← Назад к обзору

Тишина что оглушает

Цена возвращения

Палата была залита мягким, стерильным светом, который казался Джокеру неестественно ярким после бесконечного полумрака подвала на Сыромятской. Запах антисептиков и чистого белья вытеснял из легких вонь сырости и гнили, но в голове всё еще стоял гул. Это был не просто шум, а эхо голосов, которые мучили его последние недели, смешиваясь с галлюцинациями, вызванными препаратами.

Шрам сидел в кресле у окна, прикрыв глаза, но Джокер знал — тот не спит. Друг реагировал на каждый шорох, на каждое изменение ритма дыхания Саши. В коридоре слышались тяжелые шаги охраны — Ворон не собирался рисковать. После того как его пасынок буквально восстал из мертвых, Охта превратилась в крепость.

– Шрам, – позвал Джокер. Голос всё еще подводил, срываясь на хрип.

Шрам мгновенно открыл глаза и подался вперед.

– Здесь я. Что нужно? Позвать Марковича?

– Нет. Дай телефон.

– Саня, тебе отдыхать надо. Маркович сказал — никаких дел минимум неделю. Твой мозг сейчас как после хорошей встряски в миксере.

Джокер попытался улыбнуться, но уголок рта лишь дернулся.

– Мой мозг всегда в таком состоянии, ты же знаешь. Мне нужно посмотреть новости. И... мне нужно знать, что с моим районом.

Шрам нехотя достал свой смартфон и протянул его другу.

– В районе тихо. Точнее, это та тишина, которая бывает перед бурей. Ворон вывел на улицы всех. Даже те, кто обычно сидит по норам, сейчас боятся чихнуть. Все ищут «крысу».

Джокер медленно листал ленту сообщений, щурясь от света экрана. Его пальцы, длинные и тонкие, заметно дрожали.

– Крысу... – повторил он. – Они думают, что это кто-то из своих?

– А как иначе, Саня? Тебя взяли чисто. Без шума, без свидетелей, прямо у парадной. Кто-то знал график. Кто-то знал, когда ты будешь один.

Джокер закрыл глаза, восстанавливая в памяти тот вечер. Холодный воздух Охты, запах надвигающегося дождя и резкий укол в шею. Он даже не успел обернуться. Всё было исполнено профессионально. Слишком профессионально для обычных бандитских разборок.

– Это не наши, Шрам, – тихо произнес Джокер. – И не конкуренты Ворона. Те бы просто пустили пулю в затылок или требовали выкуп. Эти... эти хотели выпотрошить мою голову.

– О чем ты?

– Они вкалывали мне дрянь, которая заставляет говорить. Но не просто говорить правду, а проживать моменты заново. Они спрашивали про логистику портов, про связи с администрацией, про архивы, которые Ворон якобы прячет. Но больше всего их интересовал «Проект Север».

Шрам нахмурился, его лицо потемнело.

– Какой еще проект? Я первый раз об этом слышу.

– Вот и я тоже, – Джокер открыл глаза и посмотрел на друга. – Но они были уверены, что я знаю. И когда я не ответил после первой недели... они начали злиться.

В палату вошел Ворон. Он выглядел так, будто не спал всё то время, что Джокер отсутствовал. Его костюм, всегда безупречный, казался помятым, а взгляд — тяжелым, как свинец.

– Проснулся, – это не был вопрос. Ворон подошел к кровати и положил руку на одеяло в ногах Саши. – Как ты?

– Как новенький, Виктор Сергеевич. Только запчасти скрипят.

– Шутишь, значит, будешь жить, – Ворон тяжело вздохнул и сел на край стула, который Шрам освободил для него. – Рассказывай. Всё, что помнишь. Каждую мелочь. Кто они?

Джокер на мгновение замолчал, собираясь с силами.

– Лиц я почти не видел. Они всегда были в масках или работали со спины. Но у одного из них был характерный акцент. Не иностранный, нет. Скорее... прибалтийский. Очень чистый русский, но с растянутыми гласными. И еще — запах.

– Запах? – переспросил Шрам.

– От одного из них пахло дорогим табаком и... типографской краской. Свежими газетами. Странное сочетание для подвала на Сыромятской.

Ворон переглянулся со Шрамом. В криминальном мире Петербурга было не так много людей, подходящих под это описание.

– И еще, – добавил Джокер, его голос стал жестче. – Они упоминали Глеба.

Ворон вздрогнул. Глеб был его старым соратником, который отошел от дел несколько лет назад и, по официальной версии, уехал доживать век в Испанию.

– Глеб мертв, – отрезал Ворон. – Я сам видел подтверждение.

– Значит, кто-то очень хочет, чтобы ты думал, будто он жив. Или они используют его имя как ширму.

– Ты слышал что-нибудь еще? Имена, места? – Шрам подался вперед, его рука непроизвольно легла на рукоять пистолета в кобуре.

– Они говорили о встрече на «Старой мельнице». В эту пятницу. Сказали, что если я не «расколюсь» до этого времени, то меня можно будет «списывать в тираж».

– Пятница — это завтра, – заметил Шрам.

– Вот именно. Поэтому я и позвонил. Они решили, что я больше не нужен. Оставили одного охранника, который должен был... закончить дело. Но он оказался слишком самоуверенным. Думал, что я в полной отключке от очередной дозы.

Джокер на мгновение замолчал, и в его глазах промелькнула тень той ярости, которую он обычно скрывал за маской иронии.

– Я задушил его цепью от кровати. Телефон нашел у него в кармане. Но сил уйти далеко не было. Я дополз до соседнего бокса и спрятался за ящиками.

Ворон сжал челюсти. Он представлял, через что пришлось пройти его пасынку. Гордость за Сашу смешивалась с жгучим желанием стереть виновных в порошок.

– Шрам, – Ворон поднялся. – Собирай людей. «Старая мельница». Завтра там не должно остаться ни одной живой души, которая не сможет ответить на мои вопросы.

– Нет, – перебил Джокер. – Так нельзя.

– Саша, не лезь, – голос Ворона стал угрожающим. – Ты в больнице. Ты едва дышишь.

– Если вы придете туда с армией, они просто исчезнут. Это не бандиты, Виктор Сергеевич. Это профи. Они почувствуют облаву за версту. Туда должен пойти кто-то один. Тот, кого они не ждут.

– Ты с ума сошел? – Шрам вскочил с места. – Ты с кровати без помощи не встанешь!

– Я не говорил, что пойду я, – Джокер посмотрел на Шрама. – Пойдешь ты. Но не как боец Ворона. А как человек, который хочет продать информацию о том, где я прячусь.

В палате повисла тишина. План был безумным, рискованным и в стиле Джокера.

– Они знают, что ты мой охранник, – возразил Шрам. – Они не поверят.

– Поверят, если ты скажешь, что Ворон обвинил тебя в моем исчезновении и собирается пустить в расход. У тебя вид сейчас такой, что в это легко поверить. Измотанный, злой, на грани.

Ворон прошелся по палате, заложив руки за спину. Он обдумывал слова пасынка.

– Это опасно, Шрам. Если они поймут, что это подстава, ты оттуда не выйдешь.

– А я когда-нибудь просил безопасной работы? – Шрам усмехнулся, и в этой усмешке было что-то хищное. – Саня прав. Обычным штурмом мы их не возьмем. Они уйдут через черные ходы.

– Хорошо, – Ворон остановился у окна. – Но я буду на подхвате. Периметр будет перекрыт в радиусе километра. Если что-то пойдет не так — я снесу эту «Мельницу» вместе со всеми потрохами.

– Договорились, – кивнул Джокер. Он выглядел изможденным, разговор отнимал последние силы. – Шрам, возьми мой второй телефон. Тот, что в сейфе в клубе. Там есть контакт «Архитектор». Позвони ему. Скажи, что от меня. Он даст тебе маячок, который не берет ни одна «глушилка».

– Сделаю. Отдыхай, Саня. Завтра мы узнаем, кто решил, что может безнаказанно гулять по Охте.

Шрам и Ворон вышли из палаты. Джокер остался один. Он смотрел на свои руки, которые постепенно переставали дрожать. В голове медленно выстраивалась схема. Он знал, что «Проект Север» — это не просто слова. Он вспомнил, где слышал это название раньше. В старых записях своего биологического отца, которые он нашел много лет назад.

Это была игра гораздо более крупная, чем просто передел сфер влияния в Петербурге. И он, Александр Комолов, оказался в самом ее центре.

– Ну что же, господа прибалты, – прошептал он в пустоту палаты. – Вы хотели поиграть с Джокером? Надеюсь, вы прихватили с собой запасные жизни.

***

На следующее утро Шрам стоял перед зеркалом в своей квартире. Он не брился несколько дней, глаза покраснели от недосыпа, а куртка была в пятнах бензина и грязи — идеальный образ человека, выброшенного на обочину жизни.

Он засунул за пояс «Глок», проверил нож в скрытом ножнах на голени и активировал маячок, который ему передал странный человек по прозвищу Архитектор.

– Ну, Саня, надеюсь, твой план сработает, – пробормотал он, выходя из дома.

«Старая мельница» находилась на окраине города, в заброшенном парке. Это было место с дурной славой, где часто находили тех, кто не смог договориться.

Когда Шрам подъехал к назначенному месту, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в кроваво-красный цвет. У входа в полуразрушенное здание стояли два черных внедорожника. Никакой охраны снаружи — всё внутри.

Шрам вышел из машины, подняв руки так, чтобы было видно, что он не держит оружия.

– Эй! – крикнул он. – Мне нужно поговорить с главным! У меня есть то, что вы искали два месяца!

Из тени здания вышли двое. На них были тактические костюмы без опознавательных знаков. Один из них держал наготове автомат.

– Ты кто такой? – спросил один, подходя ближе. Его голос был сухим и резким.

– Я Шрам. Охранник Джокера. Точнее, бывший охранник. Ворон хочет моей головы, потому что я упустил его любимчика. Но я знаю, где этот гад прячется. И я отдам его вам, если вы поможете мне исчезнуть из этого города.

Охранники переглянулись. Один из них приложил руку к наушнику, что-то прошептал и кивнул.

– Заходи. Но если дернешься — пристрелим на месте.

Шрама провели через темный вестибюль в просторный зал, где когда-то располагались механизмы мельницы. Теперь здесь стояли столы с мониторами и портативная радиостанция. В центре зала, в кожаном кресле, сидел человек. Он курил дорогую сигару, и запах табака мгновенно напомнил Шраму описание Джокера.

– Шрам, – произнес человек с легким, почти незаметным акцентом. – Правая рука Комолова. Какая ирония. Пришел предавать своего хозяина?

– Хозяева бывают у собак, – огрызнулся Шрам. – А я просто хочу жить. Джокер сбежал, вы это знаете. Ворон думает, что я ему помог. Мне нужна защита и деньги.

Человек медленно поднялся. Он был высок, подтянут, с холодными серыми глазами.

– И где же наш маленький Александр?

– В частном секторе под Гатчиной. У него там старая лежка, о которой не знает даже Ворон. Он ранен, слаб. Вы возьмете его тепленьким.

Человек подошел к Шраму почти вплотную. От него действительно пахло типографской краской — странный, въедливый запах.

– Ты врешь, – спокойно сказал он. – Джокер не мог рассказать тебе о лежке, если он скрывается от всех.

– Он не рассказывал. Я следил за ним годами. Я знал каждый его шаг, на случай, если он решит сорваться.

Человек внимательно смотрел в глаза Шрама, пытаясь найти в них тень сомнения. Шрам не отвел взгляда. В этот момент он действительно ненавидел ситуацию, ненавидел этих людей и чувствовал ту самую ярость, которая была ему необходима для убедительности.

– Допустим, я тебе верю, – человек отошел к столу. – Но прежде чем мы отправимся за ним, ты расскажешь мне кое-что другое. Что Джокер говорил тебе о «Проекте Север»?

Шрам внутренне напрягся. Вот оно.

– Ничего не говорил. Он только твердил, что это какая-то старая история его отца. Что-то связанное с архивами пятидесятых годов.

Человек замер. Его рука, тянувшаяся к пепельнице, остановилась.

– Пятидесятых? – переспросил он тише. – Значит, он всё-таки нашел дневники...

В этот момент в наушнике у человека что-то затрещало. Он нахмурился, прислушиваясь.

– Что? Какое движение?

Шрам понял — люди Ворона начали стягивать кольцо слишком рано. Или маячок Архитектора был обнаружен.

– Это ловушка! – крикнул человек, выхватывая пистолет.

Но Шрам был быстрее. Он не зря провел сотни часов в тире и на тренировках. Удар ногой в колено ближайшего охранника, перекат, и «Глок» уже в руке.

– Всем лежать, уроды! – рявкнул он, прячась за массивную дубовую колонну.

Завязалась перестрелка. Пули крошили старое дерево и кирпич, зал наполнился едким дымом. Шрам отстреливался, понимая, что долго ему не продержаться — их было как минимум шестеро.

– Ворон, заходи! – крикнул он в микрофон, закрепленный на воротнике. – Они здесь!

Снаружи послышался грохот — это тяжелый внедорожник протаранил ворота. Послышались крики, звуки автоматных очередей. Бойцы Ворона ворвались в здание, действуя жестко и слаженно.

Шрам увидел, как человек с акцентом пытается прорваться к боковому выходу.

– Стоять! – Шрам бросился наперерез, сбивая его с ног.

Они покатились по полу, обмениваясь ударами. Незнакомец оказался на удивление сильным и ловким. Он выбил пистолет из рук Шрама и потянулся за ножом, но Шрам перехватил его руку, нанося резкий удар головой в переносицу противника.

Раздался хруст, человек вскрикнул и обмяк. Шрам придавил его коленом к полу, заламывая руки за спину.

– Попался, интеллигент... – прохрипел Шрам, вытирая кровь с лица.

Через минуту в зале стало тихо. Бойцы Ворона добивали оставшихся охранников, а сам Виктор Сергеевич вошел в помещение, переступая через гильзы.

– Живой? – спросил он, глядя на Шрама.

– Бывало и хуже. Этот — главный. По крайней мере, здесь.

Ворон подошел к пленнику, которого Шрам уже успел заковать в пластиковые стяжки. Он рывком поднял его голову за волосы.

– Ну здравствуй, «печатник», – процедил Ворон. – Теперь мы будем долго и вдумчиво разговаривать.

***

Позже вечером, когда пыль улеглась, а пленных увезли в один из подвалов Ворона, Шрам вернулся в клинику. Он был весь в пыли, с пластырем на лбу, но с чувством выполненного долга.

Джокер не спал. Он сидел в кровати, обложившись какими-то бумагами, которые ему привез Архитектор.

– Ну как? – спросил Саша, не поднимая головы.

– Взяли. Твой план сработал, хотя пострелять пришлось знатно. Главный у Ворона. Он уже начал «петь», хотя голос у него сейчас не очень — я ему нос сломал.

Джокер наконец посмотрел на друга. В его взгляде не было торжества. Только глубокая, вековая усталость.

– Это только начало, Шрам. Тот человек — всего лишь исполнитель. За ними стоят люди из Москвы. И, кажется, из-за границы.

– Ты что-то нашел в этих бумагах?

Джокер кивнул на старую, пожелтевшую фотографию, лежащую на одеяле. На ней были изображены трое мужчин в форме советских инженеров на фоне какого-то строительного объекта.

– Мой отец был не просто бандитом, Шрам. До того как уйти в тень, он участвовал в разработке системы подземных коммуникаций под Петербургом. То, что они называют «Проектом Север», — это сеть бункеров и хранилищ, о которых забыли после распада Союза. И в одном из этих хранилищ лежит то, что может обрушить экономику половины Европы.

Шрам сел на край кровати, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

– И они думают, что ключи у тебя?

– Ключи в моей голове. Отец учил меня шифрам с детства, выдавая их за игру. Я только сейчас начал понимать, что это были за «игры».

Джокер взял фотографию и сжал её в руке.

– Охта вернула меня не просто так, – тихо произнес он. – Она хочет, чтобы я закончил то, что начал отец. И теперь нам придется играть по-крупному.

Шрам посмотрел на друга и понял: те два месяца в подвале не сломали Джокера. Они превратили его в нечто иное. Более опасное, более холодное и абсолютно беспощадное.

– Мы с тобой, Саня, – сказал Шрам. – Ты же знаешь. До конца.

Джокер посмотрел в окно, где над Охтой сгущались сумерки. Город дышал, жил своей тайной жизнью, не подозревая, что под его мостовыми скрывается спящий вулкан.

– До конца, – эхом отозвался Джокер. – А конец, боюсь, будет громким.

В коридоре послышался смех медсестер и звон посуды на тележке. Жизнь в клинике шла своим чередом. Но в этой палате только что была объявлена война, о которой мир узнает еще не скоро. И Александр Комолов, пасынок Ворона и любимец удачи, был готов сделать свой первый ход.

Он снова был Джокером. И на этот раз в колоде не осталось пустых карт.