Учительница и ученица
Дикая охота и призраки прошлого
Утренняя зарядка превратилась в изощренную пытку. Солнце нещадно палило, а голос Валентины Васильевны, чеканящий команды, ввинчивался в виски Юли, словно раскаленное сверло. Каждый прыжок отдавался в голове тяжелым молотом, напоминая о вчерашнем виски. Подруги выглядели не лучше: Аня то и дело прикрывала рот ладонью, а Диана прятала глаза за массивными темными очками.
Как только Карнаухова отвлеклась на группу парней, которые вяло пытались подтягиваться на турниках, Юля сделала знак подругам.
– Уходим, – коротко бросила она, вытирая пот со лба.
– Куда? Если она заметит, нам конец, – прошептала Аня, оглядываясь на строгую фигуру учительницы в спортивном костюме, который подчеркивал её идеальную осанку.
– На тот же пирс. Там палатка заныкана под настилом, я вчера её туда перетащила, пока вы с Максом лаялись. И кстати о Максе...
Юля хищно прищурилась, увидев Смирнова, который как раз направлялся к умывальникам. Обида за вчерашнее унижение и общее состояние похмельной агрессии требовали выхода.
– Эй, Смирнов! – Юля перехватила его за углом столовой. – Есть дело. Пошли с нами, или я всем расскажу, как ты вчера ныл под моими ударами.
Максим, бледный и затравленный, лишь кивнул. Он знал: спорить с Гаврилиной в таком настроении — себе дороже.
Они пробирались через густой подлесок, стараясь не шуметь. На полпути к озеру Юля остановилась у старой, поваленной сосны. В её руках откуда-то верёвка, которую она прихватила из хозблока.
– Так, Максимка, – Юля толкнула парня к дереву. – Ты вчера много лишнего болтал. Посидишь тут, подумаешь над поведением.
– Юль, ты чего? – испуганно пискнул парень. – Там же комары... и вообще, это не смешно!
– А кто смеется? – Юля ловко обмотала веревку вокруг его торса и привязала к стволу. – Посидишь часик, охладишься. Девочки, идем.
Оставив протестующего Смирнова в лесной чаще, троица добралась до заветного пирса. Палатка была установлена прямо на досках, скрытая от глаз случайных прохожих густыми ивами. Вскоре на импровизированном столе снова появились остатки вчерашнего шашлыка, разогретого на переносной плитке, и новая бутылка, которую Юля припрятала «на черный день».
– Если наша фурия узнает, тебе пиздец, Юлька, – Диана откинулась на спину, подставляя лицо солнцу. – Она же не просто злая, она принципиальная.
– Она тебя из тебя все соки выжмет, – подхватила Аня, откупоривая банку лимонада, чтобы разбавить алкоголь. – Да так, что ты будешь умолять её остановиться. Я видела, как она на тебя на зарядке смотрела. Там не просто гнев, там желание прибить на месте.
Юля громко рассмеялась, запрокинув голову. Волосы рассыпались по плечам, а в глазах на мгновение вспыхнул тот самый огонек, который когда-то заставил Валентину потерять голову.
– Ахаха, мне нравятся ваши фантазии, – Юля сделала глоток прямо из горлышка. – Но увы и ах, кто бы еще дал этой фурии... Хотя, признаюсь, дисциплина у неё что надо.
Несмотря на браваду, сердце Юли пропустило удар. Стоило ей закрыть глаза, как она представляла, что Валентина находит их. Как она врывается на этот пирс, её карие глаза темнеют от ярости, она хватает Юлю за шиворот и... Что дальше? В голове Юли картинка услужливо рисовала не выговор у директора, а нечто совсем иное. Она представляла, как Валя связывает её — так же, как они связали Смирнова, но только наказание было бы далеко не физическим ограничением свободы. Это была бы сладкая, мучительная расплата за все месяцы игнорирования и боли.
Тем временем в лагере Валентина Васильевна была близка к точке кипения. Она уже трижды обошла все жилые домики, заглянула в столовую и даже проверила старый сарай, но Гаврилиной, Покров и Астер нигде не было. Исчезновение Смирнова добавило масла в огонь.
– Ну, Гаврилина, – прошипела Валентина, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. – Если я тебя найду, и Смирнов будет рядом с тобой... ты будешь умолять, чтобы я тебя отпустила, сучка.
Она чувствовала, как профессиональная маска трещит по швам. Это не была просто учительница, ищущая прогульщиков. Это была женщина, чье самолюбие и старые раны были задеты наглым поведением девчонки, которую она когда-то считала своей. Валентина знала Юлю лучше, чем кто-либо. Она знала её тягу к воде и уединению.
Валентина свернула на тропинку, ведущую к озеру. Её шаги были быстрыми и бесшумными. В лесу она ориентировалась превосходно — сказывались годы походов в юности. Вдруг она услышала приглушенный стон и возню.
– Помогите... – раздался слабый голос Смирнова.
Валентина вышла на поляну и замерла. Максим, привязанный к дереву, выглядел жалко. Комары уже успели оставить на его лице несколько красных пятен.
– Смирнов? – Валентина быстро подошла к нему и начала развязывать узлы. – Что здесь произошло? Где Гаврилина?
– Они... они туда пошли, – парень махнул головой в сторону пирса. – Валентина Васильевна, она сумасшедшая! Она меня просто так привязала!
– Я знаю, Максим. Иди в лагерь. Быстро. И чтобы я тебя сегодня больше не видела вне домика, – её голос был ледяным.
Освободив парня, она не пошла за ним. Она направилась дальше, туда, где за ивами скрывался старый пирс. Гнев внутри неё трансформировался в холодную, расчетливую решимость.
На пирсе тем временем продолжалось веселье.
– Так вот, ха-ха-ха! Я считаю, что у вас слишком большая фантазия, – Юля размахивала куском мяса, доказывая что-то подругам.
– А тебе это нравится, ахаха! – Диана толкнула её в бок. – Признай, ты только и ждешь, когда она придет и «накажет» тебя по всей строгости.
– А я и не скрываю, – Юля вдруг посерьезнела, глядя на темную воду. – Но не с ней. С ней всё по-другому. Она... она не умеет просто играть. Она если бьет, то наотмашь. Если любит, то до костей.
– Как трогательно, Гаврилина. Может, продолжишь свою лекцию о моих чувствах в лагере?
Голос Валентины прозвучал так неожиданно, что Аня вскрикнула и едва не свалилась в воду. Учительница стояла на краю берега, там, где начинались доски пирса. Её обманчиво спокойная поза не предвещала ничего хорошего.
– О, а вот и наша звезда, – Юля медленно поднялась, стараясь сохранить равновесие. – Долго же вы нас искали, Валентина Васильевна. Утомились, небось?
– Покров, Астер. В лагерь. Смирнов уже там, и он очень разговорчив, – Валентина сделала шаг на пирс. Доски под её ногами скрипнули.
– Но... – начала было Аня.
– Вон! – выкрикнула Валентина, и в этом крике было столько власти, что девушки, не оглядываясь, бросились наутек, едва не сбив учительницу с ног.
Юля осталась одна. Она стояла у входа в палатку, скрестив руки на груди и вызывающе глядя на Валентину.
– Ну что, свяжете меня? – Юля усмехнулась, хотя внутри всё дрожало. – Или сразу в карцер?
– Ты перешла все границы, Юля, – Валентина подошла вплотную. Между ними было не больше десяти сантиметров. – Привязать одноклассника к дереву в лесу? Пить средь бела дня? Ты думаешь, это сделает тебя круче в моих глазах?
– Мне плевать на твои глаза, Валя! – Юля сорвалась на крик. – Мне плевать на всё, что ты думаешь! Ты бросила меня! Ты исчезла, как будто нас никогда не было! А теперь ты стоишь здесь и учишь меня жизни?
– Я ушла, потому что так было правильно! – Валентина схватила её за плечи и встряхнула. – Тебе было семнадцать! Я могла сесть в тюрьму!
– Тебе было просто страшно! – Юля попыталась вырваться, но хватка Карнауховой была железной. – Ты трусиха, Валентина Васильевна. Ты прячешься за своими очками и правилами, потому что боишься признать, что до сих пор хочешь меня.
Валентина замерла. Её дыхание стало тяжелым. Она смотрела в эти голубые глаза, в которых сейчас отражалось всё её собственное отчаяние.
– Ты думаешь, наказание Смирнова было жестоким? – прошептала Валентина, и её голос стал пугающе низким. – Ты даже не представляешь, что такое настоящее наказание.
Она резко развернула Юлю спиной к себе и заломила ей руку.
– Эй! Больно! – вскрикнула Юля, но в её голосе не было страха — только странное, извращенное предвкушение.
– Будет еще больнее, если ты не замолчишь, – Валентина подтолкнула её к палатке. – Заходи внутрь. Мы закончим этот разговор без свидетелей.
Юля подчинилась. Оказавшись в тесном пространстве палатки, пахнущем нагретым нейлоном и хвоей, она обернулась. Валентина застегивала молнию входа, отрезая их от остального мира.
– И что теперь? – Юля вызывающе вскинула подбородок, хотя её колени заметно подрагивали. – Будете меня пороть? Или заставите писать сто раз «я больше не буду прогуливать»?
Валентина медленно сняла очки и положила их на спальный мешок. Её взгляд, теперь ничем не защищенный, буквально прожигал Юлю насквозь.
– Я собираюсь напомнить тебе, Юля, почему дисциплина так важна, – Валентина сделала шаг вперед, сокращая расстояние до минимума. – И почему играть со мной в эти игры — самая большая ошибка в твоей жизни.
– Так напомни, – Юля подалась вперед, почти касаясь губами губ учительницы. – Чего ты ждешь? Или опять испугаешься в последний момент?
Валентина не ответила словами. Она резко толкнула Юлю на спальник и нависла сверху, фиксируя её запястья над головой.
– Ты сама этого хотела, – выдохнула она в самые губы девушки. – Два месяца, Юля. Два месяца в этом лесу. И я обещаю тебе: к концу этого срока ты будешь знать свое место.
Юля лишь дерзко улыбнулась, чувствуя, как по телу разливается знакомый жар.
– Посмотрим, Валентина Васильевна. Посмотрим, кто из нас первым запросит пощады.
Снаружи шумел лес, озеро лениво плескалось о сваи пирса, а в маленькой палатке двое людей, связанных общим прошлым и невыносимым настоящим, начали свою собственную, опасную игру, исход которой не мог предсказать никто. Дисциплина столкнулась с пороком, и в этой схватке искры обещали превратиться в настоящий лесной пожар.