← Назад к обзору

Тени в саду

Свет сквозь трещины

Последний день в Фарэвэй-Тауне начался с ослепительного, почти вызывающего солнца. Оно заливало улицы золотом, словно пыталось напоследок убедить Санни и Бэзила, что этот город не состоит из одних лишь теней и призраков.

Они встретились у калитки Бэзила. Бэзил выглядел необычно собранным, хотя пальцы его то и дело теребили край жилетки. Санни, в своей неизменной белой рубашке, казался спокойнее, чем когда-либо. Пустота в его груди, которая годами требовала заполнения грезами, теперь была занята странным, покалывающим чувством реальности.

– Ты готов? – спросил Санни, поправляя повязку на глазу.

– Нет, – честно ответил Бэзил, выдавив бледную улыбку. – Но я думаю, это не имеет значения. Мы всё равно должны идти.

Их первой остановкой была школа. Прогулка по знакомым тротуарам ощущалась как путешествие по музею собственной прошлой жизни. Вот дерево, за которым они прятались от дождя; вот скамейка, где Обри когда-то учила их играть в карты. Но сегодня эти декорации не давили на них.

У школьных ворот их ждал Кел. Он энергично махал рукой, его рыжая майка была видна за версту. Рядом с ним, прислонившись к кирпичной стене и скрестив руки на груди, стояла Обри. Ее розовые волосы ярко контрастировали с серостью школьного двора. Биты при ней не было, и это был хороший знак.

– Эй! – Кел подлетел к ним, едва не сбив с ног. – Вы как раз вовремя! Мы уже думали, что вы решили проспать свой последний день славы.

– Привет, Кел, – Санни кивнул, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает.

Обри подошла медленнее. Она внимательно посмотрела на Санни, затем на Бэзила. Ее взгляд был колючим, но в нем больше не было той яростной ненависти, которая сжигала всё вокруг в их прошлую встречу.

– Ну что, пошли за документами? – спросила она, кивнув в сторону входа. – Не хочу торчать здесь дольше необходимого. От этого места у меня до сих пор зубы сводит.

Процесс забора документов прошел на удивление гладко. Пока Бэзил подписывал бумаги в канцелярии, Кел безостановочно болтал о предстоящем баскетбольном сезоне, а Обри изредка вставляла едкие, но уже не злые комментарии. В какой-то момент, когда они вышли в пустой коридор, Кел вдруг затих и посмотрел на старые шкафчики.

– Помните, как Мари приносила нам сюда обеды, когда мы забывали свои дома? – спросил он негромко.

Бэзил замер, его дыхание участилось. Санни почувствовал, как сердце пропустило удар. Раньше одно упоминание имени сестры вызывало у них паралич, желание бежать и скрыться. Но сейчас, в этом залитом светом коридоре, имя прозвучало... просто как имя. Как теплое воспоминание, а не как смертный приговор.

– Она всегда клала лишнее яблоко для Кела, потому что знала, что он всё равно проголодается через пять минут, – добавила Обри. Она не отвела взгляд. В ее глазах блеснула грусть, но она была чистой, не замутненной ядом.

– Да, – тихо сказал Санни. – Она всегда думала наперед.

Они вышли на улицу. Оставшаяся часть дня прошла в каком-то странном, почти сказочном ритме. Они бродили по парку, ели мороженое у «Джино» и даже заглянули в магазин игрушек, просто чтобы посмеяться над нелепыми новинками. Они говорили обо всём на свете: о планах Кела на колледж, о том, как Обри присматривает за своей бандой, о новой квартире Санни в городе.

Это было похоже на возвращение в детство, но с горьким привкусом взрослости. Они больше не были теми детьми, но они снова были вместе.

Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в густые пурпурные и оранжевые тона, они оказались на их старом месте — на поляне у озера. Тишина здесь была густой и торжественной. Поверхность воды казалась зеркалом, в котором отражалась бесконечность.

– Ребят, – Бэзил заговорил первым. Его голос дрожал, но в нем была стальная решимость. – Нам нужно... нам нужно кое-что вам сказать. На самом деле.

Санни подошел и встал рядом с ним. Он чувствовал, как ладонь Бэзила ищет опору, и слегка коснулся его локтя.

Кел и Обри переглянулись. Они сели на траву, чувствуя, что момент легкости закончился. Наступило время чего-то другого.

– Мы знаем, что вы что-то скрываете, – тихо произнесла Обри, глядя на воду. – Мы не дураки. Та ночь в больнице... и то, как вы оба выглядите последние годы. Это не просто горе.

Санни глубоко вздохнул. Воздух казался холодным и колючим в легких.

– Это не было самоубийством, – произнес он.

Слова упали в тишину как тяжелые камни. Кел вздрогнул, его лицо мгновенно потеряло все краски. Обри медленно подняла голову, ее глаза расширились.

– Что ты сказал? – прошептала она.

И тогда они начали рассказывать. Голос Санни был ровным, почти механическим, когда он описывал тот вечер: ссору, лестницу, разбитую скрипку. Бэзил подхватил рассказ, когда речь зашла о саде и дереве. Его голос прерывался всхлипами, он закрывал лицо руками, но продолжал говорить. Он рассказал про узел, про камеру, про ту страшную ложь, которую они создали, чтобы защитить друг друга, и которая в итоге стала их персональным адом на четыре года.

Когда они закончили, над поляной повисла такая тяжелая тишина, что казалось, даже сверчки перестали петь. Санни стоял, опустив голову, ожидая чего угодно: криков, ударов, того, что они развернутся и уйдут навсегда. Он заслужил это. Они оба заслужили.

Первым шевельнулся Кел. Он издал странный звук, похожий на подавленный крик, и резко встал. Санни зажмурился, готовясь к удару.

Но вместо удара он почувствовал, как сильные руки Кела обхватили его, прижимая к себе с такой силой, что стало трудно дышать. Кел рыдал в голос, его плечи сотрясались.

– О боже, Санни... Бэзил... – выдавил он сквозь слезы. – Как же вы... как вы вообще жили с этим всё это время? Совсем одни?

Обри сидела неподвижно еще несколько секунд. Ее лицо было маской ужаса и осознания. А потом она сорвалась с места. Она не тронула Санни. Она подошла к Бэзилу, который сжался в комок на траве, и буквально выдернула его вверх, заключая в объятия.

– Придурки, – шептала она, и слезы градом катились по ее щекам, смывая остатки макияжа. – Какие же вы идиоты. Почему вы не сказали? Почему вы решили, что мы вас возненавидим?

– Мы... мы убили ее... – захлебывался слезами Бэзил, вцепляясь в куртку Обри. – Я помог... я сделал это...

– Заткнись, Бэзил! – Обри прижала его голову к своему плечу. – Это был несчастный случай. Глупый, страшный несчастный случай. А то, что вы сделали потом... вы были детьми. Вы были в ужасе.

Санни стоял в кольце рук Кела, чувствуя, как внутри него что-то с грохотом рушится. Это была та самая стена, которую он строил четыре года. За ней не оказалось бездны. За ней оказались друзья.

– Мы не прощаем вас прямо сейчас, – голос Обри был хриплым, она отстранилась от Бэзила, но продолжала держать его за руки. – Это слишком много, чтобы просто... переварить. Мне хочется кричать на вас. Мне хочется разбить что-нибудь. Но я не уйду.

– Мы не уйдем, – повторил Кел, вытирая лицо рукавом. Он положил руку на плечо Санни. – Никогда больше. Слышите? Что бы ни случилось. Мы — друзья. Это то, что делают друзья. Они несут ношу вместе.

Санни посмотрел на них — на заплаканного Кела, на суровую, но искреннюю Обри, на Бэзила, который впервые за долгое время не выглядел так, будто хочет исчезнуть.

Облегчение было почти болезненным. Оно разливалось по венам как горячая лава, сжигая остатки ледяного страха. Правда, которую они так долго прятали, не уничтожила их. Она расставила всё по своим местам. Теперь не было нужды гадать «почему?». Теперь было только «что дальше?».

– Спасибо, – прошептал Санни. Это было самое трудное слово в его жизни.

– Не благодари, – Обри шмыгнула носом и попыталась улыбнуться. – Просто пообещайте, что в городе вы будете звонить. И что Бэзил не будет морить голодом свои кактусы.

– Пообещаю, – Бэзил вытер глаза. Его лицо всё еще было красным, но взгляд стал чище.

Они просидели на берегу до самой темноты. Они не обсуждали детали трагедии снова — в этом не было нужды. Они просто сидели рядом, плечом к плечу, глядя, как звезды отражаются в озере. Мир не стал идеальным. Шрамы не исчезли. Но теперь они знали, что их не отвергнут из-за этих шрамов.

Когда пришло время расходиться, Кел снова всех обнял — долго и крепко.

– Завтра утром мы будем у твоего дома, Санни, – сказал он. – Проводить вас.

– Мы будем, – подтвердила Обри.

Санни и Бэзил шли домой вместе. Улицы Фарэвэй-Тауна больше не казались им декорациями к фильму ужасов. Это был просто город. Их город. Место, где они совершили самую страшную ошибку в жизни, и место, где их всё-таки решили не бросать.

– Санни? – позвал Бэзил, когда они подошли к его дому.

– Да?

– Мне кажется... мне кажется, я впервые за четыре года действительно могу дышать.

Санни посмотрел на него. В тусклом свете уличного фонаря Бэзил выглядел уставшим, но живым.

– Я тоже, Бэзил. Я тоже.

В ту ночь Санни спал без сновидений. Ему не нужен был Хэдспейс. Ему не нужна была белая комната. Ему достаточно было того, что завтра наступит утро, и в этом утре будут люди, которые знают о нем всё — и всё равно любят его.

А в соседнем доме Бэзил аккуратно сложил свои фотографии в коробку. Среди них был и тот снимок Мари, который он когда-то испортил. Он долго смотрел на него, а потом бережно положил сверху веточку лаванды.

Правда была горькой, как лекарство, но она начала действовать. Трещины в их душах никуда не делись, но теперь сквозь них действительно проходил свет. И этого света было достаточно, чтобы осветить дорогу в новую жизнь.