← Назад к обзору

уникальная любовь

Шепот запретной страсти и пепел ожиданий

Даша знала, что играет с огнем, и это знание пьянило сильнее вчерашних коктейлей. Она надела ту самую юбку — угольно-черную, вызывающе короткую, — и дополнила её топом на тонких бретельках, который едва скрывал изгибы её фигуры. Сверху она накинула его вчерашнюю куртку. Огромная, пахнущая кожей и Даней, она создавала разительный контраст с её хрупкостью. Это был её манифест. Её способ сказать: «Я принадлежу тебе, но я всё еще та, кто заставляет твое сердце биться чаще».

Когда она вышла из подъезда, черный мотоцикл уже ждал у обочины. Даня сидел на нем, расслабленно откинувшись назад, но стоило ему увидеть Дашу, как он мгновенно выпрямился. Его взгляд прошел по ней, как сканер, задерживаясь на голых ногах и знакомой куртке на её плечах.

– Ты издеваешься надо мной? – Его голос был низким, полным подавленной угрозы.

Даша подошла вплотную, чувствуя, как от него исходит жар. Она грациозно поправила воротник куртки, заглядывая в его голубые глаза, в которых сейчас плескалось раздражение пополам с нескрываемым желанием.

– Ты сказал, что сожжешь её. Я даю тебе шанс сделать это после школы, – она лукаво прищурилась. – А пока... вези меня, Рыжий.

Даня молча протянул ей шлем. Его пальцы на мгновение коснулись её ладони, и этот короткий контакт отозвался электрическим разрядом внизу живота. Он ничего не сказал, но то, как он рванул с места, выдавало его состояние.

Подъезд к школе превратился в сцену из фильма. Когда Даня припарковал байк на самом видном месте, и Даша, стащив шлем и тряхнув рыжими кудрями, слезла с заднего сиденья, толпа учеников замерла. Ден, стоявший на крыльце с букетом каких-то нелепых гербер, побледнел.

Даня не стал играть в безразличие. Он подошел к Даше со спины, по-хозяйски положил руку ей на талию, притягивая к своему боку, и обвел толпу тяжелым взглядом.

– Вопросы есть? – бросил он в тишину.

Вопросов не было. Даже самые отчаянные сплетницы притихли, глядя на эту пару. Рост Дани в сто девяносто сантиметров и его репутация парня, с которым лучше не связываться, работали лучше любых слов.

– Даш... – Ден сделал шаг вперед, его голос дрогнул. – Что это значит? Мы же договаривались пойти в кино сегодня.

Даша почувствовала, как пальцы Дани на её талии сжались сильнее, почти до боли. Она мягко улыбнулась Дену, чувствуя странную смесь жалости и триумфа.

– Извини, Ден. Планы изменились. Навсегда.

Даня не стал дожидаться ответа. Он повел её внутрь школы, игнорируя шепотки за спиной. Весь день они были центром притяжения. На переменах Даня не отходил от неё ни на шаг, демонстрируя всем, чья она территория. Он не шептал ей нежности, не дарил цветов. Вместо этого он просто стоял рядом, его плечо касалось её плеча, и этого было достаточно, чтобы Даша чувствовала себя королевой.

Однако к последнему уроку напряжение достигло пика. Даня стал мрачнее тучи. Когда прозвенел звонок, он перехватил её у выхода из класса.

– В пять жду тебя у старого кирпичного завода на окраине, – коротко бросил он.

– Почему там? – удивилась Даша. – Мы разве не к тебе?

– Там никто не помешает, – он странно посмотрел на неё, и в этом взгляде было что-то, отчего у неё по спине пробежал холодок. – И возьми с собой сменную одежду. Ту, в которой ты не будешь выглядеть как приманка для маньяков.

К пяти часам Даша была на месте. Заброшенный завод выглядел зловеще: пустые глазницы окон, ржавые конструкции и тишина, нарушаемая только завыванием ветра. Она переоделась в простые джинсы и свободную толстовку, но куртку Дани оставила сверху.

Она нашла его на верхнем ярусе одной из построек. Даня стоял у края, глядя на заходящее солнце. Рядом с ним стояла металлическая бочка, в которой уже разгорался огонь.

– Пришла, – констатировал он, не оборачиваясь.

– Ты серьезно решил устроить инквизицию? – Даша подошла к нему, обнимая себя за плечи.

Даня развернулся. В его руках была её черная юбка — та самая, которую она утром надела назло ему.

– Я никогда не бросаю слов на ветер, Даша.

Он бросил ткань в огонь. Пламя жадно лизнуло синтетику, и через мгновение от юбки остался лишь едкий дым. Даша смотрела на огонь, чувствуя, как внутри неё тоже что-то сгорает — остатки её защитных барьеров, её вечная игра в «поймай меня, если сможешь».

– Ты сумасшедший, – прошептала она.

– Я предупреждал, – он сделал шаг к ней, сокращая расстояние. – Я предупреждал, что я собственник. Я не хочу, чтобы кто-то еще видел тебя такой. Я не хочу делить тебя с их взглядами, их мыслями.

– Но это просто одежда, Даня!

– Дело не в одежде! – Он вдруг сорвался на крик, и эхо заметалось между бетонных стен. – Дело в том, что я годами смотрел, как ты крутишь хвостом перед каждым встречным, лишь бы позлить меня. Ты хоть понимаешь, чего мне стоило не свернуть шею этому Дену вчера? Или Максиму? Или любому, кто смел дышать в твою сторону?

Даша замерла. Она никогда не видела его таким — обнаженным в своих чувствах, яростным и уязвимым одновременно.

– Я делала это, потому что ты молчал! – выкрикнула она в ответ, и слезы обожгли глаза. – Ты смотрел на меня как на пустое место! Я думала, что я тебе противна, что ты видишь во мне только мелкую девчонку из соседнего подъезда!

Даня схватил её за плечи и прижал к стене. Его лицо было в паре сантиметров от её.

– Противна? – Он хрипло рассмеялся. – Даша, ты — единственное, о чем я думаю последние три года. Ты — мой личный ад. Я засыпаю с мыслью о тебе и просыпаюсь с ней же. И когда я увидел тебя в том переулке... когда я понял, что мог потерять тебя...

Он замолчал, тяжело дыша. Его взгляд метался по её лицу, будто он пытался запомнить каждую черточку.

– Я больше не позволю тебе так рисковать, – тише добавил он. – И я не позволю тебе играть со мной. Если ты со мной — ты только моя. Без исключений. Без Денов. Без коротких юбок для чужих глаз. Поняла?

Даша кивнула, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Она потянулась к нему, обвивая руками его шею, и прижалась всем телом.

– Поняла. Я и так твоя, глупый Рыжий.

Он поцеловал её — на этот раз не грубо, а с какой-то отчаянной нежностью, от которой кружилась голова. В этом поцелуе был вкус дыма, осени и долгожданного признания. Даня подхватил её под бедра, усаживая на какой-то ящик, и его руки, большие и теплые, уверенно легли на её талию.

– Обещай мне одну вещь, – прошептал он ей в губы.

– Какую?

– Если тебе снова захочется вывести меня на ревность... просто скажи мне об этом. Я найду другой способ доказать тебе, что ты мне нужна. Более... приватный.

Даша рассмеялась, утыкаясь носом в его плечо.

– Хорошо. Но ты должен пообещать, что больше не будешь притворяться ледяной скалой. Мне холодно рядом с такой скалой, Даня.

– Обещаю, – он крепче прижал её к себе, глядя на догорающий в бочке огонь.

Они просидели на заброшенном заводе до полной темноты. Даня рассказывал ей о том, как злился в школе, как специально уходил с уроков, чтобы не видеть её с другими. Даша слушала, затаив дыхание, понимая, что за фасадом обычного парня скрывался целый мир, полный бурь и штормов.

Когда стало совсем холодно, он снова посадил её на байк.

– Куда теперь? – спросила она, прижимаясь к его спине.

– Домой. Тебе нужно выспаться. Завтра суббота, и я планирую забрать тебя на весь день.

– Куда?

– Увидишь. И надень что-нибудь... нормальное. Например, мои джинсы. Я их тебе подарю, всё равно они тебе как оверсайз.

Даша улыбнулась, закрывая глаза и вдыхая его запах. Она знала, что их отношения не будут простыми. Даня был сложным, ревнивым и порой пугающим в своей прямоте. Но он был её. И это было всё, что имело значение.

Когда мотоцикл остановился у её дома, Даня не уехал сразу. Он проводил её до двери квартиры.

– Завтра в десять, – он коротко поцеловал её в лоб. – И не заставляй меня ждать. Я этого не люблю.

– Постараюсь, – Даша подмигнула ему и скрылась за дверью.

Всю ночь ей снились рыжие сполохи огня и голубые глаза, в которых больше не было льда. Она знала, что завтра начнется новая глава. Глава, где ей больше не нужно было провоцировать его, чтобы почувствовать себя любимой. Потому что теперь она чувствовала это в каждом его жесте, в каждом грубоватом слове и в той осторожности, с которой он касался её рук.

А на спинке стула в её комнате висела его кожаная куртка — как трофей и как напоминание о том, что отныне она находится под защитой самого опасного и самого любящего человека в её жизни. Даша заснула с улыбкой, зная, что вкус Рыжего теперь навсегда останется её любимым вкусом.