← Назад к обзору

Ты моя.

Татуировки и тени под глазами

Прошло две недели, но Адель казалось, что она знает эту компанию целую вечность. Городской шум стал привычным фоном, а старая детская площадка, скрытая в тени разросшихся тополей, превратилась в своего рода убежище. Здесь не нужно было держать спину ровно, как на занятиях в танцевальной студии, и не нужно было натягивать вежливую улыбку для родителей. Здесь всё было честно: если бесит — ори, если весело — смейся до икоты, если хреново — молчи, тебе всё равно протянут сигарету.

Вечер выдался душным. Воздух застыл, обещая ночную грозу, и даже обычно активная Адель чувствовала себя немного вареной. Она сидела на качелях, лениво раскачиваясь и задевая носками кроссовок стертый асфальт. Пирсинг в губе чуть покалывал — она недавно сменила лабрет на кольцо, и оно еще не до конца «прижилось».

– Слышь, Адель, ты чего такая кислая сегодня? – Кира, развалившаяся на скамейке неподалеку, прищурилась, разглядывая подругу. – Опять тренер загонял?

– Да ну его, – Адель тряхнула головой, и черные кудри рассыпались по лбу. – Говорит, что в моих движениях «нет нерва». Представляешь? Вчера я была слишком резкой, сегодня — слишком вялой. Ему не угодишь.

– Забей, – подал голос Паша, один из парней компании, который возился с портативной колонкой. – Главное, что нам нравится. Давай, покажи что-нибудь бодрое, а то мы тут все уснем.

Адель уже открыла рот, чтобы привычно огрызнуться, но замерла. К площадке, неспешно и уверенно, приближалась знакомая фигура. Вика. Всё та же черная кепка, неизменный хвост, свободная футболка, не скрывающая татуировок на предплечьях. В руках у неё был небольшой пакет, который подозрительно звякнул, когда она подошла к скамейке.

– Всем привет, – коротко бросила Вика, усаживаясь на свое привычное место.

Компания тут же оживилась. «Мама пришла», «Вик, есть курить?», «О, Вика, глянь, что с колесом у меня» — со всех сторон посыпались возгласы. Вика реагировала на всё это со своим обычным спокойствием. Она достала пачку сигарет, протянула её кому-то, коротко ответила на вопрос про машину и, наконец, перевела взгляд на Адель.

– Привет, кудрявая, – Вика чуть склонила голову набок. – Чего качели мучаешь?

– Привет, – Адель непроизвольно улыбнулась, и вся её недавняя хандра словно испарилась. – Да так, думаю, не уйти ли мне в монастырь из-за профнепригодности.

Вика усмехнулась, доставая зажигалку. Пламя на мгновение осветило её лицо, подчеркивая острые скулы и спокойный взгляд темных глаз.

– В монастыре танцевать не разрешат. Придется тебе тут мучиться, с нами.

Она похлопала по месту рядом с собой на скамейке, и Адель, не раздумывая, спрыгнула с качелей. Сев рядом, она почувствовала знакомый запах: смесь машинного масла, дорогого табака и чего-то свежего, лесного. Это сочетание действовало на Адель странно — оно одновременно и успокаивало, и заставляло сердце биться чаще.

– На, выпей, – Вика протянула ей банку холодного энергетика из пакета. – А то вид у тебя такой, будто ты неделю не спала.

– Тренировки, Вик, – вздохнула Адель, прижимая холодную жестянку к щеке. – Скоро отчетный концерт, нас гоняют как проклятых. Иногда кажется, что конечности просто отвалятся.

– Видела я твои конечности, – Вика затянулась, выпуская дым в сторону. – Крепкие. Выдержишь. Главное — не перегорай. Если делать через силу, толку не будет.

– Легко сказать, – буркнула Адель, открывая банку. – Ты вот в сервисе тоже, небось, через силу иногда гайки крутишь?

– Бывает, – согласилась Вика. – Когда клиент идиот или деталь не идет. Но я тогда просто отхожу, курю пять минут, смотрю на небо. И возвращаюсь. Металл чувствует, когда ты на него злишься. Он тогда сопротивляется. С телом так же, я думаю.

Адель внимательно слушала. Ей нравилось, как Вика говорит — без лишних слов, без пафоса, но всегда в самую точку. В этой девушке было столько внутренней тишины, что рядом с ней даже вечно взвинченная Адель начинала чувствовать себя стабильнее.

Тем временем на площадке стало шумнее. Паша всё-таки настроил колонку, и по двору разнеслись гулкие басы какого-то нового трека. Ребята начали дурачиться, кто-то пытался изображать брейк-данс, вызывая общий хохот.

– Смотри, что творят, – Вика кивнула в сторону парней. – Твоя школа?

– Боже упаси, – Адель рассмеялась, глядя, как Паша едва не завалился в кусты. – Это не школа, это диагноз.

– А ты? Сможешь под это? – Вика посмотрела на Адель с вызовом, в глубине её глаз промелькнули озорные искорки.

– Под этот прямой бит? Легко, – Адель вскочила, чувствуя, как азарт снова просыпается в крови.

Она вышла на центр площадки. Музыка была простая, ритмичная, и Адель начала двигаться. На этот раз это не был сложный контемп или техничный хип-хоп. Это была чистая импровизация — дерзкая, сексуальная, немного агрессивная. Она двигала бедрами, резко вскидывала руки, фиксируя каждое движение. Пирсинг на губе поблескивал, а короткие кудри пружинили в такт.

Она танцевала для всех, но смотрела только на Вику. А та сидела неподвижно, прислонившись спиной к дереву, и не отрывала взгляда от Адель. В этом взгляде уже не было простого интереса — это было глубокое, концентрированное внимание, от которого у Адель по коже бежали мурашки.

Когда трек закончился, компания снова взорвалась криками, но Адель их почти не слышала. Она вернулась к Вике, тяжело дыша, с капельками пота на висках.

– Нерва нет, говоришь? – тихо спросила Вика, когда Адель опустилась рядом. – Твой тренер либо слепой, либо дурак.

– Скорее, и то, и другое, – Адель улыбнулась, чувствуя невероятную легкость. – Спасибо.

– За что?

– За то, что смотришь.

Вика ничего не ответила, но её рука на мгновение легла на колено Адель, слегка сжав его, прежде чем снова потянуться за сигаретой. Это мимолетное касание обожгло сильнее, чем полуденное солнце.

Через час компания начала потихоньку рассасываться. Кто-то ушел в магазин, кто-то по домам. Кира, завидев какого-то знакомого в конце улицы, умчалась к нему, крикнув на ходу, что скоро вернется. На площадке остались только они вдвоем.

– Слушай, Вик, – Адель начала вертеть в пальцах пустую банку. – А почему ты всегда в кепке? Даже вечером.

Вика усмехнулась и, к удивлению Адель, сняла кепку, бросив её на скамейку. Прямые черные волосы, освобожденные от козырька, чуть растрепались. Без головного убора она выглядела моложе и как-то... нежнее, если это слово вообще применимо к ней.

– Привычка, – ответила она, проводя рукой по волосам. – Так я чувствую себя в домике. Глупо, да?

– Совсем не глупо, – Адель во все глаза разглядывала её. – Тебе идет без неё. У тебя глаза очень красивые, а кепка их прячет.

Вика посмотрела на неё, и на этот раз её взгляд был непривычно серьезным.

– Знаешь, Адель, ты слишком открытая. Как книга, которую забыли закрыть на середине. Это опасно в нашем районе.

– А ты меня закроешь? – дерзко спросила Адель, подаваясь чуть ближе.

– Я могу попробовать, – Вика не отвела взгляд. – Но книги ведь читают, а не просто закрывают.

Между ними повисло напряжение, плотное и осязаемое, как воздух перед грозой. Адель чувствовала, как внутри всё сжимается в сладком предвкушении. Она видела каждую татуировку на шее Вики, видела небольшую шрам-полоску над её бровью. Ей хотелось коснуться этого шрама, узнать его историю.

– У тебя тату на шее... Что она значит? – голос Адель стал тише.

Вика чуть повернула голову, открывая вид на витиеватый узор, уходящий под воротник футболки.

– Это старая история. О том, что всё проходит, но оставляет след. Я набила её, когда ушла из дома в первый раз. Символ свободы, что ли. Хотя сейчас это кажется детским садом.

– А мне нравится, – Адель протянула руку и кончиками пальцев коснулась рисунка. Кожа Вики была теплой и чуть влажной. – Красиво.

Вика замерла. Она не отстранилась, но Адель почувствовала, как мышцы под её пальцами напряглись.

– Ты играешь с огнем, кудрявая, – негромко произнесла Вика. – Смотри, обожжешься.

– Я люблю огонь, – Адель не убирала руку. – Танцоры вообще народ сумасшедший, ты разве не знала? Мы постоянно на грани.

Вика медленно повернулась к ней. Теперь их лица разделяли считанные сантиметры. Адель видела свое отражение в её темных зрачках.

– Ты мне нравишься, Адель, – просто сказала Вика. – Твоя энергия, твоя дурость эта... Но я не самый простой человек. Со мной не будет как в кино про любовь и танцы.

– А я и не хочу как в кино, – Адель почувствовала, как губы сами собой расплываются в улыбке. – В кино всё ненастоящее. А ты — настоящая.

Вика вздохнула, и в этом вздохе было что-то похожее на капитуляцию. Она протянула руку и накрыла ладонь Адель, которая всё еще покоилась на её шее.

– Ладно, идем. Провожу тебя. А то вон, тучи набежали, сейчас ливанет.

Они встали и пошли в сторону дома Адель. На этот раз они не молчали. Вика рассказывала о смешных случаях в сервисе, о том, как однажды пыталась починить старый «Запорожец», который в итоге чуть не взорвался. Адель смеялась, перебивала её, рассказывала о своих провалах на сцене.

Когда они подошли к подъезду, первые тяжелые капли дождя упали на асфальт, оставляя темные пятна.

– Успели, – Вика посмотрела на небо. – Давай, беги наверх.

– Вик, – Адель остановилась у двери. – А ты... Ты придешь на мой концерт? Через неделю.

Вика замялась, поправляя кепку, которую уже успела надеть обратно.

– Не знаю, Адель. Я в таких местах чувствую себя как медведь в посудной лавке. Там же все приличные, в костюмах...

– Пожалуйста, – Адель сделала шаг к ней, игнорируя усиливающийся дождь. – Мне важно, чтобы ты была там. Просто сиди в последнем ряду, я буду знать, что ты смотришь.

Вика долго смотрела на неё, а потом коротко кивнула.

– Ладно. Приду. Только чур не смеяться, если я засну под твою классику.

– Я тебе засну! – Адель шутливо толкнула её в плечо. – Я так буду прыгать, что ты со стула упадешь.

Дождь превратился в настоящий ливень. Вика схватила Адель за плечи и втолкнула под козырек подъезда.

– Всё, иди уже, промокнешь до нитки.

– Пока, Мама, – шепнула Адель, быстро чмокнула Вику в щеку — едва коснувшись колючей кожи — и скрылась за дверью.

Вика осталась стоять под дождем. Она прикоснулась рукой к щеке, там, где только что были губы Адель, и покачала головой.

– Ну и влипла ты, Вика, – негромко сказала она сама себе.

Она развернулась и пошла прочь, не обращая внимания на потоки воды, стекающие по её черной кепке. В её кармане завибрировал телефон — сообщение от Адель.

«Уже скучаю. Напиши, как дойдешь».

Вика усмехнулась, чувствуя, как внутри, вопреки холодному дождю, становится жарко. Эта маленькая танцовщица с кудрявыми волосами и пирсингом на губе явно не собиралась оставлять её в покое. И, честно говоря, Вика была совсем не против.

Она знала этот район как свои пять пальцев, знала все его опасные углы и темные подворотни. Но сейчас всё вокруг казалось другим. Словно серый мир вдруг обрел четкие контуры и яркие блики.

Дойдя до своего дома, она зашла в квартиру, скинула промокшую одежду и села за стол. В углу стоял старый разобранный мотор, но сегодня ей не хотелось в нем копаться. Она достала телефон и начала печатать ответ.

«Дошла. Сухая. Спи уже, завтра тренировка. И... ты хорошо танцуешь. Очень».

Нажав «отправить», Вика откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Перед ней всё еще стоял образ Адель, кружащейся в свете тусклых фонарей. Она понимала, что эта девушка принесла в её размеренную, тихую жизнь хаос. Но этот хаос был ей необходим.

За окном бушевала гроза, молнии разрезали небо, а Вика впервые за долгое время чувствовала себя не просто «Мамой», присматривающей за стаей, а кем-то, у кого тоже может быть своя история. Своя музыка. Свой огонь.