← Назад к обзору

Ты моя.

Метки нашей осени

– Ну что, семейство, как бытовуха? Посуду уже бьете или пока только соседей пугаете? – Кира, как обычно, начала с подколок, едва Адель и Вика подошли к знакомым скамейкам во дворе.

Прошло два месяца с тех пор, как компания собиралась в полном составе. Лето догорало, оставляя после себя пыльный зной и привкус несбывшихся надежд, но для Адель это время стало самым плотным и настоящим в жизни. Переезд к Вике случился буднично: пара сумок с танцевальными кроссовками, колонка и гора безразмерных футболок перекочевали в квартиру с запахом машинного масла и старых книг.

– Посуда цела, – спокойно ответила Вика, усаживаясь на край скамьи и привычно поправляя козырек черной кепки. – А вот соседи... Адель вчера решила новую связку в три часа ночи отрепетировать. Думаю, они теперь знают всё о современном искусстве.

– Эй! – Адель шутливо толкнула Вику в плечо, усаживаясь рядом и практически забираясь к ней под бок. – Я просто поймала вдохновение. Ты же сама сказала, что музыка была классная.

– Музыка была классная, – согласилась Вика, обнимая младшую за плечи. – Но прыжок с дивана на ламинат в три ночи — это уже спецэффекты.

Компания дружно расхохоталась. В этом кругу их союз приняли на удивление легко. Вика оставалась всё той же «Мамой» — молчаливой, надежной, готовой разрулить любой косяк. Но рядом с Адель в ней появилось что-то новое. Какая-то мягкость в складке губ и готовность защищать это маленькое кудрявое счастье от любого сквозняка.

Вечер был теплым, и Адель, разгоряченная долгой прогулкой, скинула легкую ветровку, оставаясь в открытом черном топе. Она потянулась, закидывая руки за голову, и в свете тусклого уличного фонаря Кира вдруг замолчала на полуслове.

– Так, – Кира прищурилась, подаваясь вперед. – Адель, мать твою, ты что, с пылесосом подралась или тебя стая диких кошек в подворотне зажала?

Адель замерла, не сразу сообразив, о чем речь, а потом инстинктивно коснулась шеи. На бледной коже, прямо под челюстью и выше ключиц, отчетливо виднелись багровые пятна и следы укусов — свежие и уже начавшие желтеть.

– Это... – Адель густо покраснела, но дерзко вскинула подбородок, поправляя кольцо в губе. – Это производственная травма. Танцы — опасный вид спорта, Кир.

– Ага, конечно, – заржал Паша, развалившийся в старом кресле. – Видно, партнер у тебя очень зубастый попался. Вик, ты чего молчишь? Глянь, девчонку твою кто-то погрыз.

Вика медленно затянулась сигаретой, выпуская дым в сторону. Она невозмутимо перевела взгляд на шею Адель, и в глубине её темных глаз промелькнула искра собственнического удовлетворения.

– Я в курсе, – коротко бросила она.

– В курсе она! – Кира картинно всплеснула руками. – Да ты сама посмотри на себя!

Вика, которой тоже было жарко, сидела в простой черной майке-алкоголичке. Когда она потянулась за зажигалкой, майка чуть сползла, обнажая её рельефные плечи. На загорелой коже, перекрывая старые татуировки, красовались длинные, тонкие красные линии — следы от ногтей, которые явно впивались в неё не в порыве гнева.

– О-о-о, – протянул Паша, присвистнув. – Кажется, у нас тут были гладиаторские бои. Девочки, вы там хоть живые после таких встреч остаетесь?

– Мы в полном порядке, – Вика притянула Адель ближе, собственническим жестом накрывая ладонью её колено. – Просто у некоторых темперамент зашкаливает.

– У некоторых? – Адель возмущенно фыркнула, но в её глазах плясали чертики. – Кто бы говорил про темперамент! Ты вчера чуть дверь в ванную не вынесла.

– Потому что ты закрылась и включила свою музыку на полную, – парировала Вика, едва заметно улыбаясь. – Я не могла сосредоточиться на работе.

– На какой работе? Ты пыталась разобрать карбюратор прямо на кухонном столе!

Компания слушала их перепалку с открытыми ртами. Это было странно и в то же время невероятно правильно. Вика, которая всегда была «скалой» и «крепостью», теперь позволяла себе быть живой, кусаться и оставлять следы. Адель, вечно ищущая признания, нашла его в этих метках на коже.

– Слушайте, – Кира серьезно посмотрела на них обеих. – Я, конечно, всё понимаю, любовь-морковь и всё такое. Но вы хоть на людях маскируйтесь. Адель, тебе завтра на репетицию, что тренер скажет?

– Скажет, что у меня наконец-то появился тот самый «нерв», о котором он ныл полгода, – Адель рассмеялась, откидывая голову на плечо Вики. – Ему плевать на мои засосы, лишь бы я ноги выше головы задирала.

– А тебе, Вик? – Паша кивнул на её поцарапанные плечи. – Мужики в сервисе не подкалывают?

– В моем сервисе подкалывают только те, кто хочет получить гаечным ключом по лбу, – Вика спокойно стряхнула пепел. – Они знают, что в личную жизнь «Мамы» лезть опасно для здоровья.

– Жестко, – одобрил Паша. – Но справедливо.

Тишина опустилась на двор. Вечерний воздух стал прохладнее, и Адель поежилась. Вика тут же, не глядя, накинула на неё свою куртку, которая висела на спинке скамьи.

– Знаете, – тихо начала Адель, кутаясь в тяжелую кожу, пахнущую табаком и Викой. – Я раньше думала, что отношения — это когда всё красиво, как в кино. Цветы, свидания, нежные слова. А оказалось, что отношения — это когда ты не боишься оставить след на человеке. И когда тебе не стыдно за эти следы.

Вика посмотрела на неё — серьезно и глубоко. Она редко говорила о чувствах при всех, но сейчас её рука, лежавшая на плече Адель, чуть сжалась.

– Следы проходят, – негромко произнесла Вика. – Главное, что остается под кожей.

– Ой, ну началось, – Кира шутливо замахала руками. – Сейчас я расплачусь от нежности. Давайте лучше выпьем за воссоединение банды. Паш, открывай!

Шипение открывающихся банок и смех заполнили пространство. Адель чувствовала себя абсолютно счастливой. Ей было плевать на синяки на шее, которые завтра придется замазывать тонной грима. Ей было плевать на то, что скажет мама или соседи.

Она посмотрела на Вику — та сидела, прислонившись спиной к дереву, спокойная и уверенная. На её плече краснела тонкая полоса — след от пальцев Адель. Это была их личная карта памяти. Карта ночей, полных страсти, споров о музыке и тихих разговоров до рассвета.

– Вик, – шепнула Адель, прижимаясь к её уху.

– М-м?

– Я хочу еще одну татуировку. Прямо здесь, – она указала на ключицу, где темнел самый яркий след от укуса.

Вика усмехнулась, притягивая её к себе для короткого, но собственнического поцелуя.

– Сначала эти заживи, кудрявая. А то мастер решит, что я тебя в заложниках держу.

– А разве нет? – Адель лукаво прищурилась.

– Разве что добровольно.

Они просидели до глубокой ночи. Компания вспоминала старые истории, Паша пытался изобразить брейк-данс на траве, а Кира спорила с Викой о марках моторного масла. Всё было как прежде, но совершенно иначе.

Когда они наконец встали, чтобы идти домой, Кира подошла к Адель и тихонько шепнула:

– Береги её. Она из-за тебя совсем голову потеряла. Я её такой никогда не видела — чтобы она так... светилась.

– Я знаю, Кир, – Адель серьезно кивнула. – Я тоже.

Они шли по ночному городу, держась за руки. Ветер трепал кудри Адель и козырек кепки Вики.

– Знаешь, о чем я думаю? – спросила Адель, когда они подошли к подъезду.

– О еде? – предположила Вика.

– Нет, вредина. О том, что эти следы — они как клеймо. В хорошем смысле. Типа «занято».

Вика остановилась у двери, разворачивая Адель к себе. Она медленно провела кончиками пальцев по её шее, заставляя девушку вздрогнуть.

– Тебе не нужны клейма, чтобы я знала, что ты моя, – Вика прижала её к стене подъезда, нависая сверху. – Но если тебе так спокойнее...

Она снова прильнула к её шее, на этот раз мягко, почти невесомо, но Адель знала — завтра там появится новая метка. И она будет носить её с гордостью, как самый дорогой бриллиант в мире. Потому что этот след оставила её Мама. Её Вика.

– Пойдем домой, – выдохнула Адель, вплетая пальцы в волосы Вики. – У нас еще есть пара часов до рассвета.

– И целая жизнь впереди, – добавила Вика, открывая дверь.

Они скрылись в темноте подъезда, оставляя спящий город позади. На их телах были метки этой осени, но в их сердцах горел огонь, который не смог бы потушить ни один ливень. И это было только начало.