Убийца Волшебников и Дьявол может плакать
Свинец, сакура и слепая сталь
Утро в гостинице «Хината» пахло старым кедром, рисовым отваром и свежей оружейной смазкой.
Гарри сидел на прогретой ранним солнцем деревянной террасе энгава, подобрав под себя ноги и накинув поверх потертой футболки простой хлопковый халат. Перед ним на чистой ветоши лежали аккуратно разложенные детали двух верных «Кольтов 1911» — модифицированных тяжелых стволов, которые он ласково называл своими «дипломатическими аргументами».
Каждый узел был доведен до совершенства: рунические цепочки, тонко процарапанные алмазным резцом по внутренней стороне затворной рамы, позволяли преобразовывать излишки собственной магии в дополнительную кинетическую энергию пули, а серебряное напыление на бойках гарантировало, что любая инфернальная или магическая дрянь подавится свинцом при первой же встрече.
С легким, бархатистым щелчком возвратная пружина встала на место. Затвор скользнул вперед, выбив сухой металлический звук, ласкающий слух любого оружейника.
– Идеально, – пробормотал Гарри, лениво потягиваясь и запрокидывая голову к чистому утреннему небу. – Никаких дежурств у директора. Никаких воплей о «великом предначертании». Никаких красноглазых маньяков с манией величия. Господи, если это рай, то святому Петру определенно стоит выписать премию.
– Гарри-сан! – из глубины дома раздался дребезжащий, но невероятно теплый голос.
Сёдзи мягко отъехало в сторону, и на террасу выглянула госпожа Хината — сухонькая старушка лет семидесяти пяти, чье лицо лучилось такой искренней заботой, какую юный Поттер за четырнадцать лет жизни в Британии не видел даже во снах.
– Ты снова встал ни свет ни заря, дитя, – покачала головой хозяйка, пряча морщинистые ладони в широких рукавах кимоно. – И опять за свое железо… Но, о Небеса, какой же божественный запах идет из кухни! Неужели ты снова приготовил мисо-суп?
– И не только его, бату-тян, – Гарри мгновенно сменил привычную мину хладнокровного наемника на лениво-добродушную ухмылку, до боли напоминавшую ужимки Данте перед первой утренней чашкой эспрессо. – Там еще запеченная макрель в соевом маринаде с имбирем и тамагояки. Я заметил, что у дедушки вчера ныли суставы, так что добавил в отвар немного сушеных трав… чисто народная медицина, ничего криминального.
Старушка всплеснула руками, на ее глазах выступили слезы умиления:
– Какой золотой мальчик! Настоящий ками-сама ниспослал нам тебя! Тот бойлер в купальне, который не работал десять лет, теперь греет как вулкан, крыша в третьем номере больше не течет, а твоя стряпня… ох, боюсь, старик Хината скоро лопнет от обжорства!
– Скажете тоже, – хмыкнул Гарри, ловко сгребая разобранные шомпола и пряча пистолеты в подмышечные кобуры, скрытые под свободной одеждой. Внутренний перфекционист, доставшийся ему от ментального сплава Эмии Широ и собственной паранойи, тихо урчал от удовольствия. – Это меньшее, чем я могу отплатить за тишину и кров. Кстати, я сегодня прогуляюсь до торгового квартала. Закончилось кунжутное масло, да и кое-какие… кхм, радиодетали для починки старого приемника в холле мне не помешают.
– Возьми с собой зонт, сынок, – заботливо предупредила старушка. – И будь осторожнее возле перекрестка у храма. В последнее время в городе неспокойно. Снова эти старшеклассники… бойцы тоуси. Говорят, они сходятся стенка на стенку прямо средь бела дня. Дикари! Никакого почтения к старшим!
– Тоуси, значит… – протянул Гарри, поднимаясь на ноги и отряхивая колени. Его серые глаза на мгновение сузились, блеснув холодным аналитическим расчетом. – Не переживайте, бабушка. Если эти детишки решат поиграть в войнушку рядом со мной, я просто сделаю вид, что глухой, немой и вообще заблудившийся турист. У меня аллергия на чужой героизм.
Он действительно знал о местных порядках. За те две недели, что Гарри провел в регионе Канто, трудно было не заметить странную экосистему этого места. Школы, больше похожие на военные гарнизоны. Подростки, таскающие в ушах странные драгоценные камни — магатамы, — в которых плескалась чужая, древняя ци. Они крушили руками бетонные фонари, прыгали на высоту третьего этажа и с упоением вспарывали друг другу форму, словно безумные гладиаторы.
Гарри это откровенно забавляло. После демонических орд Фортуны, с которыми он рубился бок о бок с Данте и Неро, и пожирательских ублюдков, жаждущих запытать любого магглорожденного до белой горячки, японские школьные разборки казались детским садом на стероидах. Забавным, громким, но абсолютно не касающимся его лично.
Его единственной целью было залечь на дно. Наслаждаться покоем, чинить сломанные тостеры, варить идеальный кофе и, возможно, однажды забыть о том, что где-то за океаном у него была семья, предавшая его ради дутой славы младшего брата.
***
Город жил своей суетливой полуденной жизнью.
Гарри шел по тенистой аллее, ведущей мимо старого синтоистского святилища. В одной руке он держал плотный бумажный пакет с покупками — свежие овощи, бутыль с соусом, упаковка премиального клубничного молока (страсть к сладкому, привитая беспечным полудемоном в красном плаще и собственным душевным истощением, требовала регулярных жертвоприношений), а в кармане приятно грела картонная коробка со свежеиспеченными пирожными данго.
В зубах юноши тлела незажженная ментоловая сигарета — просто старая дурная привычка, перенятая у десантников Балалайки во время недолгой стажировки в Роанапуре.
– Тихо-то как… – протянул Гарри, прищурившись на осыпающиеся лепестки сакуры. – Птички поют, асфальт чистый. Даже странно. Обычно, когда все так хорошо, из кустов вываливается шестирукий демон с топором или объявляется взвод авроров с воплями о нарушении Статута…
Воздух впереди внезапно дрогнул.
Это не было магией в привычном для европейского мага понимании. Не было запаха озона, характерного для аппарации, или гнилостного привкуса темных проклятий. Нет, это была плотная, режущая волна духовной энергии — чистая, отточенная, как лезвие бритвы, ци. И она двигалась с чудовищной скоростью.
Гарри мгновенно остановился. Ленивая полусонная маска слетела с его лица за долю секунды, уступив место предельной концентрации опытного стрелка. Пакет с молоком он аккуратно перехватил под мышку, а правая рука сама собой, плавно и незаметно для стороннего глаза, скользнула под полу халата, нащупав шершавую рукоять «Кольта».
В сотне метров впереди, на широкой лестнице, ведущей к каменным ториям святилища, разворачивалась бойня.
Десятка полтора крепких парней в форме академии Кёсё — Гарри уже успел запомнить гербы основных местных группировок — плотным кольцом сжимали одинокую фигуру. Нападавшие были вооружены не просто кулаками: в ход шли стальные цепи, дубинки с утяжелителями и даже короткие тесаки. Их лица искажал звериный азарт гиен, загнавших добычу.
– Сдавайся, Сирю! – орал верзила с бритыми висками и магатамой ранга С, сжимая в руках двухметровую железную трубу. – Твой господин Рюби далеко! Отдай клинок Дзанканто, и, может быть, мы позволим тебе уйти на своих двоих!
В центре круга стояла девушка.
Гарри невольно задержал дыхание, зацепившись взглядом за ее образ. В ней не было ничего от вульгарной показухи большинства местных бойцов. Высокая, статная, с безупречной осанкой античной статуи. Длинные, изумрудно-черные волосы были стянуты в строгий высокий хвост, достававший почти до пояса. Традиционная форма академии Сэйто — белая матроска и короткая синяя юбка — сидела на ней с удивительным благородством, словно церемониальный доспех.
Но самым поразительным было ее лицо. Невероятно красивое, с тонкими, аристократическими чертами… и плотно закрытыми глазами.
Она была слепа? Или просто отказывалась смотреть на противников? Ее веки даже не дрогнули от диких воплей окруживших ее головорезов. В левой руке, затянутой в тонкую ткань, она вертикально удерживала старинную катану в потертых деревянных ножнах, обмотанных белой материей.
– Вы оскверняете покой священного места, – голос девушки прозвучал тихо, но удивительно глубоко, с кристальной чистотой колокольного звона. – Уйдите. Мой меч не жаждет бессмысленной крови слабаков.
– Ах ты сука высокомерная! – взревел верзила с трубой. – Взять ее! Переломайте ей ноги!
Гарри вздохнул, наблюдая за этим из тени раскидистого вяза.
– Ну вот, опять классика жанра, – проворчал он себе под нос в стиле Джозефа Джостара. – Толпа бабуинов решила наехать на красивую девочку. Сейчас начнется пафосный превозмогать-тайм, она покажет им силу дружбы, а мне придется обходить лужи крови, чтобы не запачкать новые кроссовки…
Однако то, что произошло в следующее мгновение, заставило даже видавшего виды английского наемника уважительно присвистнуть.
Девушка не сдвинулась с места ни на сантиметр. Ее закрытые глаза оставались безмятежными. Но стоило первому бандиту сократить дистанцию до трех шагов, как воздух взорвался серебряной вспышкой.
Она даже не обнажила лезвие полностью. Лишь на два дюйма сталь покинула ножны с едва слышным сухим звоном — *хабаки* ударил о гарду. Волна сжатого воздуха чудовищной силы буквально смела троих нападавших, впечатав их в каменную ограду лестницы с хрустом ломающихся ребер.
Разворот. Мягкое, текучее движение бедер, напоминающее танец воды. Ножны описали идеальную дугу, и верзила с железной трубой сложился пополам от удара тупым концом дерева прямо под дых, выплевывая воздух вместе с пеной.
– Сирю Тёун… – прошептал Гарри, вспомнив слухи, которые слышал в чайных квартала. – «Один из сильнейших бойцов Сэйто». Не врали, однако. Техника абсолютная. Ноль лишних движений. Арчер бы оценил такую экономию усилий.
Бой длился меньше тридцати секунд. Девушка двигалась с пугающей грацией слепого мастера, ориентируясь исключительно на свист рассекаемого воздуха, колебания пыли под ногами и теплоту дыхания врагов. Еще четверо бойцов Кёсё рухнули на ступени, корчась от точечных ударов по болевым узлам.
Казалось, инцидент исчерпан. Оставшиеся бандиты в панике пятились вниз по склону, бросая оружие. Сирю плавно опустила ножны, собираясь убрать клинок.
Но Гарри не зря провел два года рядом с Леди — женщиной, которая знала о засадах и грязных трюках всё, и даже немного больше.
Его обостренное магическое чутье, сплавленное с годами охоты на пожирателей и демонов, взвыло сиреной.
На крыше чайного домика, нависшего над аллеей справа от лестницы, мелькнул матовый отблеск оптического прицела. Не магия. Не духовная ци. Банальная маггловская баллистика. Тяжелая пневматическая винтовка с бронебойным дротиком, покрытым темным, парализующим нервную систему ядом. Подлый ход от тех, кто знал, что в открытом бою легендарную мечницу Сэйто не победить.
Сирю Тёун была сосредоточена на убегающих врагах внизу. Звук спускового крючка пневматики был заглушен шелестом крон сакуры. Тонкая игла рассекла воздух, целясь ровно в открытую шею слепой мечницы.
– Вот же ублюдки без чувства стиля, – пробормотал Гарри.
Время для него словно растянулось.
Действуя на чистых рефлексах, отточенных Майей Хисау и тысячами часов в тире, юноша не стал кричать или доставать палочку. Это было слишком долго.
Пакет с покупками взлетел в воздух. Правая рука выдернула тяжелый «Кольт 1911» из кобуры с такой невероятной скоростью, что движение смазалось в воздухе. Взвод курка — сухой, сочный звук.
Гарри даже не прицелился по мушке. Он стрелял навскидку, от бедра, вложив в пулю крошечный импульс ускоряющей магии.
*ГРОХОТ!*
Тяжелый выстрел калибра .45 ACP разорвал тишину парка подобно удару грома. Грохот пороховых газов заставил замолчать всех цикад в округе.
В двадцати сантиметрах от шеи Сирю блеснула свинцовая искра. Пуля Гарри на встречном курсе разнесла летящий ядовитый дротик в порошок, срезала пару зеленых волосков с ее хвоста и с глухим треском ушла в ствол векового дуба позади.
Сирю среагировала мгновенно. Ее тело среагировало быстрее мысли: разворот на сто восемьдесят градусов, пальцы сорвали обмотку с рукояти Дзанканто, и полуобнаженное древнее лезвие блеснуло холодным, смертоносным синим светом. Она встала в глухую защитную стойку, ее слепое лицо было направлено точно туда, откуда раздался громоподобный выстрел.
А на крыше чайного домика затаившийся снайпер в ужасе выронил винтовку. Он не успел даже осознать произошедшее, как снизу, крутясь в воздухе, прилетел… тяжелый деревянный башмак-гэта, запущенный с хирургической точностью.
Обувь впечаталась стрелку прямо в переносицу, сбив его с крыши в кусты с жалобным воплем.
Гарри стоял на одной ноге, недовольно глядя на свою босую левую ступню, а затем ловким движением поймал падающий сверху бумажный пакет с провизией.
Увы, закон подлости никто не отменял.
От взрывной волны выстрела донышко пакета не выдержало. Бутылка с кунжутным маслом уцелела, пирожные данго чудом зависли на ветке, но вот литровая картонная коробка премиального клубничного молока рухнула прямо на острый гравий и с мерзким чавкающим звуком лопнула, залив розовой сладкой лужей новенький кроссовок Гарри.
Секунда тишины.
Лицо Гарри медленно вытянулось. Глаза остекленели, приняв то самое фирменное выражение Сакаты Гинтоки, у которого посреди жаркого лета отобрали последний шоколадный парфе. Все его тело задрожало от неподдельного, вселенского горя.
– Мое… молоко… – хрипло выдавил он, глядя на растекающуюся розовую жижу. – Шестьсот иен… Ограниченная серия с мякотью спелой земляники Хоккайдо… Я стоял за ним в очереди двадцать чертовых минут…
Сирю Тёун не двигалась. Ее меч оставался наготове, но внутри нее бушевала буря растерянности.
Она не видела мира глазами, но ее внутреннее зрение — духовный радар мастера боевых искусств — сейчас рисовало абсолютно сюрреалистичную картину.
Перед ней стоял юноша. Не тоуси. В нем не было магатамы, не было пульсирующей ци бойца Троецарствия. Но вокруг него клубилась тьма. Тяжелая, пахнущая сожженным порохом, кровью сотен сражений и… холодом. Невероятным, потусторонним арктическим холодом, от которого даже ее священный клинок Дзанканто едва заметно завибрировал в ножнах, признавая первородную силу.
Этот человек только что совершил невозможное. Он сбил летящую на сверхзвуке иглу выстрелом из примитивного маггловского оружия, даже не глядя на траекторию. А теперь… теперь этот опаснейший монстр искренне, чуть ли не со слезами на глазах оплакивал какую-то молочную коробку?!
– Кто ты? – негромко, но предельно собранно спросила Сирю, не опуская клинка. Ее слух улавливал каждый шорох: как остывает ствол его странного пистолета, как ровно и размеренно бьется его сердце. Ни капли страха. Ни намека на учащение пульса. – Ты стрелок Кёсё?
Гарри тяжело вздохнул, убрал «Кольт» обратно в кобуру (сделав это с нарочито театральным щелчком, чтобы показать отсутствие агрессии) и похромал на одной ноге к ближайшей скамейке, чтобы водрузить пакет.
– Слушай, красавица, – проворчал он по-японски с легким британским акцентом, доставая из кармана носовой платок и брезгливо вытирая испачканный кроссовок. – Если бы я был из этих придурков, я бы не сбивал дротик, который летел тебе аккурат в сонную артерию. И уж точно не жертвовал бы ради твоей шеи своим законным завтраком. Ты вообще представляешь, какой дефицит это клубничное молоко?! Его завозят по вторникам, всего по три ящика на район! Это преступление против человечности!
Сирю медленно моргнула своими закрытыми веками. Напряжение в ее плечах чуть спало, но меч остался в руках.
– Дротик?.. – она слегка повернула голову в сторону дерева, где в коре зияла свежая рваная дыра от пули сорок пятого калибра, а рядом на земле темнели ядовитые осколки. Ее обостренное обоняние тут же уловило терпкий, смертоносный запах аконита и кураре.
Она действительно была на волосок от гибели. Ее закрытые глаза и концентрация на ближней дистанции оставили слепую зону для дальнобойной снайперской атаки.
– Ты спас мне жизнь, – констатировала девушка. Ее тон стал заметно мягче, в нем прорезались нотки глубокого, церемониального уважения. Она плавно убрала Дзанканто обратно в ножны, и клинок скрылся с тихим звоном. Затем Сирю сложила руки перед грудью и отвесила безупречный, глубокий поклон. – Мое имя — Сирю Тёун из академии Сэйто. Я в неоплатном долгу перед тобой, воин. Назови свое имя.
Гарри с легким раздражением натянул обратно слетевший башмак, который он подобрал возле кустов, предварительно отвесив легкий пинок стонущему в зарослях незадачливому снайперу.
– Гарри, – буркнул он, поправляя воротник халата. – Просто Гарри. И я никакой не воин. Я обычный, мирный, глубоко уставший от жизни постоялец гостиницы «Хината», который просто хотел выпить сладкого и починить сломанный чайник.
Сирю выпрямилась. Легкий ветерок шевельнул ее длинную челку, открывая безмятежный, точеный лоб.
– Гарри-сан… Иностранец? – она слегка склонила голову набок, словно прислушиваясь к его ауре. – В твоем дыхании нет лжи. Но в твоих руках сила, способная рассекать саму судьбу. Оружие, из которого ты стрелял… я слышала о бойцах, использующих маггловский свинец, но никто из них не обладал такой точностью и такой… ледяной волей. Ты не принадлежишь к числу тоуси. Кто же ты?
Гарри подошел ближе, с интересом разглядывая мечницу. Вблизи она оказалась еще привлекательнее. Никакой косметики, чистая фарфоровая кожа, легкий аромат цветущей сливы и… абсолютное спокойствие. В мире, где все только и делали, что орали, кичились титулами или пытались затащить его в чужие войны, эта слепая девушка казалась островком тишины.
В нем внезапно проснулся Рё Саэба — Городской Охотник, дремавший где-то на задворках подсознания. Гарри криво ухмыльнулся, заложив руки в карманы:
– Скажем так, Сирю-сан… Я беженец из одного очень дождливого и очень глупого места, где люди предпочитают деревянные палочки здравому смыслу. А сейчас я просто разнорабочий. Готовлю суп, чиню сантехнику и отстреливаю идиотов, которые портят мне пейзаж.
Девушка невольно дрогнула уголками губ. Это была едва заметная, но невероятно теплая полуулыбка, преобразившая ее строгое лицо.
– Твои слова странны, Гарри-сан. Но твой поступок благороден. Честь школы Сэйто и моя собственная не позволяют мне оставить спасителя без награды. Ты потерял пищу по моей вине. Позволь мне компенсировать твои убытки.
Она потянулась к карману своей юбки, но Гарри лишь лениво махнул рукой.
– Брось. Бумажки мне без надобности, у меня хватает заначек в золоте. Лучше помоги донести этот чертов пакет, пока у него окончательно ручки не оторвались. А то дедушка Хината останется без маринованной редьки, а это грозит локальным апокалипсисом.
Сирю замерла на мгновение, явно не ожидавшая такой простой, почти бытовой просьбы от человека, который минуту назад двигался как призрак смерти. Но затем ее улыбка стала чуточку шире.
– С радостью, – ответила она, делая шаг вперед и протягивая руку.
Ее тонкие, сильные пальцы коснулись ручки пакета. На долю секунды их ладони соприкоснулись.
Гарри почувствовал жесткие, привычные мозоли от меча на ее коже — такие же, как у него от пистолетных рукоятей. А Сирю… Сирю вздрогнула от прошедшей сквозь касание волны. Под внешней расслабленностью этого парня скрывался не просто лед. Там билось пламя. Яростное, опаленное предательством, но удивительно чистое сердце человека, который защищал других не ради славы, а просто потому, что иначе не мог.
– Идем, слепая воительница, – хмыкнул Гарри, разворачиваясь к выходу из аллеи. – Раз уж ты лишила меня законного десерта, придется тебе составить мне компанию за чаем. Заодно промоешь царапину на шее — пороховой ожог от моей пули все-таки остался. Старушка Хината будет ворчать, если я приведу гостью в неподобающем виде.
– Я с почтением приму твое приглашение, Гарри-сан, – тихо отозвалась Сирю, плавно шагая рядом с ним след в след, словно они тренировались ходить в паре долгие годы. – Но должна предупредить: если те люди из Кёсё вернутся…
– Если они вернутся, – перебил ее Гарри, и в его голосе на секунду прорезались стальные, беспощадные нотки Данте, готового устроить кровавую вечеринку, – я познакомлю их со вторым «Кольтом». И поверь мне, в этот раз я не стану целиться в воздух.
***
Вечер опустился на окраину города мягким лиловым покрывалом.
В малой гостиной «Хинаты» потрескивал огонь в очаге ирори. Старики Хината уже ушли спать, предварительно рассыпавшись в благодарностях перед благородной гостьей из знаменитой академии Сэйто и оставив молодежь наедине.
На низком столике стоял глиняный чайник с жасминовым чаем, пара пиал и большая тарелка со свежеприготовленным карри, сваренным по особому рецепту Гарри — с добавлением яблочного пюре, капли темного шоколада и тонких ломтиков обжаренной говядины. Запах стоял такой, что любой монах нарушил бы обет воздержания.
Сирю сидела в безупречной позе сэйдза, положив ножны Дзанканто рядом с собой на татами. На ее шее белел аккуратный кусочек пластыря, который Гарри наклеил с ловкостью полевого медика.
Девушка поднесла ко рту ложку с рисом и карри, замерла… и ее веки слегка дрогнули.
– Невероятно… – прошептала она, прикрыв рот ладонью. – Тепло. Очень глубокий, многогранный вкус. Я никогда не пробовала ничего подобного. Ты учился кулинарии у мастеров?
Гарри, развалившийся напротив на подушке в позе абсолютного пофигиста и лениво ковыряющий свою порцию палочками, тихо усмехнулся:
– Скорее, нужда заставила. Когда твои родственники забывают кормить тебя неделями, потому что заняты полировкой сияющего венца твоего младшего брата, волей-неволей научишься готовить из того, что удастся стащить из кладовой или добыть в лесу. А потом… потом я жил с двумя полудемонами и одной сумасшедшей охотницей за головами. Если бы я не готовил, мы бы питались исключительно замороженной пиццей с просроченным сыром.
Сирю опустила ложку. Ее лицо обратилось к Гарри, и хотя ее глаза были закрыты, юноша кожей почувствовал, как внимательно и глубоко она изучает его сущность.
– Ты говоришь о своей семье с горечью, Гарри-сан. Но в твоем голосе нет ненависти. Лишь пустота.
– Ненависть — слишком дорогое удовольствие, Сирю, – пожал плечами Поттер, делая глоток терпкого чая. – Она сжигает изнутри, заставляет делать глупости и мазать по мишеням. Мой отец и мать сделали свой выбор четырнадцать лет назад. Они выбрали «символ надежды». Мальчика, который якобы победил главное чудовище Британии. А я… я просто остался за бортом. Лишней деталью в их идеальном семейном портрете.
– Они слепцы, – твердо, без тени сомнения произнесла девушка. Ее голос звенел от сдерживаемого благородного гнева. – Иметь рядом дракона, чья чешуя крепче адаманта, и променять его на фальшивую позолоту… Твои сородичи не заслуживали чести дышать с тобой одним воздухом.
Гарри на секунду замер с чашкой в руке.
За всю его жизнь никто — ни учителя, ни сокурсники, ни даже соратники по Ордену — никогда не говорил ему таких слов. Для всех он был либо «братом Избранного», либо «странным опасным парнем с пушками». Только Леди и Данте принимали его таким, какой он есть, но те выражали это через подзатыльники и совместные перестрелки.
А эта девушка… незнакомка, слепая мечница из чужой страны, только что сказала это с такой абсолютной, несокрушимой уверенностью, будто зачитывала закон вселенной.
– Дракон, говоришь? – Гарри криво усмехнулся, пряча смущение за привычной иронией. – Скорее уж, бродячий пес. С пистолетами наперевес.
– Нет, – Сирю покачала головой, и кончик ее длинного хвоста скользнул по плечу. – Дзанканто не ошибается. Мой меч реагирует только на истинных властителей духа. В тебе спит сила… древняя, холодная, но благородная. И я счастлива, что Небеса позволили мне встретить тебя до того, как эта земля погрузится в хаос Великой Войны.
– Войны? – Гарри приподнял бровь. – Ты про эти ваши школьные междоусобицы?
– Все куда сложнее, – лицо Сирю помрачнело. – Магатамы несут в себе не просто силу. Они несут судьбу героев древности, их незавершенные битвы, их проклятия и их жажду крови. Скоро начнется битва за господство над Канто. Академия Кёсё во главе с Сосо Мотоку уже собирает силы. Нанъё бурлит. А наш господин, Рюби Гэнтоку… он слишком добр для этого жестокого мира. Мой долг — защитить его. Даже если ради этого мне придется обнажить клинок против сотен врагов.
Она говорила спокойно, без пафоса. Просто как человек, принявший свою неизбежную смерть на поле боя как данность.
Гарри молча смотрел на нее несколько секунд. Перед его глазами снова встали образы прошлого: Дорея Блэк, стоявшая насмерть перед Волан-де-Мортом ради внуков; Пенелопа Кристалл, заслонившая первокурсницу от взгляда василиска; Чо Чанг, сжимавшая его руку в темных коридорах…
Женщины, готовые принести себя в жертву ради долга.
– Терпеть не могу мучеников, – вдруг тихо, с легким раздражением произнес Гарри.
Сирю удивленно вскинула брови:
– Что?
Юноша поставил пиалу на стол, поднялся на ноги и подошел к распахнутому окну, выходящему в сад. Ночной ветер играл с его растрепанными волосами, обнажая холодный, острый взгляд серых глаз.
– Твой господин добр, говоришь? Отлично. Доброта — это прекрасно. Но если ради сохранения его чистых ручек тебе придется сгнить в безымянной канаве с перерезанным горлом — к черту такую верность. Самопожертвование — удел тех, у кого не хватило фантазии или огневой мощи, чтобы перебить всех ублюдков на подходе.
Сирю медленно поднялась следом, встав в полушаге за его правым плечом.
– Такова судьба бойца тоуси, Гарри-сан. Мы не выбираем свой жребий.
– Судьба? – Гарри обернулся к ней, и на его губах играла та самая опасная, безумная ухмылка, которую так боялись пожиратели смерти на кладбище Литтл-Хэнглтона. – Судьба — это шлюха, которую Дамблдор и Волан-де-Морт пытались подложить мне в постель четырнадцать лет. Знаешь, что я сделал с их судьбой? Я прострелил ей оба колена и сбежал через