← Назад к обзору

Ти это

Золотая клетка с привкусом пепла

Дом встретил их той же удушающей тишиной, которая царила здесь всю последнюю неделю. Но теперь к ней примешивался новый, едва уловимый запах — запах триумфа Тэхёна и окончательного поражения Чонгука. Альфа не выпускал руку мужа ни на секунду, пока они шли от машины к парадному входу. Его пальцы, еще недавно сжимавшие челюсть омеги в яростном порыве, теперь осторожно поглаживали тонкое запястье, словно Тэхён пытался загладить вину, не признавая её вслух.

– Господин Ким, обед подан в малой столовой, – экономка поклонилась так низко, что её лицо скрылось за прядями волос. Она не смела поднять глаз на Чонгука, чья бледность граничила с прозрачностью.

– Чонгуку нужно что-то питательное. И вели принести свежевыжатый сок, – распорядился Тэхён, подталкивая омегу вглубь коридора. – Теперь он должен питаться за двоих.

Чонгук шел послушно, как заведенная кукла. Его ноги казались ватными, а каждый шаг отдавался тупой болью внизу живота — напоминание о том, какой ценой была достигнута эта беременность. Когда они вошли в столовую, Тэхён лично отодвинул для него стул, мягко надавив на плечи, заставляя сесть.

– Тебе нужно поесть, Чон-и, – голос Тэхёна звучал непривычно бархатно. – Ты совсем исхудал за эти дни. Я не хочу, чтобы наш сын страдал из-за твоего упрямства.

Чонгук медленно поднял взгляд на мужа. В этом взгляде не было искр, не было даже того страха, который заставлял его сжиматься в комок неделю назад. Только бездонная усталость.

– Ты уже получил то, что хотел, Тэхён, – тихо произнес он, игнорируя тарелку с изысканным супом. – К чему этот спектакль с заботой?

Тэхён замер с бокалом воды в руке. Его глаза на мгновение сузились, опасный блеск вернулся в зрачки, но он тут же взял себя в руки. Он поставил бокал на стол с легким стуком.

– Это не спектакль. Ты — мой муж, и ты носишь моего наследника. Моя обязанность — обеспечить вам обоим лучший уход. Я распорядился перевезти твои вещи в мою спальню. Больше никаких отдельных комнат, Чонгук. Я хочу быть рядом каждую минуту.

Чонгук горько усмехнулся.

– Чтобы контролировать каждый мой вдох? Чтобы проверять, не пытаюсь ли я избавиться от плода? Ты ведь этого боишься, правда? Что я возненавижу этого ребенка так же сильно, как ненавижу тебя.

Тэхён резко подался вперед, сокращая расстояние между ними. Его ладонь легла на стол рядом с рукой Чонгука, и омега невольно вздрогнул, хотя и не отвел взгляда.

– Ты не сделаешь этого, – прошипел альфа. – Ты слишком добрый и мягкий для такого. Ты полюбишь его, Чонгук. И через него ты снова полюбишь меня. Это лишь вопрос времени.

– Время не лечит такие раны, Тэхён. Оно просто заставляет их гноиться.

Обед прошел в тишине. Тэхён ел с аппетитом человека, который вернул себе власть над миром, а Чонгук лишь ковырял ложкой в тарелке, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота — то ли от раннего токсикоза, то ли от присутствия человека напротив.

После обеда Тэхён повел его наверх. В главной спальне уже всё было готово: вещи Чонгука были аккуратно разложены в гардеробной, а на тумбочке стояли флаконы с витаминами, которые альфа купил по дороге из клиники.

– Ложись, – приказал Тэхён, указывая на огромную кровать. – Врач сказал, что тебе нужен покой. Я поработаю в кабинете, но дверь будет открыта. Если тебе что-то понадобится — просто позови.

Чонгук молча лег поверх покрывала, отвернувшись к окну. Он слышал, как Тэхён подошел ближе, почувствовал, как матрас прогнулся под его весом. Теплая, тяжелая ладонь опустилась на его бедро, медленно поглаживая.

– Ты скоро поймешь, что я сделал это ради нас, – прошептал Тэхён ему в затылок. – Семья — это единственное, что имеет значение. Теперь ты никуда не уйдешь. Ты привязан ко мне навсегда.

Когда дверь кабинета за стеной тихо скрипнула, сигнализируя о том, что Тэхён ушел работать, Чонгук наконец позволил одной единственной слезе скатиться по щеке. Он прижал ладонь к животу. Там, внутри него, зарождалась новая жизнь. Маленькое существо, которое стало заложником в этой жестокой игре.

– Прости меня, малыш, – едва слышно прошептал он. – Прости, что твой отец — монстр, а твоя мать — сломленная тень.

Вечер принес с собой новую волну тревоги. Тэхён вернулся в спальню около десяти, выглядя довольным и спокойным. Он разделся, не стесняясь присутствия мужа, и лег в кровать, собственнически притягивая Чонгука к себе за талию.

– Твоя кожа такая холодная, – заметил альфа, согревая его своим телом. – Завтра я вызову дизайнера. Мы начнем обустраивать детскую. Я хочу, чтобы она была в светлых тонах.

– Делай, что хочешь, – отозвался Чонгук, глядя в темноту. – Мне всё равно.

Тэхён резко развернул его к себе, заставляя столкнуться взглядами. В полумраке комнаты его лицо казалось высеченным из камня.

– Перестань, Чонгук. Хватит этой холодности. Я знаю, что был груб. Но ты сам меня спровоцировал. Ты лгал мне месяцами! Ты убивал наше будущее втайне от меня!

– Я просто хотел подождать! – Голос Чонгука сорвался на хриплый крик. – Я хотел, чтобы мы наладили отношения, чтобы ты перестал видеть во мне вещь! Но ты доказал, что я для тебя — всего лишь инкубатор. Ты не занимался со мной любовью, Тэхён. Ты меня насиловал. Семь дней подряд. Ты думаешь, ребенок сотрет эту память?

Тэхён замахнулся, и Чонгук инстинктивно зажмурился, ожидая удара. Но удара не последовало. Альфа тяжело дышал, его рука дрожала в воздухе, прежде чем он с силой опустил её на подушку рядом с головой омеги.

– Я никогда не ударю тебя, пока ты носишь моего ребенка, – процедил он сквозь зубы. – Но не смей называть это насилием. Я брал то, что принадлежит мне по праву.

– Права не дают тебе власти над чужой душой, – прошептал Чонгук, открывая глаза.

Тэхён ничего не ответил. Он просто крепче прижал его к себе, словно пытаясь физически вплавить омегу в себя, лишить его всякой возможности для маневра.

Ночью Чонгуку снились кошмары. Ему казалось, что он тонет в густом горьком шоколаде, а сверху на него смотрит Тэхён, улыбаясь той самой торжествующей улыбкой. Он проснулся в холодном поту, задыхаясь. Тэхён спал, его ровное дыхание щекотало шею Чонгука.

Омега осторожно высвободился из объятий и сел на край кровати. Лунный свет заливал комнату, превращая дорогую мебель в причудливые тени. Он посмотрел на мужа. В спящем Тэхёне было что-то почти человеческое — расслабленные черты лица, отсутствие этой вечной маски превосходства. На мгновение Чонгук вспомнил их первую встречу, те редкие дни в начале брака, когда ему казалось, что он может быть счастлив.

Но потом он вспомнил вкус таблеток, которые он глотал с такой надеждой на свободу. Вспомнил ледяную воду в ванной и рывки за волосы.

Жалость исчезла, оставив после себя лишь горькую пустоту.

На следующее утро Тэхён уехал в офис, но оставил двоих охранников у дверей спальни. Чонгуку было запрещено покидать дом без его сопровождения. Ему принесли завтрак в постель, а затем пришел врач — личный доктор семьи Ким, который явно был в курсе ситуации, судя по его избегающему взгляду.

– Вам нужно больше гулять в саду, господин Ким, – сказал врач, закончив осмотр. – И постарайтесь избегать стрессов. Состояние плода стабильное, но ваш организм сильно истощен.

– Избегать стрессов? – Чонгук не сдержал сухой смешок. – Доктор, вы предлагаете мне выйти из этого дома?

Врач промолчал, быстро собирая инструменты.

Дни потянулись один за другим, сливаясь в серую массу. Тэхён возвращался рано, заваливал Чонгука подарками — дорогими украшениями, одеждой от кутюр, редкими книгами. Он пытался купить его прощение, не понимая, что каждая новая вещь лишь подчеркивала статус Чонгука как ценного приобретения, а не любимого человека.

На вторую неделю Тэхён привел дизайнера. Они стояли в пустой комнате рядом со спальней, и альфа с энтузиазмом обсуждал цвет стен.

– Чонгук, посмотри, – Тэхён протянул ему каталог с образцами тканей. – Какой шелк лучше подойдет для колыбели? Голубой или кремовый?

Чонгук даже не взглянул на каталог. Он смотрел в окно, где на ветке дерева сидела птица. Через мгновение она взмахнула крыльями и улетела.

– Мне всё равно, Тэхён. Выбери сам. Это ведь твой проект.

Тэхён резко захлопнул каталог и знаком велел дизайнеру выйти. Когда они остались одни, он подошел к мужу и развернул его к себе за плечи.

– Как долго ты собираешься это продолжать? – В его голосе звенела сталь. – Я стараюсь. Я чертовски стараюсь быть хорошим мужем. Я забыл про твой обман, я забочусь о тебе. Что еще тебе нужно?

– Мне нужно, чтобы ты осознал, что ты сделал, – тихо ответил Чонгук. – Ты не можешь просто нажать кнопку «сброс» и ждать, что я буду играть в счастливую семью. Ты сломал меня, Тэхён. Ты вырвал из меня всё живое, чтобы посадить туда свое семя. И теперь ты злишься, что я не пою от радости?

Тэхён замахнулся, его лицо исказилось от ярости, но он снова остановился в сантиметре от лица Чонгука. Его кулак с грохотом врезался в стену рядом с головой омеги.

– Ты будешь улыбаться, – прорычал альфа. – Ты будешь выглядеть счастливым, когда придут гости. Ты будешь идеальным папой для моего сына. И если для этого мне придется запереть тебя здесь до самых родов — я это сделаю.

– Ты уже это сделал, – спокойно заметил Чонгук.

Вечером того же дня Тэхён устроил званый ужин. Он хотел объявить о беременности ближайшим друзьям и деловым партнерам. Чонгука заставили надеть лучший костюм, который скрывал его болезненную худобу. Тэхён сам уложил его волосы и нанес немного грима, чтобы скрыть круги под глазами.

– Ты выглядишь великолепно, – прошептал он, целуя Чонгука в висок перед зеркалом. – Помни: одна ошибка, один грустный взгляд — и я заберу у тебя телефон и запрещу выходить даже в сад.

Чонгук кивнул. Он научился подчиняться. Это был единственный способ выжить.

На ужине он был само совершенство. Он улыбался, когда нужно, вежливо принимал поздравления и позволял Тэхёну держать себя за руку. Гости восхищались их парой, называя их «примером истинной любви и гармонии».

– Вы просто светитесь, Чонгук-ши, – сказала жена одного из партнеров Тэхёна. – Беременность вам к лицу.

– Спасибо, – ответил он, чувствуя, как внутри всё выгорает дотла. – Я очень... счастлив.

Тэхён сиял. Он чувствовал себя абсолютным хозяином положения. Он победил природу, победил волю мужа, получил желаемое.

Когда последние гости ушли, Тэхён, изрядно выпивший дорогого вина, потащил Чонгука наверх. Он был в приподнятом настроении, его возбуждение граничило с эйфорией.

– Видел, как они смотрели на нас? – Смеялся он, толкая дверь спальни. – Все завидуют мне. Потому что ты мой. И этот ребенок — мой.

Он повалил Чонгука на кровать, начиная лихорадочно расстегивать пуговицы на его рубашке.

– Тэхён, пожалуйста, я устал... – попытался протестовать омега.

– Тише, малыш, – альфа накрыл его губы своими, заглушая протест. – Я хочу отпраздновать. Я хочу чувствовать тебя.

Это не было так жестоко, как в ту неделю, но в этом всё равно не было любви. Это было очередное подтверждение собственности. Тэхён брал его тело, игнорируя то, что душа Чонгука в этот момент находилась где-то очень далеко.

Когда Тэхён уснул, Чонгук встал и подошел к зеркалу. Он смотрел на свое отражение и не узнавал себя. Красивый, дорого одетый омега с мертвыми глазами.

Он провел рукой по животу.

– Я защищу тебя, – прошептал он, обращаясь к крошечному существу внутри. – Я не дам ему сломать тебя так же, как он сломал меня. Ты никогда не будешь похож на него.

В ту ночь Чонгук принял решение. Он не мог убежать сейчас — Тэхён найдет его из-под земли, а риск для ребенка был слишком велик. Но он начнет собирать осколки своего «я». Он будет играть роль идеальной омеги, пока не наступит подходящий момент.

Тэхён думал, что он победил, создав идеальную клетку. Он не понимал, что в самой темной глубине отчаяния Чонгук нашел то, что альфа никогда не сможет контролировать — тихую, ледяную ненависть, которая станет его щитом на долгие месяцы ожидания.

Утром Тэхён проснулся от того, что Чонгук нежно погладил его по щеке.

– С добрым утром, Тэ, – прошептал омега, выдавливая из себя подобие улыбки.

Тэхён замер, в его глазах вспыхнула надежда и триумф.

– Ты... ты назвал меня Тэ?

– Да. Я подумал о том, что ты сказал. Нам нужно быть семьей ради малыша.

Тэхён притянул его к себе, крепко обнимая. Он не видел, как в этот момент лицо Чонгука снова стало каменным, а взгляд — пустым.

– Я знал, что ты поймешь, – выдохнул альфа, зарываясь носом в его волосы. – Я сделаю тебя самым счастливым, обещаю.

– Конечно, – ответил Чонгук, глядя в стену. – Я знаю, что ты сделаешь всё по-своему.

Игра началась. И в этой игре Чонгук больше не собирался проигрывать, даже если ценой будет окончательная потеря собственного сердца. Он станет той самой ледяной статуей, о которой думал раньше, но наденет маску, которую Тэхён так жаждал видеть.

Золотая клетка захлопнулась, но птица внутри неё перестала петь. Она начала ждать. И Тэхён, в своем ослеплении «победой», даже не заметил, что его любимый трофей начал медленно превращаться в его самый страшный приговор.