← Назад к обзору

Только моя

Резонанс разбитых сердец

Прошло три месяца с той ночи, когда неоновые вывески бара стали свидетелями странного, почти мистического узнавания. Город всё так же шумел, обливаясь дождями и задыхаясь в пробках, но для четверых девушек мир сузился до размеров двух съёмных квартир и бесконечных переписок в мессенджерах. Поверие не обмануло: противоположности не просто притянулись, они срослись, заполняя пустоты в душах друг друга.

Вика сидела на кожаном сиденье своего байка, припаркованного у танцевальной студии. Она не снимала шлем, просто откинула визор, наблюдая за тем, как из дверей выходят выжатые, но довольные ученики. Она знала, что Адель выйдет последней — она всегда задерживалась, чтобы отточить связку или просто побыть в тишине зала, где стены ещё хранили ритм дансхолла.

Через десять минут Адель появилась на крыльце. В широких штанах собственного пошива, в коротком топе, открывающем татуировки на животе, она выглядела как воплощение дерзости. Но стоило ей увидеть знакомый силуэт мотоцикла, как колючий взгляд смягчился.

– Опять ты здесь, – Адель подошла вплотную, закидывая сумку на плечо. – Я же говорила, что дойду сама.

– Поверие говорит, что свет нужно беречь, – Вика усмехнулась, протягивая ей запасной шлем. – А мой свет сегодня явно перетрудился. Садись, поедем ко мне. Ира с Катей уже там, затеяли какой-то кулинарный апокалипсис.

Адель легко запрыгнула на сиденье позади Вики, привычно обхватывая её за талию. Эти три месяца научили её многому: например тому, что руки могут не только бить, но и нежно сжимать в ответ на страх. Что можно не ждать подвоха, когда тебе говорят «люблю».

– Если Ира готовит, нам лучше заказать пиццу по дороге, – прошептала Адель в самое ухо Вики, прежде чем та завела мотор.

– Обижаешь, – отозвалась Вика, чувствуя, как по телу разливается привычное тепло от близости этой колючей, но такой родной девчонки. – Катя её контролирует. А Катя — это единственный человек, которого Ира слушается беспрекословно.

Мотоцикл взревел, срываясь с места. Ветер бил в лицо, унося прочь остатки дневной усталости.

Тем временем в квартире Вики действительно творился хаос, но хаос уютный. Ира, закатав рукава футболки и обнажив натренированные борьбой предплечья, с максимально сосредоточенным видом резала овощи. Она выглядела так, будто готовилась к финальному поединку за титул чемпиона мира по салатам.

– Ир, ну помельче же! – Катя мягко коснулась её локтя, забирая нож. – Это же не рагу для лесорубов. Смотри, как надо.

Катя за три месяца расцвела. Тени под глазами стали светлее, а движения — увереннее. Рядом с Ирой она чувствовала себя в абсолютной безопасности, словно за каменной стеной, которая при этом умела быть удивительно нежной. Ира, которая раньше решала все проблемы кулаками, теперь училась терпению. Она знала о прошлом Кати всё: о дяде, о равнодушии матери, о месяцах в больнице. И каждый раз, когда Катя вздрагивала от резкого звука, Ира просто молча обнимала её, транслируя спокойствие и силу.

– Прости, малая, – Ира неловко улыбнулась, притягивая Катю к себе за талию. – Я всё ещё привыкаю, что на кухне не нужно применять борцовские захваты.

– Ты просто очень стараешься, – Катя уткнулась носом в её плечо, вдыхая запах парфюма и чего-то неуловимо «ириного». – Спасибо, что ты здесь.

– Куда я денусь? – Ира поцеловала её в макушку, в её светлые короткие волосы. – Ты же мой «свет», помнишь? Я в эту чушь не верила, пока тебя не увидела. А теперь, кажется, готова секту свидетелей этого поверия основать.

Входная дверь хлопнула, и в коридоре послышались голоса Вики и Адель.

– Мы дома! – крикнула Вика. – Надеюсь, кухня ещё цела?

– Почти! – отозвалась Ира, возвращаясь к разделочной доске. – Адель, твоя подруга пытается сделать из меня шеф-повара, но я сопротивляюсь как могу!

Адель влетела в кухню, бросила сумку в угол и тут же полезла обниматься к Кате. Их дружба за это время только окрепла. Они обе нашли то, чего им так не хватало: опору в лице тех, кто был их полной противоположностью.

– Ну что, дизайнер, – Ира подмигнула Адель, – как танцы? Опять всех построила?

– Почти, – Адель стащила кусочек огурца с доски. – Вика меня спасла от самосожжения на работе.

Вика вошла следом, снимая кепку и распуская хвост. Тёмные волнистые волосы рассыпались по плечам. Она подошла к Адель со спины и положила руки ей на плечи.

– На самом деле, у нас есть новость, – Вика обвела взглядом друзей. – Я говорила с владельцем бара. Кать, он готов взять тебя на полную ставку барменом, но в дневные смены, как ты и хотела. Никаких пьяных драк и ночного шума. Только кофе, коктейли и спокойная музыка.

Катя замерла, её глаза расширились. Работа барменом в ночном клубе была для неё испытанием на прочность, которое она едва выдерживала из-за панических атак.

– Правда? – прошептала она, глядя на Иру.

– Правда, – подтвердила Ира, сияя от гордости за подругу. – Мы с Викой это перетёрли неделю назад. Я буду забирать тебя после смены. Никаких больше депрессивных мыслей в одиночестве.

Катя вдруг всхлипнула, но это были слёзы облегчения. Она закрыла лицо руками, и Ира тут же прижала её к себе, бросив нож на стол.

– Эй, ну ты чего, мишка? Всё же хорошо.

– Просто... – Катя подняла голову, – я никогда не думала, что кому-то будет не всё равно. Что кто-то будет так... заботиться.

Адель подошла и взяла Катю за руку.

– Привыкай, Катюш. Мы теперь банда.

Позже, когда ужин был съеден, а разговоры перетекли в более спокойное русло, они все вместе переместились на балкон. Вика и Адель курили, глядя на огни города. Ира сидела в кресле-мешке, а Катя устроилась у неё в ногах, положив голову на колени своей девушки.

– Знаешь, Вик, – тихо сказала Адель, стряхивая пепел. – Я вчера звонила дедушке. Рассказала ему про тебя.

Вика повернула голову, внимательно слушая. Она знала, как много для Адель значит этот старик — единственный человек из семьи, который не отвернулся.

– И что он сказал?

– Сказал, что по голосу слышит — я наконец-то перестала воевать с миром, – Адель горько улыбнулась. – Сказал, что если человек смог укротить мой характер своим спокойствием, то это и есть тот самый «свет». Просил беречь тебя.

Вика притянула Адель к себе, целуя в висок, прямо рядом с пирсингом на брови.

– Я сама тебя сберегу. И от отца твоего, если он решит объявиться, и от твоих собственных мыслей.

– Я боксёр, Вик, я сама могу... – начала было Адель по привычке, но Вика перебила её мягким поцелуем.

– Можешь. Но теперь тебе не обязательно делать это в одиночку.

На другом конце балкона Ира лениво перебирала пальцами волосы Кати.

– Слушай, Кать, – подала голос Ира. – А ты не хочешь... ну, типа, ко мне переехать? Чего вы с Адель в той однушке ютитесь? У меня места много, да и мне спокойнее будет, когда ты под боком.

Катя замерла, перестав дышать на секунду.

– Ты серьёзно?

– Серьёзнее некуда. Я уже даже полку в шкафу освободила. Ну, как освободила... выкинула свои старые треники.

Катя рассмеялась — тем самым звонким смехом, который Ира полюбила больше всего на свете.

– Я согласна. Только если ты разрешишь мне завести много цветов. И, может быть, кота.

– Хоть крокодила, – фыркнула Ира, прижимая её крепче. – Лишь бы ты улыбалась.

Адель посмотрела на них и перевела взгляд на Вику.

– Похоже, наше общее жильё доживает последние дни?

– Похоже на то, – Вика улыбнулась, её глаза в полумраке казались глубокими, как океан. – Но это значит, что у нас тоже освободится место. Для чего-то нового.

Адель прислонилась спиной к перилам, чувствуя, как ночной холод разбивается о тепло руки Вики, лежащей на её талии. Три месяца назад она была готова ударить любого, кто подойдёт слишком близко. Она строила баррикады из татуировок, пирсинга и напускной агрессии, чтобы скрыть маленькую девочку, которую били ни за что.

А теперь эта девочка нашла дом.

– Вик? – позвала Адель.

– М-м?

– Спасибо, что не прошла мимо тогда. И что Пашу не убила, хотя очень хотелось.

Вика тихо рассмеялась, глядя на звёзды, которые сегодня были на удивление яркими.

– Паша — идиот, но он сослужил нам хорошую службу. Если бы не его длинный язык, я бы никогда не узнала, что свет может быть таким... кудрявым и дерзким.

– И таким влюблённым, – добавила Адель, поднимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать Вику.

В этот момент город вокруг них перестал существовать. Не было больше боли прошлого, не было шрамов на запястьях Кати, не было тяжёлых воспоминаний Адель о боксёрском ринге как о единственном способе выплеснуть ярость. Были только они — четыре души, которые нашли свой резонанс.

Ира на балконе вдруг громко провозгласила:

– Так, народ! Раз уж у нас такие перемены, предлагаю завтра устроить заезд на байках. Вика, ты за рулём, я с Катей, Адель с тобой. Поедем за город, подальше от этого смога.

– Я за! – крикнула Адель. – Только чур я выбираю музыку!

– О нет, только не твой дансхолл, у меня от него голова кругом! – заворчала Ира, но в её голосе не было ни капли злости.

Катя просто сидела и улыбалась, глядя на своих друзей. Она знала, что впереди ещё будут трудные дни, что депрессия может попытаться вернуться, а кошмары — постучаться в двери. Но теперь у неё была броня. У неё были люди, которые верили в неё больше, чем она сама.

Поверие города гласило: «Если встретишь свою противоположность — это судьба». Но оно забыло добавить одну важную деталь: судьба — это не только искра, это ещё и ежедневный выбор оставаться рядом, лечить раны и быть тем самым светом, даже когда вокруг наступает полная тьма.

И эти четверо свой выбор сделали.

Вика крепче прижала к себе Адель, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с её собственным. В этом ритме была жизнь — настоящая, честная, без прикрас. И это было самое прекрасное, что случалось с ней за все двадцать четыре года.

– Свет сквозь тень, – прошептала Вика.

– Навсегда, – ответила Адель.