← Назад к обзору

Уооцлцоц

Золотая пыль небытия

Двое суток Серафим не покидал своего убежища. Время для него перестало быть линейным: оно то растягивалось, превращаясь в бесконечную пытку тишиной, то схлопывалось до секундной вспышки боли. Бетонные стены заброшенной фабрики дышали вместе с ним. Ему казалось, что здание — это огромный зверь, который медленно переваривает его в своем чреве.

Глюцинации возвращались волнами. Стоило ему закрыть глаза, как он видел Лию. Она больше не была страшной; она сидела в углу, на старом ящике, и методично расчесывала свои длинные, пропитанные озерной тиной волосы. Костяной гребень издавал сухой, щелкающий звук.

– Ты ведь знаешь, что он не придет, – шептала она, не оборачиваясь. – Ты убил не меня, Серафим. Ты убил его веру. А без веры он — просто пустая оболочка.

Серафим пытался кричать, но из горла вырывался лишь хрип. Вещества, которые он принял в приступе отчаяния, выжгли в нем всё человеческое, оставив только оголенные нервы. На второй день жажда стала невыносимой. Он выполз из здания на пожухлую, серую траву. Небо над головой было тяжелым, свинцовым, оно давило на грудь, мешая дышать.

Он лежал на спине, раскинув руки, глядя в пустоту. Его лицо, обычно аристократично-бледное и строгое, теперь осунулось, приобретя землистый оттенок. Глаза ввалились, губы потрескались. Серафим напоминал выброшенную на берег рыбу, которая уже перестала биться за жизнь и просто ждала конца.

– Ноэль... – едва слышно сорвалось с его губ.

Это имя было его единственным якорем. Единственным словом, которое еще имело смысл в этом распадающемся мире. Он представлял, как Ноэль сейчас сидит на кухне, пьет чай и, возможно, плачет. Или, что было гораздо страшнее, Ноэль просто вычеркнул его из памяти, как досадную ошибку, как кошмарный сон, который забываешь сразу после пробуждения.

В это время Ноэль шел по пустырю. Эти два дня были для него адом. Он не пошел в полицию — не смог. Что-то внутри него, какая-то глубоко запрятанная, болезненная привязанность к Серафиму, блокировала эту возможность. Он ненавидел его, он боялся его, но мысль о том, что Серафима запрут в клетке, казалась ему невыносимой.

Ноэль шел мимо заброшки, той самой, где они когда-то в детстве прятались от дождя. Он не знал, почему ноги привели его именно сюда. Возможно, интуиция, а возможно — то самое невидимое притяжение, которое всегда связывало их воедино.

Вдруг его взгляд зацепился за темное пятно на траве.

Сердце Ноэля пропустило удар. Он замедлил шаг, вглядываясь в неподвижную фигуру. Знакомое пальто, знакомый силуэт.

– Серафим? – тихо позвал он, боясь услышать ответ и еще больше боясь его не услышать.

Он подошел ближе. Серафим лежал без сознания. Его веки мелко дрожали, а дыхание было настолько слабым, что казалось, будто он уже пересек черту. Ноэль опустился на колени рядом с ним, глядя на человека, который разрушил его жизнь.

– Боже, что ты с собой сделал... – прошептал Ноэль.

Он смотрел на это лицо, которое раньше казалось ему эталоном спокойствия и силы. Сейчас Серафим выглядел жалким. Ноэль протянул руку, невольно касаясь холодного лба друга. В голове всплывали обрывки воспоминаний: как Серафим помогал ему с уроками, как они вместе смотрели на звезды, как Серафим обещал всегда защищать его.

«Он защитил меня по-своему», – горько подумал Ноэль. – «Убил человека, чтобы я принадлежал только ему».

Ярость, которая кипела в нем все эти дни, внезапно сменилась глухой, ноющей жалостью. Он видел перед собой не убийцу, а сломленное, больное существо, которое заблудилось в лабиринтах собственного разума.

– Я должен оставить тебя здесь, – сказал Ноэль вслух, и его голос дрогнул. – Я должен просто развернуться и уйти.

Но он не ушел. Вместо этого он осторожно приподнял голову Серафима. Тот не реагировал, его сознание было слишком глубоко в наркотическом или горячечном бреду.

– Ты же пропадешь тут, идиот, – Ноэль всхлипнул, вытирая слезы рукавом куртки. – Ты ведь даже умереть нормально не можешь, чтобы не заставить меня чувствовать вину.

Ноэль был добрым человеком. Слишком добрым для этого мира. Его заботливость была его проклятием. Он понимал, что, забирая Серафима обратно, он впускает в свою жизнь тьму, которую, возможно, никогда не сможет изгнать. Но оставить его умирать на грязной траве он не мог.

Он поднялся, пробуя свои силы. Ноэль не был атлетом, но решимость придала ему сил. Он обхватил Серафима, который за эти дни, казалось, стал легче пуха, и с трудом закинул его обмякшее тело себе на плечо.

– Господи, Серафим, какой же ты тяжелый... – прохрипел он, пошатнувшись.

Он понес его, как мешок, придерживая за ноги и за руки. Каждый шаг давался с трудом, кроссовки скользили по влажной земле, а дыхание сбивалось. Ноэль шел, упрямо глядя перед собой, стараясь не думать о том, что скажет родителям Лии, что скажет полиции, и как он будет смотреть в глаза человеку, который лежит у него на плече.

Когда он наконец дотащил его до дома и вошел в квартиру, в нос ударил запах застоявшегося чая — тот самый запах их последнего «счастливого» вечера. Ноэль осторожно опустил Серафима на диван в гостиной.

Серафим слабо застонал. Его глаза приоткрылись, но взгляд был блуждающим, не фокусирующимся ни на чем конкретном.

– Ноэль?.. – прошелестело в тишине комнаты. – Это... это опять золотая вода?

– Нет, Серафим, – Ноэль тяжело опустился в кресло напротив, переводя дух. Его руки дрожали от напряжения. – Это не вода. Это я.

Серафим попытался приподняться, но тут же упал обратно на подушки. Он смотрел на Ноэля, и в его глазах медленно начало проясняться осознание реальности.

– Ты... ты пришел за мной? – В его голосе послышалась детская, совершенно не свойственная ему надежда.

– Я не мог оставить тебя там, – отрезал Ноэль, его голос снова стал холодным. – Не обольщайся. Я всё еще ненавижу тебя за то, что ты сделал. Я не простил тебя.

Серафим закрыл глаза, и по его щеке скатилась одинокая слеза.

– Я знаю, – прошептал он. – Но ты здесь. Этого достаточно.

Ноэль смотрел на него и понимал, что их прежняя жизнь мертва. Она лежит на дне того самого озера вместе с Лией. То, что начиналось сейчас — в этой полутемной квартире, под звуки капающего крана и прерывистого дыхания убийцы — было чем-то другим. Это было созависимостью, рожденной из крови и бесконечной, извращенной преданности.

– Тебе нужно поспать, – сказал Ноэль, вставая. – Я принесу воды и лекарства. А завтра... завтра мы решим, как нам жить с этим адом дальше.

Он вышел на кухню, а Серафим остался лежать в темноте. Несмотря на физическую боль и ужас содеянного, на его губах заиграла слабая, едва заметная улыбка.

Он был дома. Ноэль был рядом.

А всё остальное — полиция, призраки, совесть — могло подождать. В его искаженном мире это была победа. Самая страшная и самая желанная победа в его жизни.