← Назад к обзору

Тихая принцесса

Горький вкус дисциплины

Первое утро в Школе Леди началось не с мягкого света солнца, а с оглушительного звона колокола, который, казалось, ввинчивался прямо в черепную коробку. Адель подскочила на кровати, едва не ударившись головой о спинку. В глазах потемнело, а во рту поселился знакомый неприятный привкус — следствие вчерашней «последней» сигареты и многолетней привычки начинать день с чего-то покрепче кофе.

– Встаём! Живо! Пять минут на сборы! – Голос наставницы, ворвавшейся в чёрную комнату, звучал как приговор.

Адель бросила взгляд на соседнюю кровать. Вика уже сидела, медленно потирая виски. Её лицо выражало крайнюю степень сосредоточенного страдания. Она не любила шум, а этот колокол был воплощением всего, что она ненавидела.

– Живая? – хрипло спросила Адель, свешивая ноги с кровати.

– Относительно, – отозвалась Вика, не открывая глаз. – Такое ощущение, что мне в голову забили гвоздь.

– Это абстиненция, детка, – вклинилась в разговор Ира, которая уже металась по комнате в поисках своей косметички. – Добро пожаловать в ад без затяжки и глотка.

– Заткнись, Ира, и так тошно, – огрызнулась Люда, спотыкаясь о чьи-то кроссовки.

Через десять минут чёрный факультет в полном составе стоял в холле. На девушках были их собственные вещи — последние часы свободы перед тем, как их облачат в одинаковую форму. Адель в своей безразмерной толстовке и с растрёпанными кудрями выглядела как грозовая туча. Вика, напротив, казалась неестественно хрупкой в простом чёрном лонгсливе, её хвост был затянут так туго, что кожа на висках разгладилась.

Их повели в зал, где уже ждал розовый факультет. Те выглядели чуть бодрее, но общее напряжение вибрировало в воздухе. В центре зала стояли столы, заставленные странными приборами и какими-то анкетами.

– Сегодня ваш первый день трансформации, – объявила Лаура Лукина, появившись перед ними. – Мы начнём с того, что заглянем в ваши души. И в ваши тела.

Адель почувствовала, как внутри закипает протест. Она ненавидела, когда в ней «копались». Каждое слово наставников воспринималось как личное оскорбление. Она непроизвольно сжала кулаки, чувствуя, как пирсинг на губе обжигает кожу.

– Спокойно, – едва слышно прошептала Вика, стоявшая рядом. Она словно почувствовала состояние Адели.

– Не указывай мне, – буркнула Адель, но плечи её заметно расслабились.

Первое испытание оказалось психологическим тестом на детекторе лжи. Девушек вызывали по одной. Когда настала очередь Адели, она вальяжной походкой прошла к креслу, стараясь всем видом показать, что ей плевать. Но когда датчики закрепили на её пальцах, сердце предательски ускорило бег.

– Адель, ты считаешь, что агрессия — это единственный способ защиты? – спросил психолог.

– Нет, – соврала Адель. Стрелка прибора бешено дернулась.

– Ложь, – бесстрастно констатировал специалист. – Почему ты боишься быть слабой?

– Я не боюсь, – процедила она, чувствуя, как по спине стекает капля пота. – Просто мир — это помойка. Если не ты, то тебя.

– И часто тебя «били» в жизни, Адель? Морально или физически?

Адель замолчала. Перед глазами всплыли кадры из детства: пьяные крики за стеной, вечное чувство ненужности, первая драка за гаражами, когда она поняла, что кулаки работают лучше слов. Она посмотрела в сторону, где стояли остальные девушки. Вика смотрела на неё — не с жалостью, а с пониманием. Это обожгло сильнее, чем любой вопрос.

– Я закончила, – бросила Адель, срывая с себя датчики.

Она вышла из кабинета, едва не снеся дверной косяк. Ей нужно было выйти, вдохнуть, затянуться... Но курить было нельзя. Она забилась в самый дальний угол коридора, прислонившись лбом к холодному стеклу окна.

Спустя пять минут за дверью послышались шаги. Вика подошла бесшумно, как тень. Она не стала ничего спрашивать, просто встала рядом, глядя на тот же унылый пейзаж за окном.

– Тебя тоже пытали? – спросила Адель, не оборачиваясь.

– Хуже, – Вика вздохнула. – Меня спрашивали про тишину. Почему я так её жажду.

– И почему же?

– Потому что, когда становится тихо снаружи, я начинаю слышать всё то, что пыталась заглушить алкоголем. Свои ошибки. Людей, которых я подвела. Это страшнее, чем любой крик, Адель.

Адель повернулась к ней. В этом тусклом свете коридора Вика казалась прозрачной.

– Слушай, – Адель сделала шаг ближе, – я тут подумала... Мы же на чёрном факультете. Нас считают отбросами даже среди пацанок. Самыми безнадёжными.

– И что? – Вика подняла на неё глаза.

– И то, что мы им всем докажем. Ты и я. Мы не просто продержимся, мы станем лучшими. Не ради этих теток в пиджаках, а ради того, чтобы больше никогда не возвращаться в то дерьмо, из которого приползли.

Вика слабо улыбнулась.

– Ты такая боевая. Тебе бы армией командовать, а не на шоу сидеть.

– Буду командовать тобой, – усмехнулась Адель, и в её глазах снова заплясали привычные чертята. – Идём, там, кажется, обед обещают. Если нас будут кормить одной капустой, я точно кого-нибудь покусаю.

Обед действительно не порадовал изысками. Здоровая пища после лет фастфуда и алкоголя казалась безвкусной травой. Девушки из чёрного факультета сидели за одним столом, и атмосфера была далека от дружеской. Ира и Люда продолжали выяснять, кто из них «авторитетнее», Катя тихо плакала над тарелкой супа, а Лида просто игнорировала всех, уткнувшись в пустую стену.

– Как в тюрьме, честное слово, – проворчала Люда, ковыряя вилкой в салате. – Только там хоть понятно, за что сидишь. А тут — за то, что ты «не леди».

– А ты хотела, чтобы тебе здесь омаров подавали? – Адель вскинула бровь. – Жри, что дают, или ходи голодная.

– Ой, защитница нашлась, – Ира фыркнула. – Смотри, Вика, она скоро тебе и жевать за тебя будет. Вы чего, спелись уже?

Вика спокойно подняла взгляд от тарелки.

– Мы просто решили, что тратить силы на пустые лайки — это глупо. Советую попробовать. Помогает сохранить нервы.

Ира хотела что-то ответить, но в этот момент в столовую вошла дворецкий и объявила:

– Девушки, через десять минут ждём вас в гардеробной. Время прощаться с прошлым.

Это означало одно — преображение. Для многих это был самый страшный момент. Одежда была их броней, их способом заявить о себе или, наоборот, спрятаться.

Когда Адель увидела гору вещей, которые им предстояло сдать, она почувствовала физическую боль. Её любимые широкие штаны, толстовки с капюшонами, в которых так удобно было скрывать лицо от мира... Всё это отправлялось в прозрачные мешки.

– Пирсинг тоже, Адель, – строго сказала одна из помощниц.

– Нет, – отрезала Адель, прикрывая губу рукой. – Это часть меня. Я его не сниму.

– Правила одни для всех. Либо ты снимаешь его сама, либо покидаешь школу.

Адель замерла. Внутри неё боролись гордость и то странное обещание, которое она дала себе и Вике всего час назад. Она чувствовала, как на неё смотрят все. Розовые хихикали в кулак, чёрные ждали, сорвётся она или нет.

Вика подошла к ней и мягко положила руку на плечо.

– Это просто металл, – тихо сказала она. – Он не делает тебя тобой. Ты сильнее, чем эта железка.

Адель посмотрела в зеркало, потом на Вику. Глубоко вздохнув, она дрожащими пальцами расстегнула сережку на губе. Затем — с брови. Без них её лицо вдруг стало казаться беззащитным и совсем юным. Она выглядела не как дерзкая пацанка, а как потерянный подросток.

– Вот и всё, – прошептала Вика, забирая украшения из её ладони и передавая наставнице. – Ты молодец.

Затем настала очередь Вики. Ей пришлось расплести свой вечный хвост. Когда её чёрные волосы рассыпались по плечам, Адель невольно засмотрелась. Вика была красивой. Настоящей, глубокой красотой, которую она так старательно прятала за своей тишиной и невзрачностью.

– Тебе идет, – искренне сказала Адель, когда они стояли в новых серых костюмах, которые выдали им на время испытательного срока.

– Чувствую себя голой, – призналась Вика, пытаясь пригладить волосы.

Вечер принёс новое испытание. Им раздали дневники самоанализа. В чёрной комнате воцарилась относительная тишина — каждая была погружена в свои мысли.

Адель сидела на кровати, вертя в руках ручку. Она не знала, что писать. Все её чувства всегда выражались в действии: ударить, убежать, выпить. Облекать боль в слова было непривычно.

– Напиши о том, что ты чувствовала, когда снимала пирсинг, – подсказала Вика со своей кровати. Она уже что-то быстро писала в своём блокноте.

– Я чувствовала, что у меня кожу сдирают, – честно ответила Адель. – Как будто я становлюсь прозрачной. Любой может подойти и ударить под дых, а мне даже закрыться нечем.

– Значит, так и напиши. Это честно.

Адель начала писать. Сначала медленно, коряво, а потом слова потекли сами собой. Она писала о том, как страшно быть «нормальной», потому что нормальных людей легче ранить. О том, что этот чёрный факультет — это не просто стены, а её внутреннее состояние, из которого она боится выходить.

Через час, когда свет в комнате приглушили, Адель отложила дневник. Она чувствовала себя опустошенной, но это была странная, почти приятная пустота.

– Вик? – позвала она шепотом.

– Да?

– Спасибо. Ну, за то, что на преображении... ну, ты поняла.

– Мы же договорились, – голос Вики в темноте звучал тепло. – Мы держимся вместе.

Адель перевернулась на бок, лицом к кровати подруги. В слабом свете ночника она видела контур лица Вики.

– Знаешь, – прошептала Адель, – я никогда никому не доверяла. Даже себе. А тебе почему-то хочется. Это странно.

– Это не странно, Адель. Это значит, что ты ещё не совсем превратилась в камень.

– Может быть. Но если я завтра утром проснусь и захочу всё разнести, ты меня остановишь?

– Попробую, – Вика тихо рассмеялась. – Но учти, я не очень хорошо умею уворачиваться от летящих стульев.

– Я постараюсь не целиться в тебя.

Они замолчали. В комнате слышалось дыхание остальных девушек, далёкий шум ветра за окном и тиканье часов в коридоре. Чёрный факультет засыпал.

Адель закрыла глаза, и впервые за долгое время ей не хотелось, чтобы наступило завтра. Точнее, ей было страшно, но этот страх больше не парализовал. У неё был «голос разума», а значит, битва за саму себя только начиналась. И в этой битве она точно не собиралась проигрывать.

Перед самым сном она почувствовала, как чья-то рука на мгновение коснулась её пальцев, свесившихся с кровати. Краткое, почти невесомое касание — как знак того, что она не одна в этой огромной, холодной Школе Леди. Адель сжала пальцы в ответ и, наконец, провалилась в сон без сновидений.