Это всё моя вина. Я предложил... я завязал узел... Санни, я монстр.

– Тогда я тоже монстр, – тихо сказал Санни, садясь на траву рядом с другом. – Мы два монстра в одном очень красивом саду.

Бэзил всхлипнул, его голова бессильно опустилась на плечо Санни. Тот замер, не зная, как реагировать на такой тесный контакт, но затем медленно, осторожно положил руку на костлявое плечо Бэзила.

– Нам не обязательно быть хорошими людьми, – продолжал Санни, глядя на подсолнухи. – Нам просто нужно... быть. Хотя бы сегодня.

Тишина снова воцарилась в саду, но теперь она была другой. Она не давила, а скорее обволакивала их, давая возможность прийти в себя. Бэзил постепенно успокаивался, его дыхание выравнивалось, хотя он всё еще вздрагивал от каждого шороха.

– Прости, – прошептал Бэзил спустя несколько минут, не поднимая головы. – Я сорвался. Я не хотел... не хотел портить твой первый день на улице.

– Ты ничего не испортил, – ответил Санни. – Это лучше, чем сидеть в комнате и смотреть в потолок.

Бэзил наконец отстранился, вытирая лицо рукавом. Он выглядел изможденным, но в его глазах появилось что-то новое — крошечная искра понимания. Он посмотрел на свою руку, всё еще испачканную в земле, а затем на руку Санни, которая лежала рядом.

– Ты правда... ты правда хочешь, чтобы я поехал? – спросил он так тихо, что Санни едва расслышал.

– Я хочу, чтобы ты был в порядке, – честно ответил Санни. – Там, в городе... там нет этого дома. Там нет этой лестницы. Там всё новое.

Бэзил грустно улыбнулся.

– Новое не значит чистое, Санни. Мы берем себя с собой, куда бы ни поехали. Наши тени всегда следуют за нами.

Санни посмотрел на свою тень, длинную и уродливую в лучах предзакатного солнца. Она действительно была там. Черная дыра, готовая поглотить его в любой момент.

– Может быть, – согласился он. – Но в новом месте тени могут падать иначе.

Бэзил задумался. Он посмотрел на свои цветы, на этот маленький рай, который он создал посреди своего личного ада. Он вспомнил о лезвиях, спрятанных в ящике стола, о бессонных ночах и о постоянном шепоте в ушах.

– Мне нужно время, – сказал Бэзил, поднимаясь на ноги. – Мне нужно... подумать. И поговорить с Полли.

– Хорошо, – Санни тоже встал, чувствуя, как затекли ноги. – У нас есть три дня.

Бэзил кивнул. Он подошел к кусту лаванды, который они поливали вместе, и сорвал маленькую веточку. Ее аромат был успокаивающим и острым одновременно. Он протянул ее Санни.

– Возьми. Чтобы ты не забыл, как пахнет мой сад.

Санни принял подарок, чувствуя, как тонкий стебель холодит ладонь.

– Я не забуду, Бэзил. Я ничего не забуду.

Они стояли друг напротив друга — два осколка одного разбитого зеркала. Мир вокруг них продолжал жить: где-то лаяла собака, гудел мотор проезжающей машины, ветер шелестел листвой деревьев. Но в этот момент, в этом маленьком саду, время словно остановилось.

– Завтра придешь? – спросил Бэзил, когда Санни уже направился к калитке.

Санни остановился и обернулся. На фоне заходящего солнца Бэзил казался почти призраком, но его улыбка была настоящей.

– Приду.

– Тогда я подготовлю семена тюльпанов. Их нужно высаживать заранее, если хочешь, чтобы они расцвели весной.

Санни кивнул, чувствуя странную легкость в груди. Весна казалась чем-то невероятно далеким, почти невозможным, но само упоминание о ней дарило надежду.

Когда он вышел за калитку и направился к своему дому, он всё еще сжимал в руке веточку лаванды. Ее запах преследовал его, перебивая привычный аромат пыли и застоявшегося воздуха, который ждал его за дверью.

В тот вечер Санни впервые за четыре года не стал закрывать шторы в своей комнате. Он сидел на кровати, глядя на то то, как зажигаются звезды, и крутил в пальцах засохший цветок. В соседнем доме, в саду, Бэзил, вероятно, всё еще возился с землей, пытаясь заглушить своих демонов.

Но теперь они оба знали, что тишина может быть не только врагом. Иногда в тишине можно услышать, как кто-то другой дышит рядом с тобой. И этого было достаточно, чтобы пережить еще одну ночь.

Санни закрыл глаза. В его сознании, там, где раньше был только белый шум и бесконечные коридоры Хэдспейса, теперь медленно прорастал новый образ: сад, залитый солнцем, и два мальчика, которые больше не боятся смотреть друг другу в глаза.

Это было начало. Трудное, болезненное и пугающее, но всё же начало. И когда он наконец уснул, ему впервые за долгое время не приснилась Мари. Ему приснился шум воды, льющейся из старой лейки, и обещание весны, которая обязательно наступит, сколько бы шрамов ни осталось на их телах.