← Назад к обзору

Трек

Адреналин и пепел

Утро в пентхаусе Ким Тэхёна и Чон Чонгука пахло не только свежесваренным кофе, но и переменами. Кан Тэхён проснулся от того, что солнечный луч настырно щекотал веки. Он по привычке хотел натянуть одеяло до самого подбородка, спрятаться, забаррикадироваться в своём коконе, но замер. На его талии покоилась тяжелая, разрисованная татуировками рука Чонгука, а со спины, почти невесомо, прижимался старший Тэхён.

Кан медленно выдохнул. Его футболка валялась где-то на полу — смятый кусок черного хлопка, который больше не служил броней. Странное чувство легкости, граничащее с уязвимостью, пугало и пьянило одновременно. Он был голым перед ними — не только физически, но и морально.

– О чем думаешь? – голос Чонгука, прозвучавший прямо над ухом, заставил Кана вздрогнуть.

– О том, что я проспал тренировку, – соврал Кан, пытаясь высвободиться из хватки альфы.

– Ври больше, боксер, – Чонгук лениво приоткрыл один глаз и улыбнулся, обнажая кроличьи зубы. – Твои зрачки расширены. Ты думаешь о том, что тебе впервые за долгое время не хочется бежать.

– Слишком много на себя берешь, Чон, – Кан всё же сел на кровати, чувствуя, как прохладный воздух касается шрама на спине. Он ждал, что сейчас снова нахлынет стыд, но вместо него пришло лишь спокойствие.

Ким Тэхён, спавший до этого момента как статуя, медленно открыл глаза и сел рядом. Его шелковые волосы были спутаны, а взгляд — непривычно мягким для человека, который руководит половиной бизнеса страны.

– Завтрак готовят, – произнес Ким, потягиваясь. – А потом, как и договаривались: трек. Чонгук уже подготовил твой байк.

– Ты серьезно? – Кан обернулся к ним. – Ты действительно дашь мне один из своих мотоциклов? Ты же знаешь, что я езжу... агрессивно.

– Я видел, как ты заходишь в повороты на городском шоссе, Кан, – Чонгук поднялся и подошел к шкафу, доставая свежее полотенце. – У тебя техника самоубийцы, но сердце чемпиона. Я дам тебе Ducati Panigale. Если разобьешь — купишь новый.

– У меня хватит денег на десять таких, – огрызнулся Кан, хотя внутри всё затрепетало от предвкушения.

***

Автотрек Чонгука находился за чертой города. Огромный комплекс, сияющий стеклом и металлом, казался храмом скорости. Когда они приехали туда на внедорожнике Кима, Кан почувствовал, как в крови закипает привычный азарт. Бокс давал ему чувство контроля над соперником, но мотоцикл давал контроль над самой жизнью.

В боксах их ждал механик и черный, как сама ночь, мотоцикл. Чонгук переоделся в кожаный комбинезон, который облегал его мощное тело, словно вторая кожа. Ким Тэхён остался в стороне, прислонившись к стене и наблюдая за ними через темные очки. Он ненавидел риск, но любил смотреть, как эти двое бросают ему вызов.

– Твоя экипировка, – Чонгук протянул Кану шлем и кожаную куртку. – Под ней можешь ничего не носить, если хочешь. Здесь только мы.

– Обойдешься, – Кан быстро натянул защиту.

Когда он сел на байк, мир сузился до приборной панели и ровной полосы асфальта впереди. Он завел мотор, и рев двигателя отозвался вибрацией в самом позвоночнике. Шрам на спине будто зазудел, напоминая о цене падения.

– Правило одно, Кан! – крикнул Чонгук, надевая шлем. – Не смей тормозить там, где я газую!

Они сорвались с места одновременно.

Это был танец на грани. Чонгук вел профессионально, выверенно, его траектории были идеальными. Кан же ехал на инстинктах. Он чувствовал каждое движение машины, каждый порыв ветра. В первом повороте он наклонил байк так низко, что колено коснулось асфальта. Сердце колотилось в горле.

«Я жив», – билось в голове. – «Я не сломлен».

Чонгук оглянулся на прямой, прибавляя скорость, и Кан последовал за ним, выжимая из мотора всё возможное. Они неслись в паре, как два хищника, делящих территорию. На финишной прямой Кан на долю секунды вырвался вперед, чувствуя вкус победы, но Чонгук технично подрезал его на последнем вираже, финишировав первым.

Когда они остановились и сняли шлемы, оба тяжело дышали. Пот катился по лицу Кана, волосы прилипли ко лбу, а глаза сияли первобытным восторгом.

– Ты сумасшедший! – Чонгук спрыгнул с байка и направился к нему. – Ты чуть не вылетел на гравий в третьем секторе!

– Но не вылетел же! – Кан засмеялся — громко, искренне, чего не делал уже три года. – Ты видел? Я почти сделал тебя!

Чонгук не ответил словами. Он просто схватил Кана за затылок и притянул к себе, впиваясь в губы жестким, требовательным поцелуем. В этом жесте было всё: признание силы, страсть и скрытая нежность. Кан ответил с той же яростью, вцепляясь в плечи альфы.

– Кхм, – раздалось со стороны.

Ким Тэхён стоял в паре метров от них, сложив руки на груди. На его лице играла едва заметная улыбка.

– Если вы закончили мериться... объемами двигателей, у нас есть еще одно дело. Моя галерея ждет.

***

Галерея Кима была полной противоположностью шумному треку. Тишина, приглушенный свет и запах дорогого дерева. Здесь Кан снова почувствовал себя неуютно. Его сбитые костяшки и адреналиновый тремор в руках плохо сочетались с изящными скульптурами и абстрактными полотнами.

Ким вел их в самый дальний зал, который был закрыт для обычных посетителей.

– Тэхён, – Кан остановился посреди зала. – Зачем мы здесь? Я не разбираюсь в искусстве. Для меня картина — это просто краска на холсте.

– Искусство — это не про краску, Кан. Это про отражение, – Ким остановился перед большой инсталляцией, скрытой плотной тканью. – Я перестал рисовать, когда понял, что мир слишком грязен для моих идеалов. Но недавно я нашел кое-что, что заставило меня передумать.

Он дернул за край ткани.

Перед ними была скульптура из темного, почти черного стекла. Это была мужская фигура, согнутая в напряженном движении, напоминающем боксерскую стойку. Но самое поразительное было в другом: через всю спину фигуры проходила глубокая трещина, заполненная золотой смолой.

Кан замер. Дыхание перехватило. Это был он. Не буквально, но метафорически.

– В Японии есть техника Кинцуги, – тихо заговорил Ким Тэхён, подходя к Кану со спины и кладя руки ему на плечи. – Когда разбитую посуду склеивают золотом. Считается, что шрамы не делают вещь хуже. Напротив, они делают её уникальной, ценной, потому что у неё есть история.

Кан смотрел на золото, сияющее в трещине черного стекла.

– Ты заказал это? – прошептал он.

– Я сделал это сам, – признался Ким. – Впервые за пять лет я взял в руки инструменты. Потому что когда я увидел тебя в ту первую ночь... я увидел не просто красивого парня. Я увидел человека, который собрал себя по кусочкам. И золото в твоих трещинах светит ярче, чем любая безупречная кожа.

Чонгук подошел с другой стороны, рассматривая скульптуру.

– Теперь ты понимаешь, почему мы не отпустим тебя, Кан? – спросил гонщик. – Ты — то самое золото, которое связывает наше общее безумие.

Кан Тэхён почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Он всегда считал свой шрам клеймом позора, напоминанием о слабости, о том моменте, когда он перестал быть «идеальным сыном». Он прятал его от братьев, от мира, от самого себя. А эти двое... они возвели его в ранг искусства.

– Мои братья... они не поймут, – выдавил он, глядя на свое отражение в стекле. – Субин убьет вас обоих, если узнает, что я здесь.

– Пусть попробует, – усмехнулся Чонгук. – У меня отличная служба безопасности, а у Кима — лучшие юристы. Но дело не в них. Дело в тебе.

Кан обернулся к ним. В этом стерильном пространстве галереи, под взглядами двух самых влиятельных и опасных мужчин города, он вдруг осознал простую истину. Его стена не просто рухнула — она превратилась в мост.

– Я не умею быть... в отношениях, – честно признался Кан. – Я умею бить морды, ездить на байке и молчать. Я не знаю, как быть «третьим».

– А тебе и не нужно знать, – Ким Тэхён коснулся его щеки. – Мы тоже этого не знаем. Мы просто будем жить. Без правил, Кан. Кроме одного.

– Какого? – Кан прищурился.

– Никакой лжи, – серьезно сказал Чонгук. – Если тебе больно — говоришь. Если тебе страшно — говоришь. Если ты хочешь уйти — ты говоришь нам это в лицо, а не сбегаешь через окно.

Кан Тэхён посмотрел на свои руки, потом на скульптуру, а затем на альф. Он знал, что этот путь будет чертовски сложным. Его семья, его карьера в боксе, общественное мнение — всё это могло взорваться в любой момент. Но глядя в глаза Чонгуку и Киму, он впервые почувствовал, что у него достаточно сил, чтобы выдержать этот взрыв.

– Хорошо, – кивнул он. – Никакой лжи. Но если Чонгук еще раз подрежет меня на треке, я за себя не ручаюсь.

Чонгук расхохотался и подхватил Кана на руки, кружа по залу галереи.

– Эй! Поставь меня! – возмутился бета, хотя сам невольно вцепился в шею гонщика.

– Никогда, – отрезал Чонгук, останавливаясь и глядя на него с нескрываемым обожанием.

Ким Тэхён подошел к ним, обнимая обоих.

– Пойдемте домой, – тихо сказал он. – Нам нужно обсудить еще много вещей. Например, почему в твоем гараже, Кан, всего два мотоцикла. Это нужно исправить.

– О боже, – простонал Кан, утыкаясь лицом в плечо Чонгука. – Вы меня испортите.

– Мы тебя не портим, – прошептал Ким ему на ухо, когда они направились к выходу. – Мы тебя просто наконец-то оценили по достоинству.

Выходя из галереи, Кан Тэхён не оглядывался. Он знал, что впереди его ждет много битв, но теперь он точно знал: его спина прикрыта. И на ней больше нет ничего, чего стоило бы стыдиться. Только золото, которое сделало его сильнее.