← Назад к обзору

ты и я

Осколки зеркального отражения

Первые лучи рассвета пробивались сквозь тяжелые шторы спальни Нэйта, но в комнате все еще царил полумрак, пропитанный тяжелым, почти осязаемым напряжением. Кэсси стояла у окна, обхватив себя руками. Она чувствовала на своей спине его взгляд — тяжелый, собственнический, лишенный всякого сочувствия.

– Ты выглядишь так, будто я привел тебя на эшафот, Кэсси, – раздался его голос, низкий и спокойный. – Перестань дрожать. Ты сама этого хотела.

Она резко обернулась. Внутри нее что-то щелкнуло. Две недели тишины, слез и самобичевания вдруг выкристаллизовались в нечто острое и холодное. Она больше не хотела быть жертвой. Если он хотел видеть в ней сломленную куклу, то он глубоко ошибался. Она была сломлена, верно, но острые края разбитого фарфора могут резать не хуже бритвы.

– Хотела? – Она издала короткий, истеричный смешок. – Ты действительно веришь в это, Нэйт? Ты веришь, что я вернулась, потому что люблю твою кровать или твой ледяной тон?

– Ты вернулась, потому что тебе некуда больше идти, – он встал с кресла, медленно сокращая расстояние между ними. – Потому что никто другой не примет твою одержимость.

– О, ты так уверен, что знаешь меня? – Кэсси сделала шаг ему навстречу, сокращая дистанцию еще сильнее. В ее глазах вспыхнул опасный, лихорадочный блеск. – Ты думаешь, я — это просто розовые платья и мольбы о любви? Ты думаешь, я та самая Кэсси, которая будет плакать в туалете, пока ты выбираешь, какую версию себя сегодня показать миру?

Нэйт остановился, слегка прищурившись. Он привык к ее истерикам, к ее слезам, к ее отчаянию. Но сейчас в ней было что-то другое. Какая-то темная, почти животная энергия.

– Ты не представляешь, что я чувствую, когда смотрю на тебя, – продолжала она, и ее голос стал вкрадчивым, пугающе спокойным. – Я не просто люблю тебя, Нэйт. Я ненавижу тебя каждой клеткой своего тела. Я хочу видеть, как ты теряешь всё. Я хочу быть той, кто нажмет на курок, когда твой идеальный мир начнет рушиться.

– Кэсси... – он попытался перехватить ее за руку, но она резко оттолкнула его.

– Не трогай меня! – выкрикнула она, и это не был крик о помощи. Это был приказ. – Ты думаешь, ты один здесь монстр? Ты думаешь, только у тебя внутри черная дыра? Я предала лучшую подругу. Я уничтожила свою репутацию. Я смотрела, как моя сестра плачет из-за меня, и мне было плевать. Я готова сжечь этот город дотла только ради того, чтобы ты смотрел на меня так, как сейчас.

Она подошла к его столу, схватила дорогую стеклянную статуэтку — какой-то спортивный трофей — и со всей силы швырнула ее в зеркало на стене. Оглушительный звон разбитого стекла заполнил комнату. Осколки разлетелись по ковру, сверкая в утреннем свете.

– Посмотри на это, Нэйт! – Она указала на разбитое зеркало, где их отражения теперь были искажены и разделены на сотни острых граней. – Вот это — мы. Нет никакой любви. Есть только потребность уничтожать. И если ты думаешь, что я буду твоей «певчей птичкой» в клетке, то ты ошибаешься. Я подожгу эту клетку вместе с тобой.

Нэйт замер. Он смотрел не на разбитое зеркало, а на нее. На Кэсси, у которой по руке стекала тонкая струйка крови — видимо, задел осколок. Она даже не заметила этого. Ее грудь тяжело вздымалась, ноздри трепетали, а в глазах читалась такая первобытная ярость, которой он никогда не видел даже у своего отца.

В этот момент мир Нэйта Джейкобса перевернулся. Он всегда искал контроля. Он искал женщину, которую можно было бы лепить, как глину, или ломать, как волю врага. Мэдди была огнем, но ее огонь был предсказуем. Кэсси же всегда казалась водой — податливой, мягкой, готовой принять любую форму.

Но сейчас он понял, что вода может превратиться в лед, способный разорвать сталь. Или в цунами, которое сотрет его с лица земли.

И это было... великолепно.

Он почувствовал, как по позвоночнику пробежала волна жара. Это было не просто возбуждение — это было признание. Он увидел в ней не дополнение к себе, а свое зеркальное отражение. Такое же испорченное, такое же опасное и такое же бесконечно одинокое в своей тьме.

– Ты... – начал он, и его голос сорвался, став хриплым. – Ты действительно это имеешь в виду?

– Каждое слово, – прошипела она, подходя к нему вплотную. Она схватила его за воротник рубашки, сминая дорогую ткань в кулаках. – Я уничтожу тебя, Нэйт. Я выпью из тебя все силы, я заставлю тебя забыть, как дышать без моего разрешения. Ты хотел владеть мной? Поздравляю. Теперь ты принадлежишь мне.

Нэйт смотрел в ее расширенные зрачки и видел там бездну. И впервые в жизни он не захотел от нее закрыться. Он не захотел ударить в ответ или манипулировать. Он захотел сдаться.

Это было безумие. Это было то самое падение, которого он боялся всю жизнь — потеря контроля. Но Кэсси... эта новая, темная Кэсси была единственным человеком, перед которым падение не казалось поражением.

– Кэсси Говард, – прошептал он, и в его глазах, обычно холодных, как гранит, вспыхнуло восхищение, граничащее с религиозным экстазом.

Он медленно, почти торжественно, опустился на одно колено прямо на ковер, усыпанный осколками стекла. Он не обращал внимания на то, как острые края впиваются в его кожу сквозь брюки. Он смотрел на нее снизу вверх — на свою королеву хаоса, на свою погибель.

– Ты права, – сказал он, и его голос дрожал от переполнявших его чувств. – Мы на равных. Я искал кого-то, кто сможет меня выдержать, но я нашел ту, кто сможет меня подчинить.

Кэсси замерла, не ожидая такой реакции. Ее ярость на мгновение сменилась шоком. Нэйт Джейкобс, человек, который никогда не склонял головы, сидел у ее ног.

– Что ты делаешь? – выдохнула она.

– Признаю очевидное, – он взял ее руку — ту самую, из которой сочилась кровь — и прижал ее ладонь к своим губам. Его поцелуй был горячим и долгим. – Ты не моя игрушка, Кэсси. Ты — мое проклятие. И я готов нести его до конца.

Он поднял на нее взгляд, и Кэсси увидела в нем нечто, что заставило ее сердце пропустить удар. Там была любовь. Но не та чистая, невинная любовь, о которой пишут в книгах. Это была любовь двух тонущих людей, которые вцепляются друг в друга так сильно, что ломают ребра.

– Я никогда не видел тебя такой... настоящей, – прошептал он, вставая, но не отпуская ее руки. – Ты прекрасна в своей ненависти. Ты прекрасна в своей боли.

Кэсси почувствовала, как ее гнев начинает переплавляться в нечто иное. В страсть, которая была в сто раз сильнее всего, что она испытывала раньше. Она поняла, что ее «темная натура» не оттолкнула его, а наоборот — стала тем самым ключом, который наконец-то открыл замок его сердца.

– Ты больной, Нэйт, – прошептала она, притягивая его за затылок к себе.

– Я знаю, – ответил он, прежде чем его губы накрыли ее.

Этот поцелуй был другим. В нем не было борьбы за лидерство. Было лишь взаимное уничтожение. Они впивались друг в друга, словно пытаясь слиться в единое целое, чтобы разделить ту тьму, которая теперь принадлежала им обоим.

Нэйт подхватил ее на руки, и Кэсси обхватила его ногами за талию, не разрывая поцелуя. Он донес ее до кровати и бережно опустил на простыни, но сам не спешил нависать сверху. Он снова замер, глядя на нее, словно видел впервые.

– Я больше никогда не солгу тебе, – произнес он серьезно. – И я никогда не позволю тебе уйти. Не потому, что я запрещаю, а потому, что ты сама не сможешь. Мы — одно целое, Кэсси.

– Я знаю, – она протянула руку и коснулась его щеки. – Мы пойдем до конца, верно? Даже если в конце нас ждет только пепел.

– Особенно если там нас ждет пепел, – подтвердил он.

В это утро в Ист-Хайленде взошло солнце, но для Кэсси и Нэйта наступила вечная ночь. Ночь, в которой им больше не нужно было притворяться. Они нашли друг друга в самом эпицентре своего личного ада, и теперь, стоя на равных, они были готовы объявить войну всему остальному миру.

Кэсси смотрела на Нэйта и понимала: она не просто вернулась. Она наконец-то обрела власть, о которой даже не смела мечтать. Власть над человеком, который не боялся ничего, кроме нее самой. И это было самое опьяняющее чувство на свете.

– Скажи это еще раз, – потребовала она, запуская пальцы в его волосы.

Нэйт склонился к ее губам, его дыхание обжигало кожу.

– Я люблю тебя, Кэсси. И я принадлежу тебе. Целиком и полностью.

Она улыбнулась — торжествующей, хищной улыбкой. Клетка исчезла. Остались только два зверя, которые наконец-то нашли свою стаю друг в друге. И мир еще содрогнется от того, что они сотворят вместе.