← Назад к обзору

Ультранасилие

Яд в хрустальном кубке

Библиотека Хогвартса в поздние часы всегда напоминала Хелли застывшее во времени святилище. Запах старого пергамента, пыли и едва уловимый аромат сургуча убаюкивали, создавая иллюзию безопасности. Но сегодня эта иллюзия была разрушена.

Лестрейндж-старший, вечно мрачный и исполнительный, сидел слишком близко. Его колено почти касалось её мантии, когда он указывал на сложную схему в «Тайнах древних рун». Хелли знала, что Том поручил ему помочь ей с переводом, но в какой-то момент разговор ушел далеко от учебы. Лестрейндж смеялся — редкость для него — и его рука на мгновение задержалась на её плече, когда он передавал ей свиток.

Хелли не заметила тени, замершей в дверном проеме. Она не почувствовала, как температура в помещении упала на несколько градусов, пока не встретилась взглядом с парой темных, почти черных глаз, горевших холодным, яростным пламенем.

Том Реддл стоял у входа, безупречный в своей школьной форме, со скрещенными на груди руками. Его лицо напоминало посмертную маску из белого мрамора — ни одной лишней эмоции, кроме этой леденящей пустоты в глазах.

– Лестрейндж, – голос Тома прозвучал тихо, но в тишине библиотеки он ударил, как хлыст. – Я полагаю, твои обязанности на сегодня закончены. Иди в гостиную.

Лестрейндж вскочил, едва не опрокинув стул. Его преданность граничила с фанатичным страхом.

– Мой лорд, мы просто... – начал он, заикаясь.

– Вон, – коротко бросил Том.

Когда тяжелые двери за слизеринцем закрылись, воцарилась тишина, от которой у Хелли заложило уши. Она медленно поднялась, поправляя рыжие пряди, выбившиеся из прически. Её голубые глаза встретили его взгляд с вызовом, хотя внутри всё сжалось от дурного предчувствия.

– Ты ведешь себя как безумец, Том, – сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Мы просто занимались.

Он сократил расстояние между ними в три широких, хищных шага. Его присутствие подавляло, заполняя собой всё пространство.

– Занимались? – Том выплюнул это слово, словно оно было отравлено. – Я видел, как он смотрел на тебя. Я видел, как ты улыбалась ему — той самой улыбкой, которую я считал своей привилегией.

– Ты не владеешь мной! – Хелли всплеснула руками, её упрямство вспыхнуло, как порох. – Ты сам приставил его ко мне. Ты вечно занят своими крестражами, своими планами, своими последователями. Мне что, запрещено дышать одним воздухом с другими людьми?

Том схватил её за локоть, его пальцы впились в кожу через ткань.

– Ты — моя, Хелли. Ты не просто девчонка из приюта, с которой я делил хлеб и ненависть. Ты — часть меня. Буквально.

– Ах, вот оно что! – Она резко вырвала руку, её грудь тяжело вздымалась. – Я для тебя — лишь ценный сосуд. Очередной трофей, который нужно запереть в сейфе и вынимать только тогда, когда тебе захочется полюбоваться своим величием. Ты не ревнуешь меня, Том. Ты боишься за сохранность своего имущества!

Удар был внезапным. Том не сдержался — его ладонь наотмашь полоснула её по щеке. Хелли отшатнулась, ударившись спиной о книжный стеллаж. Кожа мгновенно вспыхнула огнем, а в голове зашумело.

Она замерла на секунду, тяжело дыша, а затем, не раздумывая, бросилась на него. Хелли никогда не была слабой. Жизнь в приюте научила её драться зубами и ногтями. Она ударила его в грудь, пытаясь оттолкнуть, её ногти оставили красные борозды на его шее.

– Ненавижу тебя! – выкрикнула она, замахиваясь снова. – Ненавижу то, во что ты превращаешься!

Том перехватил её запястья, прижимая их к полкам с книгами. Стеллаж содрогнулся, несколько томов с глухим стуком упали на пол. Его лицо было в дюйме от её лица, и она видела, как зрачки расширились, почти полностью поглотив радужку.

– Ты не можешь меня ненавидеть, – прошипел он, и в его голосе послышались змеиные нотки. – Наша связь глубже, чем ты способна осознать. Каждый твой вздох, каждый удар твоего сердца — это эхо моей собственной души.

– Тогда почему мне так больно? – Хелли дернулась, пытаясь освободиться, и в порыве ярости ударила его лбом в лицо.

Раздался неприятный хруст. Из носа Тома потекла тонкая струйка крови, пачкая его идеальный воротник. Это окончательно сорвало с него маску цивилизованности. Он толкнул её сильнее, так что она вскрикнула, и его рука сомкнулась на её горле — не для того, чтобы задушить, а чтобы зафиксировать, подчинить.

– Ты — это я, – прорычал он, и его голос сорвался на хрип. – И я не позволю никому, слышишь, никому даже смотреть в твою сторону.

– Так убей меня, – прошептала она, глядя ему прямо в глаза, несмотря на страх. – Убей и покончи с этим. Раздели свою душу еще раз, если тебе так мало.

Их ярость столкнулась, создавая почти физическое напряжение в воздухе. Воздух вокруг них заискрился от избытка магии. Том смотрел на её разбитую губу, на пылающую щеку, на копну рыжих волос, разметавшихся по полкам, и гнев начал трансформироваться во что-то иное — темное, голодное и непреодолимое.

Он впился в её губы поцелуем, который больше походил на нападение. Это была не нежность, это была попытка поглотить, присвоить, запечатать. Хелли сначала сопротивлялась, пытаясь укусить его, но магия внутри неё — та самая чужеродная, холодная частица его души — отозвалась на его зов.

Стена сопротивления рухнула. Она обхватила его шею руками, притягивая ближе, отвечая с той же неистовой страстью и отчаянием. В этом поцелуе был вкус крови, соли и многолетней боли, которую они делили на двоих.

Том застонал, его пальцы запутались в её волосах, оттягивая голову назад, чтобы углубить поцелуй. В этот момент не было ни Лорда Волан-де-Морта, ни будущей войны, ни чистоты крови. Были только двое сломленных детей из одного и того же кошмара, которые нашли друг в друге свое единственное спасение и свое самое страшное проклятие.

Он отстранился лишь на мгновение, тяжело дыша, прижимаясь лбом к её лбу. Его глаза всё еще горели, но ярость в них сменилась мрачным удовлетворением.

– Ты никогда не уйдешь, Хелли, – выдохнул он ей в губы. – Даже если ты захочешь сбежать в самый дальний уголок мира, я найду тебя по зову собственной крови.

Хелли закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается одинокая слеза. Она знала, что он прав. Она была его якорем, его тайной, его живым крестражем.

– Я знаю, – прошептала она, снова притягивая его к себе. – Я знаю, мой темный лорд.

В пустой библиотеке, среди древних знаний и забытых тайн, они стояли, сплетенные в объятиях, — два чудовища, созданных друг для друга, связанные узами, которые не под силу разорвать даже смерти. Гнев утих, оставив после себя лишь горькое осознание: они обречены быть вместе до самого конца, каким бы кровавым он ни был.