← Назад к обзору

Тени в саду

Шёпот под бинтами

Новый город пах не цветами и сырой землей, а нагретым асфальтом, выхлопными газами и дешёвым кофе из автомата на углу. Для Бэзила этот запах стал запахом свободы — резким, неуютным, но честным. Здесь никто не оборачивался ему вслед, никто не шептался за спиной о «том странном мальчике», и, что самое важное, здесь не было того самого дерева.

Их новая жизнь с Санни была тихой. Они сняли небольшую квартиру в районе, где дома стояли так близко друг к другу, что казалось, будто они поддерживают друг друга, чтобы не упасть. Полли помогла обустроиться, наполнив их жилище горшками с неприхотливыми растениями, которые Бэзил теперь поливал с особой, почти болезненной тщательностью.

– Ты сегодня опять засиделся за учебниками, – Санни вошёл в комнату, неся две кружки чая. Его походка стала увереннее, а взгляд — тёплым, лишенным того ледяного оцепенения, которое сковывало его четыре года.

– Нужно догонять программу, – Бэзил улыбнулся, откладывая тетрадь. – Не хочу выглядеть глупо, когда мы пойдём в новую школу в следующем месяце.

– Ты никогда не выглядишь глупо, – Санни поставил чай на стол и на мгновение задержал руку на плече друга. – Тебе нужно отдохнуть. Помнишь, что сказал врач? Никаких перегрузок.

– Я помню, Санни. Всё хорошо.

Но «хорошо» было понятием относительным.

Когда Санни выходил из комнаты, улыбка Бэзила медленно угасала. Внутри него, под слоями новой одежды и фальшивого спокойствия, всё ещё жило Нечто. Оно больше не принимало форму одноглазого монстра, оно превратилось в тихий, вкрадчивый шёпот, который просыпался по вечерам, когда шум города затихал.

«Ты не заслужил этого чая. Ты не заслужил этой мягкой постели. Ты всё ещё тот, кто завязал узел».

Бэзил непроизвольно коснулся бедра сквозь ткань джинсов. Там, под плотным хлопком, скрывались его «запасные выходы». Он обещал Санни, обещал Келу и Обри, что завязал с этим. Он даже выбросил ту самую коробочку перед отъездом.

Но он солгал. Одно лезвие, тонкое и холодное, всё ещё пряталось в подкладке его старого фотоальбома, зажатое между снимком цветущего кактуса и фотографией их компании на пляже. Оно было его страховкой. Его способом заземлиться, когда реальность становилась слишком яркой и невыносимой.

– Бэзил? – голос Санни из коридора заставил его вздрогнуть. – Ты идешь? Скоро автобус, нам пора на вокзал. Сегодня же суббота.

– Да, иду! Уже обуваюсь!

Поездки в Фарэвэй-Таун стали их ритуалом. Каждые выходные они садились в пыльный междугородний автобус, чтобы на два дня вернуться в прошлое, которое теперь, как ни странно, принимало их с распростёртыми объятиями.

Дорога занимала два часа. Бэзил обычно смотрел в окно, наблюдая, как городские многоэтажки сменяются лесами и полями. Санни часто засыпал, склонив голову ему на плечо. В эти моменты Бэзил чувствовал себя почти счастливым. Почти.

На автовокзале их неизменно встречал Кел.

– Эй, городские пижоны! – кричал он, размахивая руками так сильно, что казалось, он вот-вот взлетит. – Ну как там метро? Вас ещё не съели крысы-мутанты?

– Метро шумное, Кел, – отвечал Санни, пожимая ему руку. – А крысы там вполне вежливые.

Обри ждала их у «Джино». Она больше не красила волосы в розовый — теперь кончики её прядей были нежно-голубыми, что делало её взгляд менее агрессивным. Она обнимала их крепко, до хруста в ребрах, словно проверяя, не превратились ли они в призраков.

Эти выходные были особенными. Они решили устроить пикник в парке, на том самом месте, где когда-то Мари устраивала свои знаменитые обеды.

– Я притащил мяч! – Кел подбросил оранжевую сферу в воздух. – Санни, ты просто обязан сыграть со мной. Я видел, как ты тренировался в городе, не ври мне!

– Я не тренировался, Кел, я просто ходил за хлебом, – отнекивался Санни, но в его глазах уже плясали искорки азарта.

– Ходьба за хлебом — это отличная кардио-тренировка! – Кел схватил его за руку и потащил к площадке.

Бэзил и Обри остались на покрывале, расстеленном под старым дубом. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на траве причудливые узоры.

– Ты какой-то тихий сегодня, цветочный мальчик, – Обри внимательно посмотрела на него, прищурив глаза. – Опять в облаках витаешь?

– Просто наслаждаюсь тишиной, – Бэзил попытался улыбнуться, но почувствовал, как на лбу выступила холодная испарина.

Джинсы давили на бёдра. Свежие надрезы, сделанные вчера вечером в ванной, пока Санни смотрел телевизор, начали зудеть. Он чувствовал, как марля, которую он наспех приклеил пластырем, трется о кожу. Это была тупая, пульсирующая боль, которая странным образом успокаивала его среди этого всеобщего веселья.

– Бэзил, – голос Обри стал серьезным. – Ты ведь знаешь, что можешь мне сказать, если что-то не так? Мы все прошли через ад. Мы не ждем, что ты станешь «нормальным» за один вечер.

– Я знаю, Обри. Спасибо. У меня правда всё под контролем.

Он ненавидел себя за эту ложь. Он ненавидел то, как легко слова слетали с его губ. Но как он мог признаться им? Как он мог сказать Санни, который так старался вытащить их обоих из бездны, что Бэзил всё ещё таскает эту бездну в своём кармане?

Вечером, когда они вернулись в дом Кела, где должны были заночевать, Бэзил сослался на усталость и ушёл в ванную.

Он запер дверь на защелку и тяжело оперся на раковину. Его трясло. Встреча с друзьями, эти радостные лица, эта искренняя любовь — всё это казалось ему незаслуженным даром, который он вот-вот испортит.

– Ты монстр, – прошептал он своему отражению. – Ты притворяешься. Ты обманываешь их всех.

Он медленно спустил штаны. Белые бинты на бёдрах пропитались сукровицей. Он осторожно отлепил их, шипя от боли, когда засохшая кровь потянула за собой кожу.

Тонкие, ровные линии. Его личная география боли. Некоторые уже затянулись, превратившись в розовые ниточки, другие были совсем свежими.

Бэзил достал из кармана лезвие, которое он предусмотрительно взял с собой. Оно тускло блеснуло в свете флуоресцентной лампы.

«Всего один раз. Просто чтобы унять этот шум в голове».

Он приставил холодный металл к коже, там, где ещё оставалось чистое место. Его рука дрожала.

В дверь тихо постучали. Бэзил подпрыгнул, едва не выронив лезвие.

– Бэзил? – это был Санни. Его голос звучал приглушенно, но в нем чувствовалась тревога. – Ты там уже двадцать минут. Всё в порядке?

– Да! – выкрикнул Бэзил, лихорадочно натягивая одежду. – Просто... живот прихватило. Наверное, сэндвичи Кела были лишними.

– Открой дверь, Бэзил.

– Санни, я сейчас выйду, подожди...

– Открой. Дверь.

В голосе Санни не было злости. В нем была та самая тихая, несокрушимая сила, перед которой Бэзил никогда не мог устоять.

Он медленно повернул защелку.

Санни стоял в коридоре, прислонившись к косяку. Его взгляд сразу упал на руки Бэзила, которые тот пытался спрятать за спину, а затем на его бледное, испуганное лицо.

Санни вошёл внутрь и закрыл за собой дверь. В маленькой ванной стало очень тесно.

– Покажи мне, – сказал он тихо.

– Санни, не надо... пожалуйста...

– Бэзил. Покажи мне.

Бэзил зажмурился. Слезы, которые он сдерживал весь день, наконец прорвались наружу. Он медленно протянул руку и разжал кулак. На ладони лежало маленькое лезвие.

Санни долго смотрел на него. Потом он взял лезвие, бросил его в унитаз и нажал на смыв. Звук уходящей воды показался Бэзилу грохотом обвала.

– Сними штаны, – приказал Санни.

– Санни...

– Я не буду кричать. Я не буду злиться. Я просто хочу знать, насколько всё плохо.

Бэзил подчинился. Он стоял перед своим лучшим другом, перед человеком, ради которого он был готов умереть, и чувствовал себя абсолютно обнаженным — не физически, а духовно. Его секрет был раскрыт. Его позор лежал перед ними обоими в виде изуродованной кожи.

Санни опустился на колени перед ним. Он не отшатнулся. Он не выразил отвращения. Его пальцы, мозолистые от струн скрипки, осторожно коснулись края самого свежего шрама.

– Почему ты не сказал мне? – спросил Санни, поднимая голову. В его единственном глазу стояли слезы.

– Я не хотел... я не хотел быть обузой, – всхлипнул Бэзил. – Ты так много сделал для нас. Ты вышел из дома. Ты простил меня. А я... я не могу перестать. Это как будто единственный способ почувствовать, что я всё ещё настоящий. Что я не просто тень Мари.

Санни прислонился лбом к его колену.

– Ты не тень, Бэзил. Ты — мой лучший друг. И ты живой. Эти шрамы... они не делают тебя монстром. Они просто показывают, как сильно тебе больно.

Он поднялся и крепко обнял Бэзила, игнорируя то, что тот всё ещё стоял со спущенными штанами. Это было самое искреннее и тяжелое объятие в их жизни.

– Мы найдем другого врача в городе, – прошептал Санни ему в волосы. – Настоящего специалиста. Я буду ходить с тобой на каждый прием. Я буду проверять твои вещи каждый вечер, если понадобится. Но ты должен пообещать мне одну вещь.

Бэзил отстранился, вытирая лицо.

– Какую?

– Больше никаких секретов. Даже если тебе кажется, что ты тонешь. Хватайся за мою руку. Всегда.

– Обещаю, – выдохнул Бэзил.

Они провели в ванной ещё полчаса. Санни помог ему обработать раны антисептиком и наложить новые, чистые бинты. Он делал это молча, с какой-то почти хирургической сосредоточенностью, и в каждом его движении Бэзил чувствовал не осуждение, а заботу.

Когда они вышли в коридор, Кел и Обри сидели в гостиной, играя в какую-то настольную игру. Они подняли головы, и на секунду в комнате повисла тишина.

– Всё нормально? – спросил Кел, подозрительно глядя на их красные глаза.

Санни посмотрел на Бэзила. Тот едва заметно кивнул.

– Нам нужно кое-что вам рассказать, – сказал Санни, усаживаясь на диван. – Бэзилу сейчас тяжело. И нам всем нужно быть чуть внимательнее.

Бэзил сел рядом. Он чувствовал себя опустошенным, но эта пустота была другой — она была легкой. Как будто из его рюкзака наконец-то выложили тот самый огромный камень, который он таскал годами.

Обри подошла к нему и просто села на пол у его ног, положив голову ему на колено.

– Мы здесь, цветочек, – сказала она. – Мы никуда не денемся.

– Я знаю, – ответил Бэзил.

В ту ночь в Фарэвэй-Тауне Бэзил спал без кошмаров. Ему снился их новый город, но в этом сне улицы пахли не асфальтом, а лавандой. И на каждом балконе, в каждом окне цвели подсолнухи, поворачивая свои головы к свету, который больше не обжигал.

Утром они снова сели в автобус. Дорога назад казалась короче.

– О чем думаешь? – спросил Санни, когда они уже подходили к своему дому в городе.

Бэзил посмотрел на свои руки. Они были пусты. В карманах не было стали, в голове не было шёпота.

– О том, что завтра нам нужно купить новые горшки для петуний, – улыбнулся он. – Старые стали им малы. Им нужно больше места, чтобы расти.

Санни улыбнулся в ответ и открыл дверь подъезда.

– Да. Больше места. Это именно то, что нам нужно.

Они вошли в лифт, и двери закрылись, отсекая их от шумного мира. Впереди были недели терапии, долгие разговоры и, возможно, новые срывы. Но теперь Бэзил знал: его «запасной выход» больше не был нужен. Ведь у него был вход — в жизнь, где его любили не за то, что он был идеальным, а за то, что он просто был.

И в этом городе, среди бетона и стали, их маленький сад продолжал расти, пробиваясь сквозь трещины в асфальте прямо к самому небу.