← Назад к обзору

Тёмный мир

Багряный рассвет над пепелищем

– Ты только посмотри на это, Эла, – прошептала Глория, и её голос, обычно полный сарказма и жизни, сейчас звучал как сухой шелест опавшей листвы. – Они не просто убивали. Они выжигали саму память о нас.

Эла стояла в центре того, что ещё вчера было Площадью Согласия. Изумрудные деревья, любовно выращенные её матерью, превратились в обугленные скелеты. Дома, где эльфы и вампиры делили кров и хлеб, осели горами серого пепла. Но хуже всего был запах — приторно-сладкий запах горелой плоти и меди, который забивал ноздри, пробуждая в глубине её существа нечто древнее и голодное.

Секта Соломона вернулась не как армия, а как стихийное бедствие. Они пришли в час самого глубокого сна, вооруженные клинками из «черного солнца» — металла, который игнорировал магические щиты Елены и прорезал вампирскую плоть, как бумагу. Малахий, если это был он, не оставил манифестов. Он оставил только трупы.

– Где Никола? – Эла обернулась к Глории. Её голос был пугающе спокойным, но пальцы судорожно сжимали край плаща.

– Он... он пошёл к северным воротам, когда начался прорыв, – Глория прижала ажурный зонтик к груди. Ткань была разорвана, а спицы погнуты. – С ним был Белламер. Они хотели задержать фанатиков, пока мы выводим детей в пещеры.

Эла не дослушала. Она сорвалась на бег, и в этот раз её движения были лишены эльфийской грации. Она двигалась тяжело, мощно, разрывая воздух, словно хищник, почуявший след. Мимо мелькали выжившие: эльфы с перевязанными глазами, вампиры, чья кожа дымилась от ожогов святым пламенем сектантов.

У северных ворот земля была пропитана кровью так густо, что она хлюпала под сапогами. Эла увидела Клода — генерал стоял на коленях над телом одного из нападавших, его лицо было залито кровью, а один глаз заплыл от страшного удара.

– Отец! – выкрикнула Эла, подбегая к нему. – Где они?

Клод медленно поднял руку, указывая на груду обломков у основания сторожевой башни.

– Они сражались как безумцы... – Клод закашлялся, выплевывая сгусток темной крови. – Но у сектантов были арбалеты с болтами из кости прародителя. Белламер... он закрыл собой Николу.

Эла почувствовала, как мир вокруг неё начал медленно вращаться, сужаясь до одной точки. Она бросилась к обломкам, разбрасывая камни с силой, которой не знала в себе раньше.

– Бел! Белламер! – её крик сорвался на хрип.

Она нашла их. Никола лежал без сознания, его плечо было раздроблено, но он дышал. А над ним, приваленный обломком стены, лежал Белламер. Его рыжие волосы, всегда такие яркие, теперь казались тусклыми, перемешанными с пылью и грязью. Из его груди торчал костяной болт, вокруг которого кожа почернела и пошла трупными пятнами — яд Соломона действовал мгновенно.

– Нет, нет, нет... – Эла упала рядом с ним, её руки порхали над его раной, боясь коснуться. – Бел, посмотри на меня. Пожалуйста.

Эльф приоткрыл глаза. В них больше не было жёлтого огня, только мутная пелена боли и уходящей жизни.

– Эла... – его голос был тише вздоха. – Ты... в порядке?

– Замолчи! – она сорвала с шеи амулет, который дала ей мать, и прижала его к ране. – Мама вылечит тебя. Никола, очнись! Помоги мне!

Но Никола не двигался. А Белламер медленно закрывал глаза, его дыхание становилось всё реже, превращаясь в предсмертный хрип.

– Они сказали... – Бел судорожно дернулся, – что мир — это ошибка. Но они ошибались... Ты... ты лучшая часть этого мира...

Его рука, пытавшаяся коснуться её щеки, безвольно упала на камни. Дыхание прервалось.

В этот момент в голове Элы что-то лопнуло. Это не было похоже на обычную печаль или страх. Это был звук рвущейся струны, за которым последовала абсолютная, ледяная тишина.

Мир вокруг окрасился в багровый цвет. Она больше не слышала стонов раненых, не чувствовала запаха дыма. Она видела только сеть пульсирующих вен под кожей врагов, которые всё ещё рыскали по окраинам долины. Она слышала биение их сердец — каждое как вызов, как оскорбление.

Эла медленно поднялась. Её кожа, всегда бледная, теперь стала мертвенно-белой, почти прозрачной. Зелёные глаза начали темнеть, пока зрачок не поглотил радужку полностью, превратив их в две бездонные пропасти, в которых плескалось жидкое пламя.

– Эла? – Клод, стоявший неподалеку, невольно отступил на шаг. Он, видевший тысячи смертей, знавший истинную природу вампирской ярости, почувствовал, как по его спине пробежал холод. – Эла, остановись. Твоя мать... она сможет его спасти, если мы поторопимся.

Она не ответила. Она даже не посмотрела на отца.

Вместо этого она повернулась в сторону Гнилых Степей, откуда доносился торжествующий вой сектантов.

– Глория, – голос Элы изменился. Он стал низким, вибрирующим, в нём слышался скрежет металла о кость. – Присмотри за ними. Если хоть одна пылинка упадет на Белламера, пока меня нет... я выпью этот мир досуха.

– Эла, подожди! – Глория подбежала к ней, пытаясь схватить за руку, но отпрянула, словно обжегшись. – От тебя пахнет... смертью. Настоящей смертью.

Эла не ответила. Она просто исчезла. Не эльфийским скольжением, а вампирским рывком, оставив после себя лишь воронку в пыли и треснувшие камни.

Она настигла арьергард сектантов через несколько минут. Это был отряд из двенадцати человек, закованных в черную броню. Они смеялись, обсуждая, как будут делить трофеи из сокровищницы Нориэль.

Первый сектант даже не успел понять, что произошло. Его голова просто отделилась от плеч, когда Эла пронеслась мимо. Она не использовала мечи. Её ногти удлинились, превратившись в когти из темного обсидиана.

– Что это?! – закричал командир отряда, вскидывая арбалет. – Тварь! Стреляйте в неё!

Болты летели в неё, но Эла двигалась в ином темпе времени. Она видела траекторию каждого снаряда. Она ловила их на лету и ломала, не замедляя шага.

Она ворвалась в их строй как вихрь. Это не был бой. Это была бойня. Эла не просто убивала — она рвала их на части с первобытной, дикой жестокостью. Она вгрызалась в их глотки, но не для того, чтобы пить кровь, а чтобы чувствовать, как жизнь уходит из них под её зубами.

– Пощады! – взмолился последний из отряда, молодой парень, чьи доспехи были залиты кровью его товарищей.

Эла остановилась прямо перед ним. Её лицо было неузнаваемым, залитым багрянцем, а изо рта вырывался пар, хотя утро было теплым.

– Пощады? – переспросила она. Слово звучало на её языке как чужеродный звук. – Вы принесли костяные болты в мой дом. Вы ранили того, кто был моим светом. Где была ваша пощада, когда он закрывал собой друга?

Она схватила его за горло и подняла над землей.

– Скажи своему пророку, – прошептала она ему в самое ухо, – что Ключ не просто открывает двери. Он может стать замком на ваших могилах.

Она швырнула его в сторону скал с такой силой, что кости парня хрустнули при ударе, но он остался жив, чтобы передать послание.

Когда она вернулась к северным воротам, там уже была Елена. Мать Элы сидела на земле, её руки были по локоть в крови Белламера, а вокруг них двоих пульсировал изумрудный кокон жизни. Рядом стояла Нориэль, её лицо было белым как полотно, а разные глаза расширены от ужаса при виде возвращающейся племянницы.

Эла остановилась в нескольких шагах от них. Кровь врагов капала с её пальцев на обугленную землю.

– Он жив? – спросила она.

Елена подняла голову. Её глаза были полны слез, но когда она увидела дочь, в них отразился первобытный страх.

– Мы... мы смогли остановить яд, Эла. Но он потерял слишком много. Он в коме. Я не знаю, проснется ли он когда-нибудь.

Эла сделала шаг вперед, но Нориэль инстинктивно преградила ей путь, выставив вперед руку со шрамами.

– Стой, – голос королевы дрожал. – Эла, посмотри на себя. Ты... ты превратилась в то, чего мы все боялись. В тебе больше нет эльфа. Только голод. Только месть.

Эла посмотрела на Нориэль, и королева невольно отступила. В этом взгляде не было ненависти — там была пустота, бесконечная и холодная, как космос между мирами.

– Вы все боялись вампира во мне, – произнесла Эла, и её голос эхом отозвался в руинах. – Вы боялись, что я стану оружием. Вы победили. Я — оружие. И теперь я направлю это оружие на тех, кто заставил Белламера замолчать.

– Эла, доченька, – Елена попыталась встать, но силы оставили её, и она опустилась обратно. – Твоя злость... она отравляет твою душу. Если ты уйдешь по этому пути, ты не сможешь вернуться. Белламер не хотел бы этого.

– Белламер сейчас не может ничего хотеть! – внезапно выкрикнула Эла, и волна силы, вырвавшаяся из неё, сбила с ног стоявших рядом стражников. – Он умирает из-за вашей «дипломатии»! Из-за того, что мы пытались быть добрыми к тем, кто понимает только силу!

Она подошла к Клоду. Генерал смотрел на неё с горькой гордостью и глубоким сожалением.

– Ты наконец приняла свою природу, – тихо сказал он. – Но цена... цена оказалась слишком высокой.

– Я заплачу любую цену, – Эла посмотрела на бледное лицо Белламера, скрытое за изумрудным сиянием магии матери. – Глория, Никола... соберите всех, кто может держать оружие. Мы не будем больше ждать нападения. Мы пойдем в Гнилые Степи. Мы выжжем секту Соломона до последнего человека и последнего вампира.

– Это будет бойня, Эла, – Никола, пришедший в себя и поддерживаемый сестрой, смотрел на неё с опаской. – Ты призываешь к геноциду.

– Я призываю к справедливости, – отрезала она. – Кто со мной — тот живет. Кто против — тот встает на пути у смерти.

Она развернулась и пошла прочь от руин, оставляя за собой кровавые следы. Её светлые волосы теперь были склеены кровью, а зелёные глаза окончательно погасли, уступив место тьме.

– Что нам делать? – прошептала Нориэль, глядя вслед своей племяннице. – Она разрушит всё, что мы строили. Она разрушит оба мира.

– Нет, – Клод поднял свой меч. – Она создаст новый мир. Мир, где никто не посмеет тронуть то, что ей дорого. Но в этом мире нам всем будет очень холодно.

Елена прижала голову Белламера к своей груди, продолжая шептать заклинания жизни. Она знала: если этот юноша не очнется, если его свет не вернется к Эле, то эльфийка, которую они знали, исчезнет навсегда. И на её месте останется лишь Кровавая Королева, чья ярость будет пылать до тех пор, пока во вселенной не останется никого, кто мог бы пролить хоть каплю слез.

А Эла шла вперед, и её вампирское наследие пело в её жилах симфонию разрушения. Она больше не чувствовала боли. Она чувствовала только цель. И эта цель была окрашена в цвет крови, которую она собиралась пролить.