← Назад к обзору

Том

Осколки зеркального блеска

В тренировочном зале было душно, несмотря на работающие кондиционеры. Воздух казался густым, пропитанным запахом талька, пота и того самого напряжения, которое всегда витало вокруг Джуёна и Ёнхуна. Их любовь, переставшая быть тайной для группы, не стала от этого проще. Она лишь сменила форму: из тихой зависимости в тени превратилась в яркое, местами ослепляющее пламя, которое то согревало, то обжигало до волдырей.

Они учились. Учились не просто «принадлежать» друг другу, а доверять. Но для Ёнхуна, с его тонкой кожей и вспыльчивым сердцем, это было сродни хождению по битому стеклу.

– Ты опять не туда ставишь ногу, – Джуён остановился посреди связки, тяжело дыша. Его взгляд, обычно мягкий и задумчивый, сейчас был острым, как скальпель. – Мы прогоняем это в десятый раз, Ёнхун-а. Сосредоточься.

Ёнхун замер, чувствуя, как внутри закипает привычная обида. Он ненавидел, когда Джуён включал этот свой режим «перфекциониста-танцора». В такие моменты в Джуёне не оставалось ничего от того нежного парня, который ночью шептал ему слова любви.

– Я сосредоточен, – процедил Ёнхун, вытирая лоб тыльной стороной ладони. – Просто у меня болит колено. Но тебе же важнее идеальный кадр, верно?

– Мне важнее, чтобы ты не травмировался еще сильнее из-за неправильной техники! – голос Джуёна повысился, что случалось крайне редко.

– Хватит орать на меня, – Ёнхун швырнул полотенце на пол. Его глаза предательски увлажнились. – Ты ведешь себя как тиран.

– А ты ведешь себя как ребенок! – бросил Джуён, разворачиваясь к зеркалу.

Это была искра. Вспышка. Через минуту они уже спорили в полный голос, не обращая внимания на притихших мемберов. Хенджэ попытался было вмешаться, но Сону придержал его за локоть, покачав головой: «Пусть выпустят пар, хён, иначе они взорвутся прямо на сцене».

Ссора закончилась так же резко, как и началась. Ёнхун, всхлипнув, вылетел из зала, громко хлопнув дверью. Джуён остался стоять, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

Обычно их примирения случались быстро. В первой же пустой комнате, на любой поверхности – будь то стол в гримерке или холодный пол душевой. Они сгорали в страсти, смывая обиды поцелуями, которые оставляли синяки. Это был их способ «лечения» – бурный, физический, лишающий воли.

Но в этот раз что-то изменилось.

Когда вечером Джуён пришел в их комнату, готовый прижать Ёнхуна к стене и зацеловать до изнеможения, он наткнулся на ледяную стену. Ёнхун лежал на кровати, отвернувшись к стене, и даже не шелохнулся, когда Джуён сел рядом.

– Ёнхун-а, – тихо позвал Джуён, протягивая руку, чтобы коснуться плеча.

– Не трогай меня, – голос Ёнхуна был сухим и ровным. Без слез. Без привычного надрыва. – Я хочу побыть один. Уходи к себе.

Джуён замер. Это было впервые. Ёнхун всегда тянулся к нему после ссор, нуждаясь в тактильном подтверждении того, что всё в порядке. Его отстранение ударило Джуёна сильнее, чем любой крик.

– Ты серьезно? – Джуён нахмурился, чувствуя, как внутри ворочается что-то темное и неприятное.

– Вполне. Иди спать, Джуён. Нам обоим нужно остыть. По-настоящему, а не через секс.

Джуён ушел, но сон не шел. Он ворочался, чувствуя себя брошенным и... уязвимым. Оказалось, что когда «черный кот» теряет доступ к своему хозяину, он превращается в загнанного зверя.

Следующий день стал для Джуёна настоящим испытанием. Ёнхун вел себя безупречно вежливо, но между ними пролегла пропасть. Он больше не искал взгляда Джуёна, не касался его руки мимоходом. Вместо этого он нашел себе другую компанию.

Чанхи всегда был «липким». Он любил обниматься, виснуть на мемберах, шептать что-то на ухо, вызывая смех. Обычно Джуён относился к этому спокойно – это был просто Чанхи. Но сегодня каждое движение Пака вызывало у Джуёна приступ неконтролируемой ярости.

Вот Чанхи подсаживается к Ёнхуну в столовой, кладя голову ему на плечо.

Вот он что-то увлеченно рассматривает в телефоне Ёнхуна, притираясь к нему всем телом.

А вот, после репетиции, Чанхи обхватывает Ёнхуна со спины, утыкаясь носом в его шею, и Ёнхун... Ёнхун смеется. Громко, искренне, так, как он смеялся только с Джуёном.

Джуён стоял у кулера с водой, сжимая пластиковый стаканчик так сильно, что тот хрустнул и лопнул, заливая водой его кроссовки.

– Эй, Джуён-и, ты чего? – Хенджэ, проходивший мимо, обеспокоенно заглянул ему в лицо. – Ты выглядишь так, будто сейчас кого-то убьешь.

– Всё нормально, – выдавил Джуён, не отрывая взгляда от парочки на диване.

– Ничего не нормально, – Хенджэ проследил за его взором и присвистнул. – Оу. Ревнуешь? Слушай, это же Чанхи. Он со всеми такой.

– Он слишком липнет к нему, – голос Джуёна вибрировал от сдерживаемого рыка. – А Ёнхун позволяет.

– Так подойди и забери своего парня, – пожал плечами Хенджэ. – Вы же вроде как «здоровая пара» теперь, нет?

Джуён не ответил. Он чувствовал, как ревность, которую он раньше успешно подавлял, теперь вырывается наружу, затапливая сознание. Это было не то тихое чувство собственности, которое он испытывал раньше. Это была первобытная, жгучая потребность пометить территорию.

Когда Чанхи в очередной раз что-то прошептал Ёнхуну, и тот кокетливо оттолкнул его, Джуён не выдержал. Он пересек зал в три шага.

– Чанхи, нам нужно обсудить переход в третьем куплете, – голос Джуёна был холодным, как арктический лед.

– Ой, Джуён-и, подожди минутку, мы тут с Ёнхуни-хёном обсуждаем... – начал было Чанхи, но осекся, увидев выражение лица Джуёна.

– Сейчас, – отрезал Джуён.

Чанхи, который при всей своей легкомысленности отлично чувствовал чужое настроение, быстро отстранился от Ёнхуна и, пробормотав что-то невнятное, поспешил к другим мемберам.

Ёнхун остался сидеть на диване, глядя на Джуёна снизу вверх. В его глазах не было страха. Там было любопытство и капля торжества.

– Что это было? – спросил Ёнхун, поправляя воротник.

– Тебе нравится? – Джуён навис над ним, упираясь руками в спинку дивана, отрезая Ёнхуну пути к отступлению. – Нравится, когда он так к тебе прижимается? Когда он трогает тебя?

– Он мой друг, Джуён. Мы просто общались.

– Он висел на тебе весь день! – Джуён почти сорвался на крик. – Ты не позволял мне подойти к себе вчера, но сегодня ты позволяешь ему касаться твоей шеи?

Ёнхун медленно поднялся, оказываясь лицом к лицу с Джуёном. Между ними было всего несколько сантиметров. Джуён чувствовал жар, исходящий от тела старшего, и этот запах... запах, который сводил его с ума.

– Я хотел, чтобы ты почувствовал, – тихо сказал Ёнхун. – Почувствовал, каково это – быть на периферии. Каково это, когда твой человек принадлежит всем, кроме тебя.

– Ты принадлежишь мне, – Джуён схватил его за запястья, сжимая их, возможно, чуть сильнее, чем следовало.

– Нет, Джуён, – Ёнхун не пытался вырваться. – Я принадлежу самому себе. А ты – себе. И пока мы не поймем, что наша любовь – это не цепи и не «привилегии» в темноте, а выбор быть рядом даже тогда, когда мы злимся... мы будем продолжать причинять друг другу боль.

Джуён смотрел в эти добрые, местами плаксивые, но сейчас на удивление твердые глаза. Его ревность, такая острая и колючая, вдруг начала трансформироваться в нечто иное. В осознание того, что он действительно едва не потерял ту хрупкую нить, которую они так долго плели.

– Прости меня, – выдохнул Джуён, утыкаясь лбом в плечо Ёнхуна. Его руки расслабились, скользя от запястий к ладоням, переплетая пальцы. – Я сошел с ума от мысли, что ты можешь... что тебе может быть лучше с кем-то другим.

– Глупый, – Ёнхун наконец обнял его в ответ, прижимаясь всем телом. – Мне не может быть лучше с кем-то другим. Но мне было больно от твоих слов в зале.

– Я знаю. Я был идиотом. Я просто... я так боюсь тебя потерять, что начинаю ломать то, что люблю.

Они стояли так долго, игнорируя смешки Эрика и понимающие взгляды Сону. Хенджэ, проходя мимо, просто показал большой палец, молча одобряя это перемирие.

– Пойдем домой? – спросил Ёнхун, отстраняясь и вытирая единственную слезинку, сбежавшую по щеке.

– Пойдем.

В ту ночь в общежитии всё было иначе. Они не набрасывались друг на друга с лихорадочной страстью, пытаясь заглушить обиду физической близостью.

Джуён приготовил Ёнхуну чай, тот самый, с ромашкой, и они долго сидели на кухне, когда все остальные уже разошлись по комнатам. Они говорили. О страхах, о том, как трудно быть «идеальной парой» под прицелом камер, и о том, как сильно Чанхи на самом деле раздражает Джуёна своими обьятиями.

– Знаешь, – сказал Ёнхун, грея руки о чашку. – Когда ты вчера ушел... я чуть не побежал за тобой. Но я понял, что если мы сейчас просто переспим, завтра всё начнется сначала. Мы должны научиться ссориться, Джуён-и. И мириться словами, а не только телами.

– Это чертовски трудно, – признал Джуён, накрывая ладонь Ёнхуна своей. – Танцевать легче.

– Зато это по-настоящему.

Они всё же закончили эту ночь в одной постели. Но это не было «дружбой с привилегиями» или «зависимостью». Это была нежность, густая и сладкая, как горький шоколад.

Джуён целовал каждый палец Ёнхуна, каждую родинку, шепча извинения и обещания. Он всё еще ревновал – этот «черный кот» внутри него никуда не делся, он просто научился убирать когти.

– Если Чанхи завтра снова на тебе повиснет... – начал Джуён, притягивая Ёнхуна к себе под одеялом.

– То ты просто подойдешь и обнимешь меня сам, – закончил за него Ёнхун, засыпая на его груди. – И тогда все увидят, кто здесь настоящий хозяин моего сердца.

Джуён улыбнулся в темноту. Его ревность утихла, сменившись глубоким, спокойным чувством. Они учились. И пусть этот путь был полон осколков, они были готовы собрать из них нечто прекрасное. Вместе.

А на следующее утро Сону, увидев, как Джуён спокойно и уверенно приобнял Ёнхуна за талию прямо перед менеджером, лишь хмыкнул, толкнув Эрика в бок.

– Смотри-ка. Наш «наивный» Джуён наконец-то отрастил зубы.

– Или просто Ёнхун-хён наконец-то разрешил ему ими пользоваться, – ответил Эрик, довольно улыбаясь.

Мир The Boyz продолжал вращаться, но в его центре теперь была не тень, а двое парней, которые больше не боялись быть собой. Ни в свете софитов, ни в тишине общей кухни.