Цепи взгляда
В ловушке шелковых теней
Ночной Сеул за окном пентхауса Чон Чонгука переливался миллионами огней, но сам хозяин кабинета предпочитал полумрак. Единственным источником света служила стена из мониторов, на которых разворачивалась интимная, скрытая от посторонних глаз жизнь Кан Т/и.
Чонгук откинулся на спинку кожаного кресла, расслабив узел галстука. Его пальцы медленно оглаживали край стакана с янтарной жидкостью. Он наблюдал. Это стало его новым ритуалом, его зависимостью, более острой и опасной, чем любая бизнес-сделка.
На центральном экране Т/и только что вошла в свою спальню после душа. Она была окутана облаком пара, влажные волосы тяжелыми прядями лежали на плечах, а тело прикрывало лишь одно белоснежное махровое полотенце, едва доходящее до середины бедра.
Чонгук замер. Воздух в его легких стал густым, словно патока. Он видел, как капли воды медленно стекают по её ключицам, исчезая в ложбинке между грудей, едва прикрытых краем ткани. Его взгляд, жадный и не знающий пощады, прослеживал путь каждой капли. Внизу живота возникло тягучее, болезненное напряжение, которое он уже не пытался подавлять.
Т/и подошла к зеркалу, стирая ладонью запотевшую поверхность. Она выглядела такой беззащитной и одновременно такой желанной в своей неосведомленности. Чонгук подался вперед, его зрачки расширились, заполняя радужку чернотой.
– Давай же, Т/и... – прошептал он, и его голос сорвался на хрип. – Покажи мне всё.
Словно повинуясь его беззвучному приказу, девушка потянулась к узлу полотенца на груди. Одно короткое движение пальцев — и белая ткань соскользнула вниз, мягко опав к её ногам.
Чонгук перестал дышать.
Перед ним открылось зрелище, которое он представлял сотни раз с момента их первой встречи в «Eclipse». Идеальные линии плеч, изгиб талии, бархатистая кожа, которая в свете её прикроватной лампы казалась золотистой. Она была совершенством, созданным из упрямства и красоты.
Внутри у Чонгука всё закипело. Это не было просто физическое влечение; это был первобытный, собственнический инстинкт. Он хотел сорваться с места, проехать разделяющие их километры за считанные минуты, выбить дверь её квартиры и вжать её в эту самую стену. Он хотел почувствовать жар её кожи под своими ладонями, услышать, как её саркастичный голос превращается в сбивчивые стоны, и увидеть в её глазах не вызов, а полное, безоговорочное подчинение.
Его рука непроизвольно сжалась на подлокотнике кресла так сильно, что кожа затрещала. Он представлял, как его губы касаются её влажной шеи, как он вдыхает запах её геля для душа, смешанный с естественным ароматом её тела. Он хотел обладать ею целиком — её разумом, её волей и каждой клеткой этого прекрасного тела.
Т/и взяла с кровати шелковую ночную сорочку и накинула её, скрывая наготу. Чонгук сдавленно выругался, чувствуя, как возбуждение пульсирует в висках.
В этот момент дверь кабинета тихо открылась. На пороге стоял Ким Сокджин. Он не включал свет, зная привычки своего босса, но одного взгляда на напряженную спину Чонгука и экраны мониторов ему хватило, чтобы понять ситуацию.
– Ты переходишь границы, Чонгук, – негромко произнес Сокджин, проходя внутрь и ставя на стол папку с документами. – Это уже не сбор информации. Это одержимость.
Чонгук не обернулся. Его взгляд всё еще был прикован к экрану, где Т/и расчесывала волосы.
– Границы существуют для тех, у кого нет сил их передвинуть, Джин, – его голос звучал холодно, но в нем чувствовалась скрытая угроза. – Ты узнал то, что я просил?
Сокджин вздохнул, оперевшись о край стола.
– Завтра у неё ужин с Намджуном и Лисой в ресторане «Veritas». Празднуют успешное завершение первого этапа сделки. Она думает, что выходные пройдут спокойно.
Чонгук наконец повернул голову. В его глазах отражался холодный свет мониторов, делая их похожими на глаза хищника.
– Закажи столик. Соседний. И позаботься о том, чтобы Лиса и Намджун получили «срочные» вызовы по работе прямо посреди десерта.
– Ты хочешь оставить её одну? – Сокджин приподнял бровь. – Она не глупая девочка. Она сразу поймет, чьих это рук дело.
– Пусть понимает, – Чонгук тонко улыбнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. – Я хочу, чтобы она знала: я везде. В её офисе, в её телефоне, в её квартире. Я хочу, чтобы она чувствовала мой взгляд, даже когда меня нет рядом.
***
На следующий вечер ресторан «Veritas» встретил Т/и приглушенным джазом и ароматом трюфелей. Она чувствовала себя странно. Тревога после найденной открытки никуда не исчезла, но присутствие Лисы, которая без умолку болтала о новой коллекции сумок, немного расслабляло.
– Т/и-я, ты вообще меня слушаешь? – Лиса помахала ладонью перед лицом подруги. – Я говорю, Намджун-оппа сегодня подозрительно молчалив. Неужели Чонгук так сильно вымотал его на переговорах?
Намджун, сидевший напротив, виновато улыбнулся.
– Работа с семьей Чон всегда требует максимальной концентрации. Но сегодня мы здесь, чтобы отдыхать.
Т/и пригубила вино, пытаясь отогнать образ ледяных глаз Чонгука. Ей казалось, что если она обернется, то увидит его за соседним столиком. Она обернулась.
Столик был пуст.
– Всё в порядке? – заботливо спросила Лиса.
– Да, просто... кажется, я переутомилась, – Т/и постаралась улыбнуться.
В этот момент у Намджуна и Лисы одновременно завибрировали телефоны. Намджун нахмурился, читая сообщение, а Лиса испуганно округлила глаза.
– Черт! – Намджун резко встал. – Т/и, прости, на складе в порту сработала сигнализация, система пожаротушения заблокировала сектор А. Мне нужно быть там немедленно.
– А у меня... – Лиса растерянно смотрела в экран. – Менеджер пишет, что в студии прорвало трубу, и все костюмы для завтрашнего шоу заливает водой. Мне нужно бежать, Т/и-я, прости!
– Эй, подождите... – Т/и не успела договорить. Подруга и начальник уже суетливо собирали вещи, рассыпаясь в извинениях.
Через минуту она осталась за столом одна. Странное совпадение. Слишком идеальное, чтобы быть правдой.
Т/и потянулась за сумочкой, собираясь уйти, как вдруг почувствовала, что за её спиной кто-то стоит. Запах сандала и дорогого виски окутал её раньше, чем она услышала голос.
– Какая неприятность, – раздался над её ухом низкий, бархатистый голос. – Кажется, ваши друзья покинули вас в самый разгар вечера.
Т/и замерла. Её сердце пропустило удар, а затем пустилось вскачь. Она медленно повернулась и встретилась взглядом с Чонгуком. Он был в темно-синем костюме, без галстука, верхняя пуговица рубашки была расстегнута, открывая вид на сильную шею.
– Господин Чон, – она постаралась придать голосу твердость, хотя внутри всё дрожало от смеси страха и необъяснимого электрического напряжения. – Какое... совпадение.
– Вы верите в совпадения, Кан Т/и? – Чонгук без приглашения сел на место Намджуна. – Лично я — нет. Я верю в планирование и результат.
Он жестом подозвал официанта и, не глядя в меню, распорядился:
– Повторите даме вино. И принесите мой заказ.
– Я не собираюсь ужинать с вами, – Т/и попыталась встать, но Чонгук накрыл её ладонь своей.
Его кожа была горячей, почти обжигающей. Это прикосновение подействовало на неё как разряд тока. Она дернула рукой, но он сжал её пальцы крепче, не причиняя боли, но демонстрируя абсолютную власть.
– Сядьте, Т/и, – тихо сказал он, и в его глазах вспыхнуло то самое пламя, которое он чувствовал вчера, глядя на экран. – Мы еще не закончили наш разговор о... доверии.
– Вы преследуете меня, – она перешла на шепот, наклонившись к нему. – Открытка в моей квартире, эти «случайные» звонки моим друзьям. Вы переходите все границы.
Чонгук подался вперед, так что их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Она видела каждую ресничку, чувствовала его теплое дыхание на своих губах.
– Я не просто перехожу границы, – прошептал он, глядя прямо в её расширенные зрачки. – Я их стираю. Вы вчера выглядели очень красиво после душа, Т/и. Белый цвет вам идет, но без него... без него вы просто ослепительны.
Мир вокруг Т/и рухнул. Она почувствовала, как краска заливает лицо, а затем сменяется смертельной бледностью.
– Вы... вы поставили камеры? – её голос дрожал от гнева и шока. – Это... это подсудное дело! Я уничтожу вас!
Чонгук лишь усмехнулся, и в этой усмешке было столько самоуверенности, что Т/и захотелось ударить его.
– Попробуйте, – он отпустил её руку и расслабленно откинулся на спинку стула. – Но прежде чем вы побежите в полицию, подумайте вот о чем: у меня есть записи не только вашего утреннего туалета. У меня есть всё, что может разрушить карьеру Намджуна и репутацию вашей компании за один клик. Но мне это не нужно. Мне нужна только вы.
– Зачем? – выдохнула она, чувствуя, как стены ресторана начинают давить на неё. – Зачем вам это, Чонгук? У вас есть всё — деньги, власть, женщины, которые сами прыгают к вам в постель.
Чонгук замолчал, его взгляд стал тяжелым, почти осязаемым. Он медленно протянул руку и коснулся пряди её волос, заправляя её ей за ухо. Его пальцы задержались на её щеке, слегка оглаживая скулу.
– Потому что они — не вы, – ответил он, и в его голосе прорезалась пугающая искренность. – Вы — единственная, кто не отвел взгляд. Единственная, кто спорил со мной. Единственная, чье сопротивление я хочу сломать, дюйм за дюймом, пока вы не начнете умолять меня о большем.
Т/и резко встала, опрокинув бокал вина. Красная жидкость растеклась по белоснежной скатерти, похожая на кровь.
– Вы чудовище, – бросила она и, не оборачиваясь, бросилась к выходу.
Чонгук не пытался её остановить. Он проводил её взглядом, чувствуя, как внутри снова вскипает возбуждение от её ярости. Она была великолепна в своем гневе.
Он достал телефон и набрал номер Чимина.
– Она ушла. Начинай вторую фазу. Я хочу, чтобы к утру она поняла, что у неё нет другого выбора, кроме как прийти ко мне самой.
***
Т/и бежала по ночным улицам, не разбирая дороги. Её трясло. Мысль о том, что он видел её обнаженной, что он наблюдал за ней в самом интимном пространстве, вызывала тошноту и одновременно странный, пугающий жар внизу живота. Она ненавидела его. Ненавидела так сильно, что это чувство граничило с одержимостью.
Добежав до дома, она ворвалась в квартиру и начала судорожно искать камеры. Она переворачивала вещи, заглядывала в каждый угол, но ничего не находила. Чонгук был слишком профессионален.
Внезапно её телефон пискнул. Сообщение с неизвестного номера.
Это был видеофайл. Т/и с замиранием сердца нажала «play».
На экране была она. Сегодняшний вечер, ресторан. Момент, когда Чонгук касался её лица. Но видео было снято с другого ракурса, и на нем было отчетливо видно, как она на мгновение... прикрыла глаза от его прикосновения. Как её губы непроизвольно приоткрылись.
Следом пришло текстовое сообщение:
«Твое тело не умеет лгать так хорошо, как твой язык, Т/и. Я жду тебя завтра в десять вечера по этому адресу. Приходи одна, если не хочешь, чтобы Намджун завтра узнал, что такое банкротство».
Т/и отбросила телефон на кровать и закрыла лицо руками. Она чувствовала себя загнанным зверем. Но в глубине души, там, куда она боялась заглядывать, тлел уголек запретного любопытства. Что будет, если она пойдет? Что он сделает, если она перестанет сопротивляться?
Всю ночь она не сомкнула глаз. Образ Чонгука, его хриплый голос и обещание «сломать её» преследовали её в темноте.
***
Следующий вечер. 22:00.
Адрес привел её к частному причалу на окраине города. У пирса покачивалась роскошная яхта, сияющая огнями. Тишина здесь была абсолютной, нарушаемой только плеском воды.
Т/и глубоко вздохнула, поправляя подол своего самого строгого черного платья. Она должна была выглядеть уверенно. Она должна была заключить сделку на своих условиях.
Когда она поднялась на борт, её встретил Чимин. Он улыбался, но в его глазах не было привычного веселья.
– Он ждет вас в главной каюте, госпожа Кан. И советую вам... быть потише. Чонгук сегодня не в духе.
Т/и кивнула и прошла внутрь. Каюта больше напоминала гостиную пятизвездочного отеля. В центре стоял массивный стол, за которым в полумраке сидел Чонгук. Перед ним не было документов — только два бокала и бутылка дорогого вина.
– Вы пришли, – констатировал он, вставая. – Я знал, что вы благоразумны.
– Я здесь только ради Намджуна и своей фирмы, – отрезала Т/и, останавливаясь в паре метров от него. – Удалите записи и оставьте нас в покое.
Чонгук медленно подошел к ней. В замкнутом пространстве каюты его присутствие казалось подавляющим. Он обошел её кругом, словно осматривая товар, и остановился за её спиной.
– Вы всё еще пытаетесь ставить условия, – прошептал он ей на ухо, и Т/и вздрогнула. – Но вы забыли одну деталь. Здесь нет камер, нет свидетелей. Только вы и я.
Он положил руки ей на плечи, и Т/и почувствовала, как её ноги становятся ватными. Его пальцы медленно скользнули вниз по её рукам, переплетаясь с её пальцами.
– Вы ведь этого хотели, Т/и? С того самого момента в клубе. Вы чувствовали это напряжение, эту искру. Вы ненавидите меня, потому что я единственный, кто увидел вас настоящую. Не аналитика, не упрямую карьеристку. А женщину, которая жаждет, чтобы её взяли силой.
– Нет... – выдохнула она, пытаясь обернуться, но он прижал её спиной к своей груди.
– Да, – твердо сказал он. – И сегодня ночью я получу то, что принадлежит мне по праву охотника.
Он развернул её к себе, и прежде чем она успела возразить, накрыл её губы своими. Это был не поцелуй — это было заявление о правах. Грубый, властный, сметающий все барьеры. Т/и попыталась оттолкнуть его, но её пальцы лишь сильнее сжали ткань его рубашки. Против своей воли она начала отвечать.
Жар, который копился в ней все эти дни, вспыхнул с новой силой. Чонгук рыкнул в её губы, подхватил её под бедра и усадил на стол, раздвигая её ноги.
– Скажи это, – потребовал он, отрываясь от её губ и покрывая поцелуями её шею. – Скажи, что ты хочешь меня.
Т/и запрокинула голову, чувствуя, как его рука скользит по её бедру, задирая платье.
– Я ненавижу тебя, Чон Чонгук... – прошептала она, впиваясь ногтями в его плечи.
– Хорошо, – он поднял взгляд, и в его глазах бушевал шторм. – Ненавидь меня. Но делай это, принадлежа мне.
В ту ночь на яхте границы были стерты окончательно. Чонгук владел ею с той же беспощадностью, с которой вел свои дела, не оставляя на ней живого места от своих поцелуев и касаний. Он видел, как она плавится под ним, как её упрямство превращается в чистую страсть, и это возбуждало его больше, чем любая победа в жизни.
Когда под утро Т/и лежала в его руках, измотанная и опустошенная, Чонгук поцеловал её в макушку.
– Теперь ты моя, Т/и. И никакие контракты больше не имеют значения.
Она ничего не ответила, лишь плотнее прижалась к нему. Она знала, что её жизнь больше никогда не будет прежней. Клетка закрылась, но, к своему ужасу, она поняла, что больше не хочет из неё выходить.
Чонгук смотрел в окно на занимающийся рассвет. Его охота завершилась успехом, но он знал — это было только начало. Теперь ему предстояло самое сложное: удержать трофей, который стал для него дороже самой жизни.