Тупагаловая свинота (Арина)
Глава 1: Резонанс плоти и торжество метаболизма
Кабинет физики погрузился в состояние, которое в термодинамике назвали бы тепловой смертью вселенной, если бы под «теплом» подразумевался запах застарелого жира и недавнего фиаско. Валерий Палыч лежал на линолеуме, напоминая выброшенного на берег кита, который внезапно осознал, что океан — это не вода, а необъятная харизма Арины Шапаваловой. Его лысина всё еще слабо поблескивала в свете ламп, словно маяк, указывающий путь в бездну безумия.
Арина стояла над ним, тяжело дыша. Ее грудная клетка, по объему сопоставимая с бочкой дегтя, мерно вздымалась и опадала. Она доела шоколадку, аккуратно скомкала фольгу и, не долго думая, запихнула ее в карман пиджака лежащего учителя.
– Слышь, Палыч, ты это... не вовремя прилег, – прохрюкала она, обдавая бездыханное тело ароматом дешевого какао и луковых чипсов. – У нас контроша на следующем уроке, а ты тут в сингулярность играешь.
Она огляделась. Класс был пуст — остальные ученики, обладавшие инстинктом самосохранения, сбежали еще на середине монолога о законах Ньютона, почуяв, что гравитационное поле Арины вот-вот схлопнется вместе со здравым смыслом учителя.
Арина понимала: оставлять тело здесь нельзя. Не потому, что ей было жалко лысое «яйко», а потому, что труп учителя на полу — это лишние вопросы к ней. А вопросы требовали энергозатрат, которые ее организм предпочитал тратить на переваривание углеводов.
– Ладно, свинота, работаем, – прошептала она самой себе, и этот звук напомнил скрежет тектонических плит.
Она нагнулась. Это было эпическое зрелище. Швы на ее юбке натянулись до предела, издавая звук, похожий на треск рвущихся парусов во время шторма. Арина ухватила Валерия Палыча за лацканы пиджака. Ее пальцы, короткие и пухлые, как молочные сосиски, впились в ткань.
– Раз... два... хрюк! – скомандовала она.
С невероятным усилием, заставившим ее лицо приобрести цвет спелого баклажана, Арина потащила учителя к лаборантской. Пол под ними стонал. Это была битва двух титанов: один был кругл и неподвижен, вторая была величественна и монументальна. Каждый шаг Арины оставлял на линолеуме вмятины, а туша физика работала как гигантский ластик, стирая пыль десятилетий.
Затащив его в каморку среди штативов и запыленных колб, Арина прислонила его к шкафу с реактивами. Валерий Палыч соскользнул вниз, приняв позу Будды, объевшегося чебуреками. Его глаза внезапно приоткрылись.
– А... Арина... – прошелестел он, и на его губах выступила розоватая пена восторга. – Вы... вы приложили ко мне силу... вектор... направленный прямо в сердце...
– Опять началось, – Арина вытерла пот со лба, оставив жирный след. – Сиди тихо, лысый. Тебе вредно возбуждаться, у тебя и так рожа как помидор.
– Это не рожа... – выдохнул физик, пытаясь сфокусировать взгляд на ее необъятных бедрах, которые в тесном пространстве лаборантской занимали всё свободное место. – Это... это излучение Хокинга... исходящее от вашего... вашего великолепия...
Он потянулся дрожащей рукой к ее колену, но Арина ловко (насколько это было возможно для существа ее массы) отпихнула его руку ногой.
– Руки убери, педофил недоделанный, – буркнула она. – Я девственница, мне мама сказала, что от таких, как ты, бородавки на пятках растут.
– Вы — святая... – Валерий Палыч снова начал заваливаться набок. – Неприкосновенная масса... Идеальное тело в вакууме...
Арина поняла, что конструктивного диалога не выйдет. Она заметила на столе в лаборантской чью-то забытую банку сгущенки. Глаза ее хищно блеснули. Болота внутри нее требовали подпитки. Забыв о стонущем учителе, она схватила банку и одним мощным движением пальца проткнула жестяную крышку.
– О-о-о, – застонал физик, наблюдая, как Арина жадно всасывает густую жидкость. – Механика сплошных сред... Вязкость... Ламинарный поток...
– Слышь, заткнись, а? – Арина оторвалась от банки, по подбородку текла белая струйка. – Дай пожрать спокойно. Из-за тебя столько калорий сожгла, пока тащила. Ты тяжелый, как мешок с навозом.
– Я... я просто плотный, – обиженно пискнул Валерий Палыч, но тут же сменил тон на подобострастный. – Арина, позвольте... позвольте мне вычислить коэффициент вашего трения... об этот мир...
Он совершил невероятное: превозмогая слабость в коленях и одышку, он встал на четвереньки и пополз к ней. Его лысина отражала свет единственной лампочки, создавая нимб вокруг его безумия.
– Ты чё, пёс, делаешь? – Арина попятилась, но уперлась спиной в стеллаж с приборами.
Стеллаж угрожающе зашатался. С верхней полки начал медленно сползать макет человеческого скелета.
– Я хочу... ощутить... гравитационный центр... – хрипел физик, приближаясь к ее кроссовкам 42-го размера.
– Получай свой центр! – рявкнула Арина.
Она резко выставила вперед живот, который сработал как гигантский пневматический таран. Удар пришелся Валерию Палычу прямо в лицо. Мягкая, но непреодолимая плоть Шапаваловой поглотила его голову на несколько секунд, лишая кислорода и остатков связи с реальностью.
Физик отлетел назад, врезавшись в стол. Сверху на него посыпались амперметры и вольтметры. Скелет с верхней полки наконец рухнул, обняв учителя костлявыми руками за шею.
– О-о-о... смерть в объятиях богини... – пробормотал он, запутавшись в ребрах пластмассового Гоши.
Арина тяжело вздохнула. Ее хрюканье стало более ритмичным.
– Ну всё, я ухожу. У меня обед в столовой, там сегодня котлеты с пюрешкой. Если еще раз ко мне подкатишь со своей физикой — я на тебя сяду. Понял?
Валерий Палыч, лежа под грудой приборов и скелетом, лишь слабо кивнул. Мысль о том, что Арина может на него сесть, вызвала у него новый приступ тахикардии, граничащий с религиозным экстазом. Для него это было бы равносильно столкновению двух галактик — величественно, фатально и абсолютно неизбежно.
– Сядьте... – прошептал он вслед. – Сядьте, Арина... Раздавите эту ничтожную материю... превратите меня в блин... в сингулярность...
Но Арина уже не слушала. Она боком протиснулась в дверной проем лаборантской, заставив дверную коробку жалобно хрустнуть. Ее путь лежал в столовую. Болота требовали жертв, и сегодня в роли жертвы выступал школьный пищеблок.
Выйдя в коридор, она почувствовала, как здание школы слегка вибрирует под ее шагами. Это был не просто шаг — это была поступь судьбы. Жирная, непоколебимая и абсолютно равнодушная к законам человеческим и физическим.
– Лысое яйко, – усмехнулась она, вытирая рот рукавом. – Гравитация у него... Совсем мозги жиром заплыли. Не то что у меня.
Она поправила складки на животе, которые уютно устроились поверх ремня, и прибавила ходу. Впереди был запах жареного теста и подливы. Впереди была жизнь, в которой не было места формулам, но было много места для Арины Шапаваловой.
А в кабинете физики, в темной лаборантской, Валерий Палыч всё еще лежал на полу. Он смотрел в потолок, и в его затуманенном мозгу рождалась новая теория. Теория Всего, где главной константой была не скорость света, а объем Арины.
– Она... она больше, чем бесконечность, – прошептал он, обнимая череп пластмассового скелета. – Она — это и есть Вселенная. А мы лишь пыль на ее складках...
В этот момент в школе прозвенел звонок. Громкий, резкий, он ворвался в тишину кабинета, как крик реальности. Но для физика этот звук был лишь фоновым шумом в великой симфонии метаболизма Шапаваловой. Он закрыл глаза, на его лице снова появилась та самая маска блаженного оскала. Он был счастлив. Он познал истину, и истина весила сто пятьдесят килограммов чистого, неразбавленного величия.
Арина же в это время уже стояла первой в очереди в столовой, отодвинув в сторону троих пятиклассников одним легким движением бедра.
– Две порции пюре и четыре котлеты, – скомандовала она поварихе, и голос ее прозвучал как гром среди ясного неба. – И чаю. С сахаром. Чтобы ложка стояла.
Повариха, женщина видавшая виды, вздрогнула и поспешно начала накладывать еду. В этой школе все знали: когда Арина хочет есть, законы термодинамики отступают. Энергия не берется из ниоткуда — она забирается у окружающих и превращается в новые слои жира на теле Шапаваловой.
– Арина, а ты разве не на уроке? – робко спросила повариха.
– Урок закончился, – отрезала Арина, вонзая вилку в первую котлету. – Физик... в осадок выпал. Не выдержал напряжения.
Она хрюкнула, и этот звук был исполнен такого глубокого смысла, что повариха не решилась больше задавать вопросов. Арина ела. Мир вращался. Гравитация работала. Всё было на своих местах в этом странном, липком и необъятном болоте, которое она называла своей жизнью.
А Валерий Палыч в своей каморке начал тихо напевать под нос формулу объема шара, представляя, как этот шар медленно и неотвратимо движется в его сторону, обещая вечный покой и бесконечное поглощение.