Учительница и ученица
Ледяная корона и пламя ревности
Валентина Васильевна не спала всю ночь. Она выгладила свое самое строгое платье, заварила крепкий кофе и несколько раз перепроверила конспекты, хотя знала их наизусть. Вечернее признание Юли, этот шепот «Вспомнила», эхом отдавался в пустой квартире. Валя ждала. Она ждала, что Гаврилина придет к ней домой, как они договорились, что будет тяжелый разговор, слезы или, возможно, еще одна попытка провокации. Но Юля не пришла. Часы тикали, отмеряя минуты до полуночи, а телефон молчал.
Утром Валентина вошла в класс с тяжелой головой и идеальной осанкой. Она ожидала увидеть пустую парту, ожидала, что Гаврилина прогуляет, чтобы показать свою власть. Но, к её величайшему удивлению, Юля сидела на своем месте. Более того, она пришла вовремя. Блондинка выглядела подозрительно спокойной, перешептываясь с Аней и Дианой, и лишь изредка бросала на учительницу колючие взгляды.
Урок начался в напряженной тишине. Валентина Васильевна открыла журнал, стараясь, чтобы пальцы не дрожали.
– Итак, тема сегодняшнего занятия... – начала она, но договорить не успела.
Дверь в кабинет не просто открылась — она распахнулась с таким грохотом, что мел в руке Валентины снова хрустнул. На пороге стояла Кристина. Сегодня на ней был безупречный черный костюм, а рыжие волосы казались еще ярче в свете люминесцентных ламп. Её взгляд прошивал класс насквозь, игнорируя учительницу, словно та была частью мебели.
– Гаврилина, Покров и Астре — вышли! Живо! – Голос Кристины не терпел возражений.
Юля, Аня и Диана подорвались с мест мгновенно. В их движениях не было и тени той дерзости, с которой они общались с Валентиной. Они выскочили за дверь, даже не взглянув на онемевшую от такой наглости Карнаухову.
Валентина Васильевна замерла у доски. Весь её педагогический авторитет рассыпался в прах перед этим стихийным бедствием по имени Кристина. Она сделала глубокий вдох, вышла в коридор, намереваясь прекратить этот балаган, но остановилась в тени дверного проема, услышав резкий голос рыжей.
– Рейс перенесли до вечера, – Кристина стояла перед девочками, скрестив руки на груди. – И что за новости? Почему я узнаю от директора, что вы втроем устроили в моем лицее балаган?!
Юля сделала шаг вперед, виновато улыбаясь и стараясь заглянуть Кристине в глаза.
– Ну, зайчонок, тут ну очень скучно, – протянула она, пытаясь смягчить обстановку. – Да и этот урод... Крис, ты бы знала, что он Диане писал! Ты бы сама его убила на месте.
Кристина прищурилась, её гнев на мгновение сменился холодным любопытством.
– И что же он писал?
Диана, обычно такая боевая, сейчас выглядела как нашкодивший ребенок.
– Он написал: «Привет, шлюшка, покажешь сиськи?». Представляешь? – прошипела она, сжимая кулаки.
– Урод, – коротко добавила Аня.
Валентина, стоявшая за дверью, почувствовала, как внутри всё сжимается. Она видела, как Юля льнет к этой женщине, как называет её «зайчонком». Боль от предательства пятилетней давности вспыхнула с новой силой, смешиваясь с жгучей, ядовитой ревностью. Юля специально это делала. Она хотела, чтобы Валя видела: место, которое когда-то принадлежало ей, теперь занято кем-то другим — более сильным, более властным, более... опасным.
Кристина тем временем тяжело вздохнула и покачала головой.
– В любом случае, это не дает вам права дубасить его... так слабо! – В её голосе проскользнула усмешка.
Девочки на секунду замерли, а потом дружно прыснули.
– Ха-ха-ха! Крис, мы тебя обожаем! – Юля повисла у неё на шее, и Кристина, несмотря на напускную строгость, приобняла её в ответ.
Для Юли Кристина была всем: старшей сестрой, защитницей, наставницей. Она была той, кто вытащил её из депрессии после исчезновения Валентины. Но для Карнауховой, наблюдавшей за этой сценой, всё выглядело иначе. Она видела в Кристине соперницу, женщину, которая забрала её маленькую Юлю и превратила её в это порочное, прекрасное создание.
– Значит так, Анют, Бельчонок и Юльченок, – Кристина использовала те самые прозвища, которые когда-то, в прошлой жизни, давала им Валентина, когда они были еще совсем детьми в той далекой школе.
Услышав эти слова, Карнаухова почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она знала? Юля рассказала ей всё? Или это была изощренная пытка со стороны самой Гаврилиной?
– М-м-м, солнышко? – в один голос отозвались девушки, предчувствуя что-то грандиозное.
Кристина полезла в свою дорогую сумку и достала три маленькие коробочки и три увесистых конверта.
– Это вам, – она протянула подарки каждой.
В коробочках блеснули ключи с узнаваемыми эмблемами.
– В коробках — ключи от новеньких Феррари. Они уже на парковке. А в конвертах — кругленькие суммы на ваши... мелкие расходы, – Кристина улыбнулась, глядя, как округляются глаза подруг.
– А-а-а-а-а! Спасибо, любимая! – Визг девчонок, казалось, услышала вся гимназия. Они бросились обнимать Кристину, буквально заваливая её благодарностями.
– Так, отставить телячьи нежности, – Кристина мягко отстранилась, её лицо снова стало серьезным. – Узнаю, что были в баре или висли на телках — прибью. А особенно тебя, Гаврилина. Я серьезно. Веди себя достойно, пока меня нет.
– Да поняла я, поняла, – Юля засияла, прижимая к себе ключи и конверт. – Буду паинькой, обещаю.
Кристина быстро поцеловала каждую из них в макушку — жест, полный почти материнской нежности, который окончательно добил Валентину, наблюдавшую за этим из своего укрытия. После этого рыжая развернулась и стремительным шагом направилась к выходу, её каблуки победно стучали по плитке.
Девушки еще несколько секунд стояли в коридоре, возбужденно разглядывая ключи, а затем, бурно обсуждая подарок, вернулись в класс.
Валентина Васильевна успела занять свое место за столом до того, как они вошли. Она выглядела бледной, почти прозрачной. Юля прошла на свое место, намеренно громко хлопнув дверью.
– Ну что, продолжим урок? – дерзко спросила Гаврилина, глядя на учительницу с нескрываемым превосходством. – Или вы тоже хотите обсудить мои новые колеса, Валентина Васильевна?
– Сядь на место, Гаврилина, – голос Валентины был едва слышен. – И открой тетрадь.
– Ой, да ладно вам, – Аня хихикнула, выкладывая на парту пачку денег из конверта, чтобы пересчитать. – Жизнь прекрасна, когда у тебя есть Кристина, правда, Юль?
Юля не ответила. Она смотрела на Валю и видела, как та страдает. В глубине души маленькая Юля, та, которую бросили пять лет назад, торжествовала. Она хотела причинить этой женщине такую же боль, какую чувствовала сама. Она хотела показать, что больше не нуждается в её защите и любви, что у неё есть мир, где её ценят и осыпают золотом.
– К доске, – внезапно сказала Валентина, поднимая глаза. В них больше не было слабости — только холодная, отчаянная решимость. – Гаврилина, к доске. Сейчас.
Юля усмехнулась, медленно встала и, поигрывая ключами от Феррари, направилась к учительнице.
– Опять к доске? – она остановилась в паре сантиметров от Валентины. – Вы так часто меня вызываете... Неужели не можете налюбоваться?
– Пиши, – Валентина протянула ей мел, стараясь не касаться её пальцев. – Вторая мировая война. Причины и последствия. Расскажи нам, Юлия, к чему приводит предательство и нарушение договоров.
Класс затих. Подруги Юли переглянулись — они поняли, что разговор идет совсем не об истории.
Юля взяла мел, её глаза сузились.
– Предательство, значит? – она начала писать на доске размашистыми буквами. – Последствия всегда одни и те же, Валентина Васильевна. Тот, кого предали, становится сильнее. А тот, кто предал... он остается один в своей пустой квартире с идеальной дисциплиной и холодным кофе.
Валентина почувствовала, как горло перехватило спазмом.
– Ты ничего не знаешь о том, почему я уехала, – прошептала она так тихо, что услышала только Юля.
– Мне всё равно, – так же тихо ответила Гаврилина, не переставая писать. – У меня есть Кристина. У меня есть новая машина. У меня есть всё, о чем я мечтала. А вы... вы просто тень из прошлого, которая мешает мне наслаждаться настоящим.
Юля с силой провела мелом по доске, оставляя жирную черту, и обернулась к классу.
– Причина войны — чьи-то амбиции и трусость. Последствие — руины. Но на руинах всегда строится что-то более мощное. Например, моя новая жизнь. Я закончила.
Она бросила мел на подставку и, не дожидаясь разрешения, пошла к своей парте.
– Гаврилина, я не разрешала садиться, – голос Валентины дрогнул.
– А я не спрашивала, – отрезала Юля. – Кристина сказала, что рейс перенесли. Так что вечером я буду занята делами поважнее, чем ваши домашние задания.
Весь оставшийся урок прошел как в тумане. Аня и Диана продолжали шептаться, обсуждая, куда они поедут обкатывать новые машины. Юля сидела, уставившись в окно, сжимая в кармане ключи. Она победила в этом раунде. Она видела, как Валентина Васильевна несколько раз порывалась что-то сказать, но так и не решилась.
Когда прозвенел звонок, Юля первой вылетела из класса, увлекая за собой подруг.
– Юлька, ну ты даешь! – Диана смеялась, спускаясь по лестнице. – Видела её лицо? Она как будто привидение увидела.
– Она и видит привидение, – бросила Юля, выходя на школьный двор. – Привидение той девочки, которую она убила пять лет назад.
На парковке их ждали три новеньких автомобиля. Красная, черная и серебристая Феррари сверкали под лучами солнца, привлекая внимание всех учеников и учителей. Девушки разделились, каждая прыгнула в свою машину.
Юля завела двигатель. Рев мотора отозвался в груди мощной вибрацией. Она посмотрела на окна второго этажа, где находился кабинет истории. В одном из окон она заметила знакомый силуэт. Валентина Васильевна стояла у стекла, прижав руку к груди.
Юля нажала на газ, и красная машина сорвалась с места, оставляя после себя лишь запах жженой резины и пыль. Она не видела, как Валентина Васильевна медленно опустилась на пол прямо в коридоре, закрыв лицо руками. Она не видела, как из-под пальцев строгой учительницы брызнули слезы, которые она сдерживала всё это время.
Юля летела по шоссе, чувствуя ветер в волосах. Она была свободна. Она была богата. У неё была Кристина. Но почему-то, глядя в зеркало заднего вида, она видела не триумфатора, а всё ту же испуганную девочку из Костромы, которая до сих пор ждет, что за ней вернутся. И эта мысль была горче любого предательства. Она знала, что завтра снова придет в школу. Снова наденет маску суки. Снова будет мучить Валю. Потому что это был единственный способ чувствовать, что она всё еще существует для этой женщины. Игра продолжалась, и ставки в ней росли с каждым днем, превращая жизнь в элитной гимназии в настоящую зону боевых действий.