Убийца Магов в другом мире
Печать на обугленном пергаменте
Имя повисло под сводами Большого зала, словно свинцовый колокол, возвестивший о начале осады.
– ...Гарри Поттер, – закончил Дамблдор. Его голос, всегда такой звучный и бархатный, надломился на последних слогах, превратившись в сухое шуршание старых страниц.
Зал не просто замолчал. Воздух в помещении словно выкачали невидимым насосом, оставив сотни людей задыхаться в вакууме. Тысячи парящих свечей синхронно качнулись от внезапного сквозняка, отбрасывая на каменные стены длинные, дергающиеся тени.
Первым оцепенение разорвал визг.
– Это ложь! – Годрик вскочил со своего места, опрокинув тяжелый кубок. Тыквенный сок кровавой лужей растекся по золотому блюду. Лицо тринадцатилетнего «героя» исказилось, глаза налились бешеным, слепым бешенством. – Это какая-то мерзкая магловская уловка! Кубок не мог выбрать его! Я — единственный чемпион! Я спас эту страну! А он... он просто трусливый наемник, сбежавший с французами!
Джеймс Поттер уже стоял на ногах, его палочка была наготове, а пальцы второй руки судорожно впились в край стола.
– Альбус! – рявкнул он на весь зал, позабыв о субординации. – Что это значит?! Мой старший сын... Гарри не имел права приближаться к залу! Он вообще не волшебник этой школы! Это провокация французов!
– Тихо, Джеймс, – обманчиво мягко, но с металлическим нажимом произнес Дамблдор, не сводя взгляда с обрывка пергамента. Бумага в его руке не просто тлела — она оставляла на коже следы черной, липкой копоти. След мощнейшего ритуала насильственного подчинения.
Кирицугу не шелохнулся.
Он продолжал сидеть за столом Когтеврана, опершись подбородком на сцепленные в замок пальцы. Его лицо было лишено каких-либо эмоций — гладкая, застывшая поверхность замерзшего пруда, под которой не угадывалось ни течения, ни жизни. Внутренний таймер наемника хладнокровно отсчитывал секунды: три секунды на оценку реакции зала, две секунды на анализ траекторий огня с преподавательского помоста.
«Конфундус высшего ранга, – анализировал он, мысленно прослеживая потоки искаженной праны, все еще тянувшиеся от древней деревянной чаши. – Чару накладывал профессионал, знающий изъяны судейского артефакта. Фальшивая школа. Имя вброшено не ради забавы. Им нужен труп в контролируемых условиях турнира. Либо мой, либо Годрика. А скорее всего — оба».
– Кирицугу-сан, – едва слышный шепот Шино донесся справа. Девочка даже не смотрела на шумящих британцев. Ее пальцы под столом уже перещелкнули селектор огня компактного пистолета-пулемета на одиночные выстрелы. – Приказ?
– Оружие на предохранитель, – так же тихо, на японском отозвался Кирицугу. – Мы на чужой территории под сотней прицелов. Играем по правилам дипломатии, пока дипломатия оставляет нам пространство для маневра.
Флёр Делакур, сидевшая рядом, медленно повернула голову. Ее прекрасные серебристые глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. Вся выучка, вбитая в нее за последние полтора месяца изнурительных тренировок, сработала безупречно. Ни паники, ни растерянности.
– Тебя подставили, – констатировала она на французском. – Кто-то хочет использовать твое старое имя против нас.
– Меня нельзя подставить, Флёр, – Кирицугу наконец поднялся со скамьи. Его длинное темное пальто расправилось, скрывая контуры подмышечной кобуры. – Можно лишь создать условия, при которых устранение заказчика станет законной самообороной.
– Чемпионы! – разнесся по залу растерянный голос Людо Бэгмена. Главный судья турнира нервно теребил край своей полосатой мантии, озираясь то на Дамблдора, то на разъяренного Каркарова. – Пожалуйста... пройдите в боковую комнату! Все... эм... все пятеро!
***
Комната за Большим залом была обставлена с тем мрачным, тяжеловесным уютом, который так ценили британские чистокровные: стены из темного мореного дуба, массивные кресла с бархатной обивкой и огромный камин, в котором с сухим треском горели сосновые поленья.
Виктор Крам стоял у огня, угрюмо скрестив руки на груди. Седрик Диггори, бледный и растерянный, переминался с ноги на ногу у книжного шкафа, явно не понимая, радоваться ему выпавшей чести или проклинать ее.
Когда дверь распахнулась, в комнату ворвался Годрик Поттер. Он тяжело дышал, его мантия была расстегнута, а на лбу под взмокшей челкой багровел шрам в виде «V».
– Ты! – Годрик ткнул пальцем прямо в лицо вошедшему следом Кирицугу. – Ты украл мой триумф! Ты всегда был ничтожеством, матушка говорила, что тебя пришлось спрятать, потому что ты был слаб! А теперь ты приполз сюда с магловскими игрушками и подкупил Кубок?!
Кирицугу даже не моргнул. Он прошел мимо брата так, словно на его пути стояла пустая вешалка для одежды. Спокойно выбрав кресло в углу, где спина была защищена каменной кладкой, а из окон не просматривался периметр, он опустился на бархатное сиденье и закинул ногу на ногу.
Флёр встала по правую руку от него, положив ладонь на спинку кресла. Ее поза была расслабленной, но любой опытный боец заметил бы, что центр тяжести смещен для мгновенного броска вперед. Сая и Шино замерли у входа, перекрыв дверной проем.
– Я задал тебе вопрос, ублюдок! – взвизгнул Годрик, делая шаг к креслу и выхватывая палочку.
В то же мгновение воздух в комнате сгустился до плотности жидкого азота.
Сая не стала обнажать клинок полностью. Лишь на два дюйма сталь покинула деревянные ножны. Но этого тихого металлического «щелк» и вспышки концентрированной духовной энергии экзорциста хватило, чтобы пламя в камине припало к углям, а Годрик замер на полушаге, почувствовав, как волоски на затылке встают дыбом от первобытного ужаса.
– Опусти палочку, мальчик, – раздался холодный, низкий голос Кирицуги. – Ты направляешь оружие на человека, чей палец лежит на курке уже тринадцать лет. Если ты сделаешь еще одно резкое движение, твоему отцу придется забирать тебя отсюда по частям.
– Как ты смеешь угрожать моему сыну в стенах школы?! – в комнату вихрем влетел Джеймс Поттер. Его лицо потемнело от ярости, палочка дрожала в сжатых пальцах. За ним торопливо вошли мадам Максим, Каркаров, Бэгмен, Барти Крауч-старший и, наконец, Дамблдор.
Лили Поттер шла последней. Она не смотрела на мужа, не смотрела на ревущего Годрика. Ее воспаленные, покрасневшие глаза были прикованы к худощавой фигуре в черном пальто.
– Это фарс! – загремел Каркаров, наступая на Дамблдора. Его бородка смешно тряслась. – Хогвартс выставил трех чемпионов! Три! Вы обманули нас, Дамблдор! Ваша хваленая возрастная черта... ваши правила! Это заговор британского министерства!
– Успокойтесь, Игорь, – устало произнес директор, поднимая ладонь. – Я заверяю вас, я не опускал имя Гарри в Кубок. Как и имя Годрика.
– Мадам Максим гневно залопотала на французском, ее огромные перстни сверкали в полумраке:
– Это возмутительно! Альбюс, мисс Делакюр тренировалась годами! А вы превращаете великое состязание в семейную драму Поттеров! Мистер Эмия находится здесь под юрисдикцией французского министерства как дипломатический атташе безопасности! Он не может быть чемпионом вашей школы!
– Увы, мадам, – в разговор вмешался Барти Крауч-старший. Бывший глава Департамента магического правопорядка выглядел как оживший мертвец: идеальный пробор, выглаженный сюртук, стеклянные, немигающие глаза бюрократа, для которого буква закона заменила человеческую душу. – Правила нерушимы. Кубок Огня создает связывающий магический контракт. Тот, чье имя было извлечено из пламени, обязан участвовать. В противном случае... потеря магии или смерть.
В комнате повисла тяжелая, удушающая тишина.
Седрик Диггори испуганно посмотрел на Крауча. Годрик, услышав о потере магии, нервно сглотнул и опустил палочку, хотя на его лице все еще играла упрямая, капризная обида.
– Значит, выхода нет? – тихо спросила Лили. Ее голос дрожал. – Они оба... оба должны пройти через это? Альбус, там же смертельные испытания! Первое задание... драконы!
– Драконы? – эхом отозвался Бэгмен, побледнев. – Лили, ради Мерлина, это закрытая информация!
Кирицугу едва заметно прищурился. Информация принята к сведению: первое задание — высшие чешуйчатые рептилии класса XXXXX. Тепловизоры, бронебойные снаряды, возможно, направленные заряды с пластидом на основе октогена для поражения мягких тканей неба и глазниц. Стандартная ликвидация крупногабаритной биологической цели. Ничего сверхъестественного.
– Магический контракт, говорите? – Кирицугу впервые за все время подал голос.
Он поднялся с кресла, не спеша расстегнул верхнюю пуговицу черной рубашки и шагнул в центр комнаты. Взрослые волшебники невольно расступились, уступая ему дорогу. Было нечто противоестественное в том, как этот четырнадцатилетний подросток двигался — ни единого лишнего вздоха, ни одного суетливого жеста. Так ходили офицеры на плацу перед расстрелом.
– Вы утверждаете, мистер Крауч, что деревянная чаша с синим огнем наложила на меня нерасторжимое обязательство?
– Это древняя магия, молодой человек, – сухо отрезал Крауч, глядя куда-то поверх его головы. – Закон есть закон. Имя Гарри Поттера скрепило договор.
– В таком случае у вас серьезная юридическая и онтологическая проблема, – Кирицугу достал из внутреннего кармана документ в плотной кожаной обложке с гербом японского Министерства Магического Правопорядка и золотым тиснением Международной конфедерации магов. – Субъекта по имени «Гарри Поттер» не существует.
Он бросил книжку на круглый столик перед Дамблдором.
– Свидетельство о полной смене имени, расторжении родовых уз по факту оставления в опасности несовершеннолетнего и регистрации нового магического рода Эмия. Оформлено гоблинским банком Гринготтс в Токио восемь лет назад. Заверено верховным судом Японии и ратифицировано Международной конфедерацией магов. Перед вами гражданин Эмия Кирицугу. Лицо, не имеющее никакого отношения к британскому подданству, роду Поттеров и вашим школьным турнирам.
Джеймс Поттер пошатнулся, словно получил удар под дых.
– Ты... ты отрекся от рода? – прохрипел он, глядя на раскрытый документ. – От древнейшего и благороднейшего рода Поттеров?! Ради каких-то узкоглазых дикарей?!
– Заткнись, Джеймс, – отрезал Кирицугу, даже не повернув головы. – Ты потерял право голоса тридцать первого октября восемьдесят первого года, когда позволил вынести своего ребенка на холодный порог магловского дома, завернув его в старую тряпку. Мой род — это те, кто прикрывает мою спину, а не те, кто торгует первенцем ради политической карьеры младшего сына.
Лили закрыла лицо руками. Из-под ее пальцев послышались тихие, судорожные всхлипы.
– Но магия... – подал голос Дамблдор. Его голубые глаза за очками-половинками сверлили лоб Кирицуги. – Кубок Огня ищет не бумаги, мой мальчик. Он ищет душу и кровь. И если он нашел тебя...
– Если он нашел меня, старик, значит, твой хваленый артефакт можно взломать парой элементарных формул сокрытия, – Кирицугу сделал шаг к директору Хогвартса, сокращая дистанцию до полутора метров. – Я чувствую след на этом пергаменте. Тончайшая манипуляция с чужим Истоком. Некто взял каплю моей детской крови — возможно, оставшейся на обломках колыбели в Годриковой Лощине, — и привязал ее к фальшивому свитку.
Взгляд Кирицуги метнулся в угол комнаты, где, прислонившись к дверному косяку, стоял Аластор Грюм. Бывший аврор тяжело сопел, сжимая в руке свою деревянную трость. Волшебный синий глаз Грюма вращался с безумной скоростью, но здоровый глаз был неподвижен. И в этом зрачке Кирицугу уловил микроскопическое расширение — реакцию адреналинового выброса у пойманного с поличным диверсанта.
«Крауч-младший, – окончательно подтвердил свою гипотезу Убийца Магов. – Он нервничает. Он рассчитывал, что я начну отрицать магию, устрою истерику, попытаюсь сбежать, нарушив клятву, и погибну от отката. Красивый план. Чужими руками устранить неизвестную переменную».
– И что ты намерен делать, Кирицугу? – тихо спросила Флёр, подойдя ближе. Ее рука легла ему на плечо — жест, вызвавший у Годрика новую волну бессильной злобы.
Кирицугу помолчал. Его магические цепи внутри тела слабо загудели, отзываясь на зов Истока. «Отрезание и Связывание». Он мог бы разорвать этот магический контракт прямо сейчас. Потребовалось бы всего лишь выжечь след чужой магии внутри своей ауры, перерубив концептуальную нить, связывающую его с Кубком. Для волшебника этого мира подобное означало бы распад ядра и смерть. Для владельца двадцати семи цепей семьи Эмия это была бы лишь острая боль в течение пары минут и несколько порванных капилляров.
Но зачем?
Если он откажется, организаторы запрут его в карете или вышлют из страны. Он потеряет возможность контролировать периметр вокруг Флёр. Он оставит поле боя врагу. А самое главное — тот, кто стоит за этим планом, останется в тени, готовя новую, более изощренную ловушку.
Наемники не бегут из засады, если позиция позволяет превратить засаду в зону уничтожения противника.
– Я принимаю вызов, – ровно произнес Кирицугу.
Слова упали в тишину комнаты, как гильзы на бетонный пол.
– Что?! – взревел Годрик. – Нет! Директор, запретите ему! Это мой турнир!
– Замолчи, щенок, – Кирицугу хлестнул брата взглядом такой сокрушительной, мертвой силы, что тот буквально захлебнулся собственным криком и отшатнулся к камину. – Ты хотел славы? Ты хотел доказать всему миру, что твой шрам чего-то стоит? Прекрасно. Мы выйдем на одну арену. Но запомни мои слова, Годрик Поттер: когда вокруг тебя начнет плавиться камень, а воздух заполнится запахом горелого мяса, не смей звать мамочку и папочку. На войне нет судей. И нет правил.
Он повернулся к онемевшим судьям:
– Я участвую как независимый представитель рода Эмия. Никаких факультетских баллов, никаких школьных флагов. Моя задача — закрыть этот контракт. Вопросы есть?
– Но... ваше оружие, мистер Эмия, – пролепетал Бэгмен. – Турнир волшебников предполагает использование исключительно волшебных палочек...
Кирицугу холодно усмехнулся углом рта:
– В правилах тысяча семьсот девяносто второго года сказано: «Чемпион волен использовать любые магические артефакты, созданные им лично или принадлежащие его роду по праву наследования». Мое оружие — это мой Исток, мистер Бэгмен. Если устав вашей комиссии не успевает за развитием оружейной мысли, это проблемы комиссии, а не мои.
Он развернулся на каблуках, и его пальто взметнулось черным крылом:
– Флёр, уходим. Нам нужно скорректировать график стрельб на полигоне. У нас осталось мало времени до встречи с рептилиями.
***
Ночь над озером Хогвартса выдалась на редкость промозглой. Черная вода лениво лизала прибрежные камни, отражая редкие холодные звезды.
На опушке Запретного леса, в полусотне ярдов от огромной кареты Шармбатона, горел небольшой, грамотно замаскированный костер. Яма была вырыта по всем правилам армейского полевого лагеря: отражатель из сырых бревен направлял тепло внутрь укрытия, а дым рассеивался сквозь густые ветви векового вяза, не выдавая позицию.
Кирицугу сидел на складном брезентовом стуле. Перед ним на низком деревянном ящике из-под боеприпасов лежала разобранная крупнокалиберная снайперская винтовка «Walther WA2000». Тонкие пальцы, привычные к оружейной механике, методично чистили затворную раму мягкой ветошью, пропитанной зачарованным составом для снятия нагара.
Рядом, прислонившись спиной к дереву, дремала Сая, положив руку на рукоять своей катаны. Шино сидела на соседнем ящике, набивая патронами магазины от пистолета-пулемета. Каждый патрон щелкал с сухим, успокаивающим звуком.
Внезапно Сая приоткрыла один глаз. Ее бровь едва заметно дрогнула.
– Гость, – негромко произнесла она на японском. – Триста футов. Двигается со стороны замка. Шаг легкий, неровный. Сердцебиение учащенное. Оружия в руках нет.
– Я знаю, – не отрываясь от сборки патронника, отозвался Кирицугу. – Не стрелять. Это ребенок.
Через минуту из ночной темноты, кутаясь в темно-синюю когтевранскую мантию с серебряной оторочкой, вышла Роуз Поттер. Девочка тяжело дышала, ее щеки раскраснелись от быстрой ходьбы по осеннему холоду, а в руках она крепко сжимала толстую книгу в кожаном переплете.
Она замерла на границе светового круга от костра, настороженно оглядывая лагерь. Ее взгляд скользнул по черным деталям винтовки, по коробкам с боеприпасами, по невозмутимой мечнице и наконец остановился на Кирицугу.
– Ты нарушаешь школьный режим, мисс Поттер, – ровно произнес он, вставляя затвор в ствольную коробку с мягким щелчком. – Если завхоз Филч поймает тебя вне спальни, факультет потеряет баллы.
Роуз подошла ближе, игнорируя предупреждение. Она села на свободный ящик напротив костра, положив книгу на колени.
– Плевать я хотела на баллы, – тихо, но удивительно твердо ответила девочка. – В гостиной Гриффиндора сейчас открывают сливочное пиво. Годрик орет на весь замок, что разорвет тебя на арене. Отец прислал ему свою метлу «Молнию» специальной совиной доставкой. А мама... мама заперлась в кабинете зельеварения и не выходит.
Кирицугу ничего не ответил. Он достал шомпол и начал аккуратно протирать зеркало ствола.
– Зачем ты пришла?
Роуз открыла книгу. На пожелтевших страницах были нарисованы анатомические срезы драконов: чешуя, расположение внутренних органов, траектории пламенных желез.
– Это фолиант из запретной секции. Я взяла его под мантией-невидимкой, пока мадам Пинс спала, – она пододвинула книгу к нему. – Первое задание — драконы. Мама проговорилась там, в комнате, но никто не понял, насколько это серьезно. Министерство завезло четырех самок с кладками. Венгерская хвосторога, валлийский зеленый, шведский тупорылый и китайский метеорит. Хвосторога — самая опасная. Ее чешуя отражает заклинания класса «Редукто» так же легко, как капли дождя. Глаза — единственное уязвимое место, но подобраться к ней на дистанцию заклинания невозможно, она бьет хвостом с шипами на двадцать футов вокруг себя.
Кирицугу скользнул взглядом по чертежам. Его аналитический ум моментально наложил магические характеристики твари на баллистические таблицы.
– Глаза. Слуховой канал. Подъязычная связка во время выдоха пламени, – вслух перечислил он. – Толщина чешуи на брюхе?
– Около трех дюймов плотного костного кератина, пропитанного природной огнеупорной мазью, – моментально отозвалась Роуз, и в ее глазах вспыхнул искренний огонек исследователя. – Ни одно рубящее проклятие не пробьет.
– Пуля калибра 300 Winchester Magnum с вольфрамовым сердечником, усиленная структурным укреплением первого ранга, развивает кинетическую энергию около пяти тысяч джоулей, – спокойно произнес Кирицугу, затягивая крепежные болты на оптическом прицеле. – При попадании в основание черепа сквозь ушную раковину кость толщиной три дюйма крошится в муку. Мозг превращается в кашу за одну десятую секунды. Дракон умрет раньше, чем его нервная система успеет передать сигнал боли в хвост.
Роуз моргнула. Несколько секунд она переваривала услышанное, затем на ее губах появилась слабая, горькая усмешка.
– Ты правда совершенно другой. Не такой, как они. Они думают, что магия — это слова и красивые искры. А ты... ты относишься к ней как к физике.
– Магия — это инструмент изменения вероятностей, – Кирицугу отложил винтовку и посмотрел на девочку. В полумраке костра его глаза казались абсолютно черными. – Тебя учили, что мир делится на светлых и темных. На гриффиндорскую храбрость и слизеринскую хитрость. Это сказки для идиотов, Роуз. Мир делится на тех, кто готов нажать на спуск ради спасения большинства, и тех, кто закрывает глаза ладонями и ждет, пока чудовище сожрет их близких. Твой отец выбрал второй путь. Он спрятался за спину старика и назвал это благородством.
Девочка опустила голову. Ее маленькие кулачки сжались на коленях.
– Он никогда не любил меня, – прошептала она, и в ее голосе прорвалась застарелая, детская обида. – С того самого дня, как я поступила на Когтевран. Он хотел, чтобы я была как Годрик. Громкой, наглой, готовой бросаться на слизеринцев в коридорах. Когда я приносила высшие баллы по нумерологии и древним рунам, он даже не смотрел в табель. Он только и говорил: «Вот Годрик на следующей неделе покажет новый финт на метле!»
Шино, сидевшая рядом, тяжело вздохнула, отложила магазин и протянула Роуз плитку магловского горького шоколада:
– Держи, мелочь. Глюкоза помогает мозгам работать, когда вокруг одни кретины. Мой босс — сухарь и параноик, но в одном он прав: наплевать на родителей, если они не видят дальше своего носа. Ты выживешь сама, если будешь умной.
Роуз неуверенно взяла шоколад, отломила кусочек и положила в рот.
– Спасибо...
– Роуз, – Кирицугу достал из кармана небольшой плоский амулет из черного полированного обсидиана, исчерченный тонкими рунами восточного образца. – Возьми.
Девочка протянула ладонь. Камень был приятно тяжелым и странно теплым на ощупь.
– Что это?
– Пассивный рассеиватель ментальных чар, – объяснил он. – Дамблдор любит использовать поверхностную легилименцию во время разговоров с учениками. Он заглядывает в глаза, улыбается и корректирует эмоциональный фон. Пока этот камень касается твоей кожи, его магия будет соскальзывать, как вода со стекла. И еще... если в замке начнется штурм или нападение пожирателей, разбей его о каменный пол. В него вшит маркер пространственного возврата. Сая придет за тобой через тридцать секунд.
Глаза девочки наполнились слезами. На этот раз — настоящими, теплыми слезами облегчения. Впервые за тринадцать лет жизни кто-то из ее крови позаботился о ее безопасности не ради политической выгоды, а просто потому, что счел это необходимым.
– Почему ты помогаешь мне? – прошептала она. – Ведь ты сказал, что у тебя нет семьи. Что Гарри Поттер умер.
Кирицугу поднял взгляд к черным кронам Запретного леса. Ветер шевелил его волосы, открывая бледный шрам.
– Гарри Поттер действительно мертв, – тихо произнес он. – Но Эмия Кирицугу когда-то дал клятву мальчику, оставшемуся на пепелище другого мира. Я поклялся, что стану защитником тех, кто слаб и одинок. Ты умна, Роуз. Но в этой клетке ты слаба. Я не позволю им сломать тебя так же, как они попытались сломать меня. А теперь — возвращайся в башню. Скоро рассвет.
Девочка поднялась, крепко прижимая обсидиановый амулет к груди. Она сделала шаг назад, затем внезапно подалась вперед и быстро, неловко обняла Кирицугу за плечи. Его тело на долю секунды напряглось, сработал рефлекс ухода от захвата, но он подавил движение, позволив ребенку прижаться к грубому сукну своего пальто.
– Удачи на первом задании... брат, – прошептала она и, развернувшись, бесшумно растворилась в ночном тумане.
Сая проводила ее взглядом и едва заметно улыбнулась:
– Хорошая девочка. У нее чистое сердце, Кирицугу.
– Чистые сердца первыми сгорают в топке войны, – холодно бросил он, снова беря в руки шомпол. – Шино, проверь детонаторы. Завтра нам предстоит много работы.
***
Церемония взвешивания палочек была назначена на полдень следующего дня в небольшом классе на втором этаже замка.
Комната была душной, пропахшей нафталином и дешевыми духами. За длинным столом сидели судьи: Дамблдор, Максим, Каркаров, Крауч и Бэгмен. В углу, с хищным блеском в глазах и ядовито-зеленым прытко пишущим пером наготове, сидела специальный корреспондент «Ежедневного пророка» Рита Скитер.
Когда дверь открылась, первыми вошли Виктор Крам и Седрик Диггори. За ними вразвалку ввалился Годрик, демонстративно поигрывая своей палочкой из остролиста.
– О, мистер Поттер! – взвизгнула Рита Скитер, моментально вскакивая со стула и направляясь к мальчику. – Самый юный чемпион в истории! Скажите, что толкнуло вас на этот шаг? Слезы вашей матери? Желание превзойти славу отца?..
– Я просто делаю то, что должен делать герой, –