Учительница и ученица
Засосы под утренним солнцем
Берег реки медленно оживал под первыми лучами солнца, которые пробивались сквозь густую листву ивы. От палатки Юли, Ани и Дианы открывался поистине открыточный вид: золотистый песок, спокойная гладь озера и легкая дымка, стелющаяся над водой. Но обитательницам лагеря было не до эстетики. Всю ночь здесь гремел костер, шипело мясо на мангале, а звон пустых бутылок аккомпанировал громкому хохоту.
Когда остальной лагерь уже видел десятый сон под строгим присмотром Валентины Васильевны, у ивы жизнь только кипела. Девушки, расположившись на складных стульчиках, методично уничтожали запасы виски, коньяка и мартини.
– Юлька, ну ты чего такая унылая? – Диана прищурилась, разглядывая подругу в неверном свете углей. – Весь вечер сидишь с лицом, будто на похоронах.
– Да, что тебе наша мадам Брошкина наговорила? – Аня хохотнула, подливая себе виски в пластиковый стакан. – Неужели в угол поставила?
Юля встряхнула головой, отгоняя навязчивый образ карих глаз за стеклами очков и запах ванили, который до сих пор, казалось, преследовал её.
– Да ничего интересного, – она криво усмехнулась и подняла свой стакан. – Пошла она нахуй со своими нотациями. Давайте лучше выпьем за свободу вне школы. Здесь нет учителей, здесь есть только мы.
Они чокнулись, и этот звук стал точкой невозврата. Ночь пролетела как в тумане: бесконечные разговоры, купание голышом в ледяной воде под луной и споры, которые к рассвету стали совсем уж абсурдными. Уснули они лишь тогда, когда небо начало светлеть, буквально за час до того, как лагерь должен был проснуться для «экологического десанта».
Валентина Васильевна вышла из своей палатки ровно в семь утра. Она ожидала увидеть сонные лица, жалобы и, конечно, отсутствие Гаврилиной и её свиты. Но, окинув взглядом берег, она приняла неожиданное решение. Дети выглядели слишком уставшими, а воздух уже начинал раскаляться.
– Так, одиннадцатый «А», – объявила она, когда класс вяло собрался у кострища. – Я решила отменить уборку территории. Погода слишком жаркая. Считайте это подарком. Отдыхайте, но в рамках приличия.
Класс ответил радостным гулом, который, впрочем, быстро затих — все хотели доспать. Сама Валентина переоделась в короткие шорты и простую футболку. Было невыносимо душно. Она занималась своими делами: проверяла списки, отмечала что-то в блокноте, стараясь не смотреть в сторону ивы. Но когда солнце вошло в зенит, она заметила движение в тени деревьев. Троица наконец соизволила явить себя миру.
Юля стояла у самой кромки воды, согнувшись пополам. Она зачерпывала пригоршнями холодную воду и плескала себе в лицо, пытаясь разогнать тяжелый туман в голове.
– М-м-м, боже... голова сейчас просто расколется, – прохрипела она, зажмурившись.
– Да-а, последняя бутылка явно была лишней, – Аня подошла сзади, потирая виски. Она выглядела не лучше: растрепанные волосы, потекшая тушь под глазами.
Диана, которая шла следом, внезапно остановилась и подозрительно прищурилась, глядя на шею Юли.
– Слушайте, а что вчера вообще было? И почему у тебя засос на шее, Юль?
– У меня?! – Гаврилина резко выпрямилась, едва не потеряв равновесие.
– А вы что, реально ни черта не помните? – Аня вдруг прыснула, прикрывая рот ладонью. – Ой, девочки, это было эпично.
Они направились к мосту, чтобы освежиться, и их путь пролегал как раз мимо Валентины Васильевны, которая в этот момент делала вид, что очень занята изучением карты местности. Девушки говорили на повышенных тонах, совершенно не заботясь о том, кто их слышит.
– Короче, – Аня заговорщицки понизила голос, хотя её всё равно было слышно на пол-пляжа. – Вы вчера с Дианой поспорили, кто из вас лучше делает засосы. Мастер-класс, так сказать. Сначала пострадала я.
Аня демонстративно повернулась спиной к подругам (и к Валентине, стоявшей в пяти метрах) и приподняла край футболки, обнажая поясницу и верхнюю часть ягодиц, где красовались два отчетливых багровых пятна.
– Ого, – Юля нервно хихикнула. – Это я так постаралась?
– А потом вам этого стало мало, и вы решили перейти на новый уровень, – продолжала Аня, наслаждаясь эффектом. – Ди, ну-ка покажи свою «награду». Приподними купальник.
Диана, ворча что-то про «пьяных идиоток», чуть оттянула край черной ткани в области груди. Там, прямо над сердцем, расцветал приличный бордовый след, который лишь частично скрывался лифом.
– Гаврилина, я тебя придушу, когда руки перестанут дрожать! – возмутилась Диана.
– Да ладно тебе, – Аня повернулась к Юле. – У тебя, Юлька, на шее пятно хоть и небольшое, но очень уж яркое. И на груди, кажется, тоже что-то было. Вы друг друга так отделали, что вас теперь в приличное общество не пустят.
Юля непроизвольно коснулась пальцами шеи, нащупывая болезненный участок.
– Кто кого еще убить должен! – она возмущенно фыркнула, чувствуя, как лицо обдает жаром — и на этот раз не от солнца. – Да ну вас нафиг, девки. Я больше с вами пить не буду. Никогда.
– Да-да, конечно, – Диана и Аня синхронно заржали, толкая её в бока. – Рассказывай сказки. Еще не вечер, а у нас там мартини осталось.
– Заходите уже в воду, блять, – Юля попыталась сменить тему, чувствуя на себе пристальный, почти обжигающий взгляд Валентины Васильевны.
Учительница стояла неподвижно, сжимая в руках блокнот. Она слышала каждое слово. Она видела эти отметины на их телах. Внутри неё боролись два чувства: профессиональное негодование и нечто темное, едкое, похожее на ревность, которую она не имела права испытывать. Эти засосы... эти пьяные игры... Юля была так близка с кем-то другим, пускай это были просто подруги и глупый спор.
– Давай, Аня, ебана, долго я буду стоять? – Диана уже зашла на мостик, подпрыгивая от нетерпения.
Юлия, проходя мимо Валентины, даже не повернула головы, хотя всё её тело напряглось, как струна. Дойдя до середины моста, она внезапно ухмыльнулась и с силой притолкнула Аню.
– Эй! – взвизгнула Покров, теряя равновесие.
Она с громким плеском свалилась в воду, едва не зашибив Диану, которая уже плавала рядом.
– Гаврилина, я тебя утоплю! – донеслось из воды вместе с фонтаном брызг.
Юля, не теряя ни секунды, задорно подмигнула Валентине, которая всё еще наблюдала за ними с берега. Затем она развернулась, изящно скрутила заднее сальто прямо с перил моста и с глухим «плюх» исчезла в озерной глубине.
Вынырнув, она отряхнула мокрые волосы и громко рассмеялась, глядя на возмущенную Аню.
– Я тоже тебя люблю, Анют! – крикнула Юля, загребая воду и направляясь к середине озера.
Валентина Васильевна медленно выдохнула. Она чувствовала себя лишней на этом празднике жизни, но в то же время не могла заставить себя уйти. Юля Гаврилина была катастрофой. Она была ходячим нарушением всех правил дисциплины, которые Валентина выстраивала годами. Но глядя на то, как солнце играет на мокрой коже девушки, Карнаухова понимала: эта поездка только началась, и тишина в лагере — лишь затишье перед настоящим штормом.
– Карнаухова, ты чего застыла? – к ней подошел физрук, потирая затылок. – Жара, а? Пойдем, там Смирнов арбуз вскрыл, холодный.
– Да, – Валентина наконец оторвала взгляд от воды. – Иду.
Она развернулась, но в ушах всё еще стоял дерзкий смех Юли. Засос на её шее — маленький багровый знак — стоял перед глазами как клеймо. Клеймо чужой близости, к которой Валентина больше не имела отношения. Или всё-таки имела?
В воде девушки продолжали беситься. Юля ныряла, пытаясь схватить подруг за ноги, Диана отбивалась, а Аня пыталась затащить Юлю на глубину.
– Слушай, Юль, – Диана вынырнула рядом, отплевываясь. – А классуха-то наша... Она по-моему сейчас блокнот свой в труху сотрет. Видела, как она на твою шею пялилась?
Юля замерла на секунду, глядя на удаляющуюся фигуру Валентины.
– Видела, – тихо ответила она, и в её голосе снова прорезалась та самая сталь. – Пусть смотрит. Пусть знает, что я больше не та маленькая девочка, которая ждала её у окна. Теперь я сама выбираю, кто будет оставлять на мне следы.
– Ну ты и стерва, Гаврилина, – восхищенно протянула Аня.
– Какая есть, – Юля нырнула под воду, скрывая торжествующую и одновременно горькую улыбку.
День обещал быть долгим, а вечер — еще более жарким, чем предыдущий. И никакая дисциплина не могла остановить то, что уже начало происходить между ними на этом богом забытом берегу.