Убийца Волшебников и Адская школа.
Рапира, порох и клубничное парфе
Мужское общежитие Частной Академии Айти Симбиоз напоминало Гарри нечто среднее между лагерем для военнопленных с особо мягким режимом и гримеркой второсортного кабаре.
Обшарпанные стены пастельно-розового цвета, заляпанные зеркала, повсюду разбросанные тюбики с дешевой помадой, пудреницы и шелковые ленты. Сами обитатели этого крыла передвигались по коридорам исключительно на цыпочках, сгорбившись, словно ожидали удара бамбуковым мечом из-за каждого угла. Стоило Гарри и Номуре переступить порог общей кухни, как десяток нарумяненных юношей в женских париках с писком брызнули в стороны, вжимаясь в стены.
– Жуть какая, – протянул Номура, засовывая руки глубже в карманы и оглядывая сие печальное зрелище. – Нет, я, конечно, слышал, что местная система ломает парней за пару недель, но чтобы до такой степени превращать мужиков в декоративных пуделей... Это уже за гранью добра и зла.
Гарри ничего не ответил. Его острый, тренированный взгляд скользнул по помещению и зацепился за куда более катастрофические вещи.
Плита была покрыта слоем векового нагара. Из покосившегося крана уныло капала ржавая вода, издавая раздражающий металлический стук. На столе сиротливо лежала пачка засохшего дешевого тостового хлеба и упаковка подозрительно пахнущего майонеза. Внутренний перфекционист, дремавший в Поттере со времен тяжелых ночей в мастерских и перенятый от наемничьих инстинктов обустройства полевого лагеря, взвыл от праведного негодования.
– Отойди, Фудо, – сухо произнес Гарри, небрежно скидывая пальто на спинку стула и закатывая рукава рубашки. – Если я не съем что-нибудь приличное в течение следующих двадцати минут, моя душа покинет это бренное тело, а призрак вернется в Англию и начнет душить Дамблдора во сне.
– Ты умеешь готовить? – удивился Номура, с интересом прислонившись к дверному косяку.
– Умею ли я готовить? – Гарри фыркнул, открывая свой зачарованный чемодан, скрытый от чужих глаз легкой иллюзией. – Мой друг, когда ты месяцами живешь в полуразрушенных конспиративных квартирах Гонконга и трущобах Роанапура, у тебя есть выбор: научиться готовить ресторанные блюда из консервов и подножного корма или сдохнуть от язвы желудка под насмешки ветеранов ВДВ.
Следующие десять минут Номура наблюдал за настоящим спектаклем. Гарри двигался с пугающей, механической грацией. Сначала он одним точным ударом ладони по трубе исправил напор воды, затем подогнул пальцами заклинивший клапан газовой горелки и заставил конфорку вспыхнуть идеальным синим пламенем. Из бездонного кармана на стол легли нормальные продукты: свежие яйца, ветчина, зеленый лук, сливочное масло, специи и даже несколько упаковок клубничного йогурта.
Нож в руках Поттера превратился в серебристое размытое пятно. Шинковка овощей происходила со скоростью пулеметной очереди. Воздух в запущенной кухне мгновенно наполнился одуряющим, божественным ароматом поджаренного чеснока, хрустящего бекона и тающего сыра.
Обитатели общежития начали осторожно высовывать носы из комнат. Их накрашенные лица выражали чистый, первобытный шок.
– Держи, – Гарри с размаху водрузил перед Номурой глубокую тарелку с пышным омлетом, усыпанным зеленью и тонкими ломтиками мяса, поверх которого аппетитно блестел соус. – Ешь, пока горячее.
Номура подцепил палочками кусок, отправил в рот и на пару секунд замер с расширенными глазами.
– Святые угодники... – выдохнул он, едва не проглотив язык. – Гарри, если ты когда-нибудь решишь бросить стрельбу, открывай ресторан. Я продам почку, чтобы стать твоим постоянным клиентом.
– Оставь почку себе, она тебе еще пригодится, когда мы будем выбивать право на свободу у здешнего женсовета, – усмехнулся Гарри, усаживаясь напротив с гигантской миской, в которой громоздилась самодельная башня из взбитых сливок, сладких гренок и клубники. С ленивым выражением лица, точь-в-точь как у серебряноволосого самурая из любимой манги, он зачерпнул полную ложку десерта. – М-м-м... Сахар — это топливо для гениев.
– Кстати о женсовете, – Номура помрачнел, хотя жевать не перестал. – То, что ты устроил во дворе... Это было круто, спору нет. Но ты ведь понимаешь, что Мэри Кикакудзё теперь просто так от нас не отстанет? Она не просто зазнайка с рапирой. Она одна из Пяти Мечей. Местная элита. Их слово здесь — абсолютный закон, поддерживаемый директрисой.
– Пять Мечей, говоришь? – Гарри лениво прищурился, отправляя в рот очередную ложку сливок. – Знаешь, Фудо, в моей прошлой жизни был один старый козел с длинной белой бородой, который тоже мнил себя высшей инстанцией. Еще был один змеемордый психопат без носа, который считал, что весь мир должен ползать перед ним на брюхе. А еще целая толпа напыщенных лордов в мантиях. И знаешь, к какому выводу я пришел за все это время?
– К какому?
– Чем громче человек орет о своей элитарности и правилах, тем забавнее наблюдать за его лицом, когда у его носа щелкает затвор сорок пятого калибра.
Номура коротко рассмеялся, отсалютовав кружкой с чаем:
– Мне определенно нравится твой ход мыслей. Но как мы собираемся отсюда выбираться? Директриса не выпустит нас в город без пропусков. А пропуски выдают только с одобрения Мечей, когда те решат, что мы «исправились».
– Исправились? – Гарри оскалился в фирменной манере Джозефа Джостара, хитро прищурив зеленые глаза. – О, мы исправимся. Мы исправим эту школу так, что местная администрация будет умолять нас свалить отсюда за казенный счет. Но сначала... мне нужно закончить апгрейд моих «девочек».
Гарри похлопал по чемодану, в недрах которого пахло порохом, оружейным маслом и витал едва заметный морозный пар его древней, пробужденной магии.
***
В это же самое время в западном додзе Академии Айти царила атмосфера, близкая к точке кипения.
Воздух звенел от непрерывного свиста рассекаемой стали. Мэри Кикакудзё двигалась по татами словно золотая молния. Ее выпады следовали один за другим — быстрые, яростные, безупречные с точки зрения академической школы фехтования. Деревянный манекен для тренировок уже превратился в решето: в районе сердца и горла зияли десятки глубоких проколов.
– Шаг, укол! Смена позиции! Выпад! – сквозь зубы рычала девушка, и капли пота градом катились по ее раскрасневшимся щекам.
Перед ее внутренним взором неотвязно стояло одно и то же: насмешливое лицо зеленоглазого иностранца, распахнутый ворот его дурацкой гавайской рубашки, этот невыносимый французский выговор и... бездонное, холодное дуло пистолета, заглянувшее ей прямо в душу.
*«Никогда не приноси холодное оружие на перестрелку. Это дурной тон».*
– Мерзавец! Наглец! Варвар! – взвизгнула Мэри и нанесла сокрушительный удар, разрубив деревянную голову манекена пополам.
Шпага замерла, кончик клинка мелко подрагивал. Мэри тяжело дышала, прижимая свободную руку к груди. Ее сердце до сих пор колотилось как безумное, стоило лишь вспомнить тот миг. Она была лучшей фехтовальщицей своего поколения, гордостью семьи, неоспоримым авторитетом в Академии. Ни один мужчина никогда не смел смотреть на нее сверху вниз! Все они ползали у ее ног, накрашенные, жалкие, сломленные!
А этот... этот пришелец из туманного Альбиона просто проигнорировал ее клинок. Он оценил ее технику, нашел уязвимость за долю секунды и выставил ее на посмешище перед всей свитой.
Но хуже всего было другое.
Мэри яростно закусила губу, чувствуя, как уши предательски заливает краской. Хуже всего было то, что в глубине души, там, где скрывались самые потаенные девичьи мысли, этот наглый жест вызвал у нее не только гнев. Этот первобытный, уверенный в себе оскал, абсолютная сила и полное отсутствие страха перед ней... заставили ее нутро сладко и пугающе сжаться.
– Рассеяна, Мэри? Это на тебя не похоже.
Мэри вздрогнула и резко обернулась, инстинктивно вскидывая шпагу.
У входа в додзе, прислонившись к косяку, стояла Рин Онигавара. Ее лицо скрывала традиционная демоническая маска хання, а на поясе покоилась катана. Лидер дисциплинарного комитета и один из самых грозных клинков школы.
– Онигавара... – Мэри с трудом восстановила дыхание и медленно опустила клинок. – Стучаться не учили?
– Дверь была открыта, – глухо отозвалась Рин из-под маски. – Слухи по школе распространяются быстрее лесного пожара. Говорят, новенький переросток из Европы приставил магловскую пушку к твоему благородному лбу, а ты даже не успела среагировать.
– Ложь! – вспыхнула Мэри, сжимая эфес так, что побелели костяшки пальцев. – Он нарушил кодекс дуэли! Использовал подлый магловский трюк! Я просто... замешкалась от неожиданности!
– Оправдания не к лицу Мечу, – отрезала Рин. – Директриса лично притащила этого парня. От него пахнет кровью, Мэри. Настоящей кровью, не тренировочной. И если он ходит по территории с огнестрельным оружием — это прямая угроза порядку Айти. Я собиралась сама пойти и сломать его, но...
– Нет! – выпалила Мэри, и ее голос сорвался на визг.
Рин под маской приподняла бровь:
– Нет?
– Он... он бросил вызов мне! – Мэри гордо вздернула подбородок, пытаясь скрыть смущение за маской надменности. – Честь дома Кикакудзё растоптана этим неотесанным мужланом! Я лично заставлю его встать на колени и извиниться! Лично отрежу пуговицы с его формы и заставлю смыть этот самодовольный оскал слезами покаяния! Не смей вмешиваться, Рин!
Рин Онигавара помолчала несколько секунд, внимательно разглядывая взбудораженную подругу.
– Как знаешь, – наконец произнесла она. – Но если ты проиграешь ему снова, исправлять обоих придется мне. И поверь, я не стану церемониться.
Когда шаги Рин стихли в коридоре, Мэри с силой вогнала шпагу в ножны.
– Гарри Поттер... – прошипела она в пустоту зала. – Ты пожалеешь, что родился на свет.
***
Послеполуденное солнце заливало школьный внутренний двор мягким золотом. Занятия закончились, и территория наполнилась учениками. Атмосфера была странной: девушки группами прогуливались по дорожкам, поигрывая тренировочным оружием, в то время как парни жались по углам, поправляя накладные ресницы.
Гарри и Номура вышли на центральную площадь с абсолютно невозмутимым видом. Поттер сменил гавайскую рубашку на форменный пиджак, но наотрез отказался застегивать его, обнажая черную футболку, плотно облегавшую мускулистый торс. В зубах он лениво катал мятный леденец, руки держал в карманах, а на лице сияла та самая ухмылка Данте, готового в любой момент превратить скучный день в феерический цирк.
– Куда теперь? – поинтересовался Номура.
– Директриса обмолвилась, что библиотека здесь имеет исторический архив, – лениво протянул Гарри. – Хочу глянуть карты местности. Если уж нам придется сбегать отсюда через забор, надо знать, в какой стороне нормальные оружейные лавки и кондитерские.
– Стоять на месте, отродье!
Гарри тяжело вздохнул, закатив глаза к небу:
– Твоя следующая фраза: «Опять она, у нее что, встроенный радар на нас?»
– Опять она, у нее что, встроенный... – Номура осекся и хлопнул себя ладонью по лбу. – Гарри, прекрати это делать, это чертовски жутко!
Перед ними, преграждая путь к выходу из двора, стояла Мэри Кикакудзё.
На этот раз она была одна, без своей свиты. Золотистые волосы слегка растрепались на ветру, форма сидела идеально, подчеркивая стройную фигуру, а рука уже лежала на эфесе колишемарда. В ее взгляде горел такой фанатичный огонь, что окружающие ученицы поспешили освободить пространство, чуя скорую расправу.
– Мадемуазель Мэри, – Гарри отвесил картинный, безупречный поклон, приложив руку к сердцу в манере Рё Саэбы перед красивой клиенткой. – Какая приятная встреча. Вы пришли вернуть мне долг за утреннюю лекцию по анатомии и баллистике? Или решили угостить меня клубничным десертом в знак примирения? Должен заметить, румянец на ваших щеках сегодня исключительно восхитителен.
Несколько девушек в толпе ахнули от такой неприкрытой, наглой лести. Щеки Мэри мгновенно вспыхнули пунцовым.
– З-заткнись! – сорвалась она на фальцет, но тут же взяла себя в руки и гордо расправила плечи. – Довольно твоих дешевых паясничаний, варвар! Утром ты застал меня врасплох своим магловским фейерверком! Но настоящий воин познается в честном поединке!
– Честный поединок? – Гарри вынул леденец изо рта, задумчиво посмотрел на него и вернул обратно. – Милая леди, в моем словаре «честный поединок» — это когда ты стреляешь врагу в затылок из снайперской винтовки с расстояния в полмили, пока он пьет чай. Все остальное — неоправданный риск для здоровья.
– Ты трус! – топнула ножкой Мэри. – Ты прячешься за свои пушки, потому что без них ты ничтожество! Я вызываю тебя на дуэль по правилам Академии! Здесь и сейчас!
Номура тихо хмыкнул, толкнув Гарри локтем:
– Кажется, девочка всерьез запала на твою скромную персону. Смотри, как старается привлечь внимание.
– Еще одно слово, Номура Фудо, и я проткну твой язык! – сверкнула глазами Мэри. Затем она вновь вперила испепеляющий взор в Поттера: – Если ты победишь меня в честном бою — я лично подпишу твои бумаги на свободный выход в город! Но если проиграешь... ты отдашь свое оружие, наденешь платье, накрасишь губы и будешь служить мне личным лакеем до конца семестра!
Толпа вокруг замерла. Ставки были запредельными.
Гарри медленно выпрямился. Его ленивое, насмешливое выражение лица на секунду сменилось чем-то куда более опасным. В зеленых глазах мелькнула тень древнего рода Блэков — высокомерная, хищная, не знающая поражений.
– Пропуск в город, говоришь? – протянул он, и его голос стал бархатистым, с легкой хрипотцой. – Заманчиво. Но этого мало, принцесса.
– Что?! – Мэри опешила.
– Если я выиграю, – Гарри сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, – ты не просто подпишешь мне пропуск. Ты пойдешь со мной в город. В лучшее кафе. На свидание. И за твой счет.
Тишина на площади стала абсолютной. Казалось, даже листья на деревьях перестали шелестеть.
Лицо Мэри прошло через все стадии цветовой палитры: от белого как мел до багрово-алого. Ее рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на сушу. Свидание?! С этим мужланом?! За ее счет?!
– Ты... ты... наглый, распутный... извращенец! – задыхаясь от возмущения и стыда, выпалила она. – Да как ты смеешь предлагать такое члену Пяти Мечей?!
– Так ты принимаешь условия или струсила, золотоволосая? – Гарри склонил голову набок, ухмыляясь во все тридцать два зуба. – Можешь сразу признать поражение. Я даже не стану смеяться. Сильно.
– Я сотру эту ухмылку с твоего лица! – взревела Мэри, окончательно потеряв терпение.
*Вж-ж-жих!*
Колишемард покинул ножны с чистым, поющим звуком. Тонкое трехгранное лезвие блеснуло на солнце, застыв в идеальной боевой позиции.
– Правила просты! – выкрикнула она. – До первой крови или пока один не признает поражение! Обнажи свое оружие!
– Как пожелаете, мадемуазель, – Гарри плавно расстегнул пиджак.
Под тканью блеснули две вороненые рукояти «Беретт». Но вместо того чтобы выхватить их, Гарри спокойно достал из кармана две запасные обоймы. Быстрым движением пальцев он нажал на фиксаторы — на землю со звоном посыпались тяжелые боевые патроны, усиленные бронебойными рунами.
– Эй, ты что творишь? – нахмурилась Мэри.
– Не хочу случайно сделать из тебя решето, принцесса. Ты слишком красивая для лишних отверстий в организме, – небрежно бросил Гарри, заставляя девушку вновь вспыхнуть румянцем. Из другого кармана он достал коробочку со специальными маркировочными и резиновыми травматическими патронами — заготовками времен его охоты за должниками в Лютном переулке. Пара секунд — и магазины были снаряжены, а пистолеты с сухим, хищным лязгом поставлены на боевой взвод.
– Стрелять в девушку настоящим свинцом — моветон, – Гарри крутанул оба пистолета на пальцах, словно заправский ковбой, и встал в низкую, пружинистую стойку. – Резина и краска. Но поверь, синяки останутся знатные.
– Наглый шут! – крикнула Мэри и сорвалась с места.
Ее скорость поражала. Она двигалась зигзагами, используя классическую технику французской школы перемещений — молниеносные переступы, низкий центр тяжести. Рапира в ее руке слилась в сплошной вихрь серебряных лучей.
– «Октава»! – прозвучал ее звонкий крик.
Острие клинка метило в запястье Гарри, намереваясь выбить оружие.
Но Гарри даже не шелохнулся до последнего мгновения. Только когда кончик стали был в трех дюймах от его кожи, его тело смазалось в воздухе. Это был не магловский уклон — это была работа тела, натренированного Майей Хисау и закаленного в бесконечных уличных перестрелках Роанапура.
Гарри отклонил корпус назад ровно настолько, чтобы клинок разрезал воздух в миллиметре от его носа. В то же мгновение его левая рука с пистолетом взметнулась вверх.
*Бах!*
Глухой, хлесткий хлопок резинового патрона. Пуля ударила точно в чашевидную гарду рапиры.
Металл взвыл. Страшная кинетическая отдача, усиленная пороховым зарядом, отдалась в руку Мэри до самого плеча. Ее выпад сбился, клинок ушел в сторону, открывая корпус.
– Твоя стойка слишком узкая для фронтального парирования, мон шер! – раздался насмешливый голос прямо над ее ухом.
Мэри в ужасе поняла, что Гарри уже сместился ей за спину. Инстинкт фехтовальщицы спас ее: она резко крутанулась на пятке, посылая клинок в слепую дугу назад.
*Клац-клац-бах!*
Гарри парировал сталь стволом правой «Беретты». Вороненый металл затвора с искрами скрежетнул о лезвие рапиры, отводя его вверх. Вторая рука Гарри уже смотрела Мэри в бок.
*Бах!*
Резиновая пуля чиркнула по ее форменному поясу, оставив ярко-красный след несмываемой маркерной краски и сбив дыхание. Мэри отлетела на пару шагов, с трудом удержав равновесие.
– Невозможно... – прошептала она, сжимая немеющую кисть. – Ты... ты используешь пистолеты как клинки?!
– Ган-ката, детка, – Гарри подмигнул ей, выполняя серию невероятно стильных круговых движений оружием в духе лучших боевиков Джона Ву. – Стрелковое искусство на ближней дистанции. В моих краях фехтовать учат не только железками. Твой ход, золотоволосая. Или уже устала?
– Я только начала! – взъярилась Мэри.
Ее гордость была задета за живое. Она собрала всю свою концентрацию. Ее дыхание выровнялось, взгляд стал ледяным. Это была истинная Мэри Кикакудзё — один из Пяти Мечей, гений укола.
Она пошла в атаку на пределе человеческих возможностей. Ее рапира превратилась в стальную бурю. Укол в горло, финт, перевод в бедро, ложный замах, смертоносный колющий выпад в солнечное сплетение. Воздух свистел, вспыхивали искры каждый раз, когда толстые граненые стволы тяжелых пистолетов Гарри встречали стальное жало.
Зрители вокруг замерли, не в силах оторвать глаз. Это не было избиением. Это был танец.
Мэри порхала вокруг Гарри, словно разъяренная оса, ее золотые волосы развевались, юбка взлетала при каждом резком развороте. А Гарри... Гарри танцевал вместе с ней. Он не отступал. Он двигался с непринужденной легкостью Данте, уворачиваясь от смертоносных уколов на миллиметры, парируя клинки рукоятками и затворами, время от времени отвечая сухими, контролируемыми выстрелами под ноги девушке, сбивая ее темп.
– Быстрее, мадемуазель! – подначивал он, уклоняясь от свистящего клинка легким наклоном головы. – Слишком предсказуемо! Третья позиция, затем седьмая! Ты повторяешься!
– Замолчи! Замолчи! ЗАМОЛЧИ! – кричала Мэри, вкладывая всю душу в последний, решающий прием.
Она использовала свой коронный секретный выпад. Ложный шаг вперед, резкое торможение, опускание корпуса к самой земле и взрывной прыжок вперед — клинок метил точно в пуговицу пиджака на груди Гарри, скорость атаки превышала порог реакции обычного человека.
Но Гарри Поттер никогда не был обычным человеком.
В его жилах текла древняя магия, а рефлексы были отточены в дуэлях, где проигрыш означал мгновенную смерть от «Авады Кедавры».
Вместо уклона Гарри шагнул навстречу лезвию.
Толпа вскрикнула. Мэри на долю секунды оледенела от ужаса, понимая, что не успеет остановить удар и сейчас проткнет парня насквозь.
Но Гарри и не думал умирать.
Его левая рука с пистолетом метнулась вниз с нечеловеческой точностью. Ствол «Беретты» ударил по плоскости рапиры за дюйм до гарды, смещая вектор атаки на полградуса в сторону. Острие клинка лишь с шипением распороло воздух под мышкой Поттера.
А в следующее мгновение Гарри сблизился вплотную.
Их тела практически соприкоснулись. Мэри почувствовала жар его кожи, пьянящий запах пороха и перечной мяты. Ее голубые глаза встретились с бездонной, насмешливой зеленью его взгляда.
– Попалась, – выдохнул он ей прямо в губы.
Свободной правой рукой Гарри перехватил ее вооруженную руку за запястье, нажимая на нервный узел так, как учил мистер Чанг в подвалах Гонконга. Пальцы Мэри бессильно разжались, и фамильный колишемард со звоном рухнул на каменную брусчатку.
– А-ах!.. – вырвался у девушки тихий, беспомощный стон.
Она потеряла равновесие от собственной инерции и начала заваливаться назад. Но упасть ей не дали.
Сильная рука Гарри собственнически обвила ее тонкую талию, прижимая хрупкое девичье тело к себе. Второй пистолет он плавно, с театральным щелчком взвел и приставил холодное дуло к ее нежной шее, прямо над ключицей.
– Чек и мат, принцесса, – прошептал Гарри.
Повисла гробовая тишина.
Мэри замерла в его объятиях. Ее грудь тяжело вздымалась, прижимаясь к его груди, руки инстинктивно уперлись в его плечи. Она снизу вверх смотрела на него — поверженная, обезоруженная, полностью во власти чужака. Ее лицо пылало таким густым багрянцем, что казалось, она вот-вот сгорит заживо. Сердце в груди выбивало бешеную дробь, и Мэри с ужасом понимала, что эта дробь вызвана вовсе не страхом.
– Ты... ты победил... – едва слышно, прерывистым шепотом выдавила она.
– Я знаю, – Гарри мягко, с кошачьей грацией убрал пистолет от ее шеи, крутанул его на пальце и спрятал в кобуру под пиджаком. Затем он слегка ослабил хватку на ее талии, но отпускать окончательно не спешил. Наклонившись к ее уху, так, чтобы слышала только она, он произнес: – В субботу, в два часа дня. У главных ворот. Надень что-нибудь красивое, мон шер. Я не люблю, когда мои спутницы приходят на свидания в школьной форме.
Мэри судорожно сглотнула, чувствуя, как по спине бегут мурашки от его горячего дыхания:
– А если... если я откажусь?..
– Тогда я приду за тобой в общежитие, – Гарри нагло ухмыльнулся, подмигнув ей. – Высажу дверь с ноги, закину тебя на плечо и унесу. А твоим подружкам скажу, что это часть моей программы перевоспитания.
– Наглец... – всхлипнула Мэри, но в ее голосе уже не было злости. Только смущение, растерянность и странная, почти пьянящая покорность.
Гарри аккуратно поставил ее на ноги и отступил на шаг. Наклонившись, он поднял с земли ее рапиру за клинок и, перевернув эфесом вперед, с безупречным поклоном протянул владелице.
– Прекрасный клинок, мадемуазель Кикакудзё. И великолепный бой. Твоя техника достойна уважения. Просто добавь немного непредсказуемости.
Мэри дрожащими руками приняла шпагу. Ее пальцы случайно коснулись его пальцев, и девушку словно ударило слабым электрическим током. Она быстро отвела взгляд, пряча пылающее лицо за золотистыми прядями:
– Я... я еще возьму реванш, Гарри Поттер.
– С нетерпением жду, – Гарри развернулся к застывшей в шоке толпе, заложил руки за голову и лениво потянулся. – Эй, Фудо! Мы идем в библиотеку или как? У меня от этих танцев весь сахар в крови сгорел, надо срочно найти автомат с газировкой!
Номура, стоявший с челюстью, практически лежавшей на земле, медленно моргнул, а затем расхохотался во все горло.
– Иду, чувак! Иду! – он догнал Гарри и от души хлопнул его по спине. – Святое дерьмо, Поттер... Ты не просто победил Меч. Ты ее, кажется, только что склеил на глазах у всей школы!
– Завидуй молча, Фудо, – усмехнулся Гарри. – Стиль — это то, с чем рождаются.
Они неспешно пошли по аллее, оставляя позади гудящую, словно потревоженный улей, площадь.
Мэри стояла неподвижно, прижимая холодную сталь рапиры к груди. Ее губы подрагивали в странной, непривычной полуулыбке.
– В субботу... в два часа... – прошептала она, глядя в широкую спину удаляющегося стрелка. – Идиот. Самодовольный, невыносимый... идиот.
А высоко над площадью, в окне директорского кабинета, Кохару Наруками медленно выпустила струю ароматного дыма из тонкой трубки. Ее лисьи глаза весело щурились, отражая закатное солнце.
– Охо-хо... – тихо промурлыкала она, постукивая трубкой по ладони. – Пистолеты против рапиры, да еще и романтическое свидание в качестве приза? Мальчик определенно превзошел все мои ожидания. Кажется, старые порядки этой школы трещат по швам... И мне это чертовски нравится.