в гримерке
Осколки тишины
В гримерке повисла тяжелая, липкая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Тома и судорожными, рваными вдохами Билла. Охрана уже вывела Маркуса, чьи угрозы все еще эхом отдавались в длинных коридорах стадиона, но для близнецов мир сузился до размеров этого холодного, залитого ярким светом пятачка на полу.
Том чувствовал, как его колотит мелкая, неуправляемая дрожь. Адреналин, только что кипевший в венах, сменялся ледяным ужасом от осознания того, что могло произойти, если бы он задержался еще на минуту. Он прижал Билла к себе, игнорируя то, как сценические блестки впиваются в кожу, и как пачкается его собственная футболка в крови и гриме брата.
– Всё хорошо, я здесь, слышишь? – Том шептал это прямо в висок Билла, пытаясь закрыть его собой от всего мира. – Я его уничтожу. Клянусь тебе, он больше никогда к тебе не прикоснется.
Билл не отвечал. Его тело казалось неестественно хрупким, почти невесомым. Он вцепился пальцами в куртку Тома так сильно, что костяшки побелели. Его била крупная дрожь, и каждый вдох сопровождался сдавленным всхлипом.
– Том... больно... – наконец выдавил Билл, зажмуриваясь.
– Где больно? Билл, посмотри на меня, покажи, где сильнее всего? – Том осторожно отстранился, чтобы осмотреть брата, но Билл тут же испуганно дернулся обратно, ища защиты.
– Живот... и лицо горит, – прошептал он, едва шевеля губами.
Том аккуратно приподнял край расшитого пайетками сценического жакета. На бледной, почти прозрачной коже живота уже расцветало багровое пятно, которое на глазах наливалось синевой. У Тома потемнело в глазах. Этот ублюдок бил целенаправленно туда, где не видно под одеждой. Профессионально. Холодно.
– Нам нужно в больницу, – голос Тома надломился.
– Нет! – Билл резко распахнул глаза, в которых плескалась паника. – Никаких больниц, Том. Репортеры... они всё увидят. Я не хочу, чтобы это было везде. Пожалуйста. Просто увези меня отсюда.
Том хотел возразить, хотел настоять на осмотре врачей, но, глядя в полные мольбы глаза брата, понял, что сейчас важнее всего — безопасность и покой. Он знал, как Билл дорожит своим образом, как он боится показаться слабым или «сломанным» перед камерами.
– Ладно. Хорошо, малыш. Мы поедем в отель. Я вызову нашего личного врача, он никому не скажет. Давай, попробуем встать.
Том подхватил Билла под мышки, стараясь действовать как можно нежнее. Билл охнул, когда его ноги коснулись пола, и на мгновение его лицо исказилось от боли. Он оперся всем весом на брата, и Том, не раздумывая, подхватил его на руки.
– Я сам могу... – слабо попытался протестовать Билл.
– Замолчи, – отрезал Том, прижимая его крепче. – Просто держись за меня.
Они вышли через черный ход, минуя основную толпу персонала. Том шел быстро, глядя прямо перед собой взглядом, способным испепелить любого, кто посмеет преградить им путь. Водитель, увидев состояние Билла, не задал ни одного вопроса — он лишь молча открыл дверь тонированного лимузина и, как только они оказались внутри, рванул с места.
В машине Билл сжался в углу сиденья, обхватив себя руками. Его взгляд был устремлен в окно, но он не видел огней ночного города. Он всё еще чувствовал на своей коже те тяжелые, властные ладони и слышал шепот Маркуса, обещающий стереть его в порошок.
– Он трогал меня, Том, – вдруг произнес Билл. Голос его был пустым, лишенным всяких эмоций. – Не только сегодня. Раньше. Эти «случайные» касания... Он говорил, что это цена. Что я должен быть благодарен.
Том, сидевший рядом, сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.
– Почему ты не сказал мне? – Его голос дрожал от сдерживаемой ярости и боли. – Билл, почему ты молчал?
– Я думал, я справлюсь, – Билл наконец повернул голову к брату, и по его щеке скатилась одинокая слеза, оставляя темный след на гриме. – Я не хотел разрушать группу. Маркус... он ведь действительно много сделал для нас. Я думал, если я буду просто игнорировать это, он остановится. Но сегодня... сегодня он был как сумасшедший.
– Послушай меня внимательно, – Том пересел ближе и взял лицо брата в свои ладони, игнорируя то, как Билл вздрогнул от первого прикосновения. – Никакая карьера, никакие деньги и никакая слава не стоят твоего мизинца. Ты слышишь? Мы вышвырнем его. Мы засудим его так, что он до конца жизни будет выплачивать компенсации из тюремной камеры.
– У него контракты, Том... Он сказал, что уничтожит нас, если я хоть слово пикну.
– Пусть попробует, – прорычал Том. – У него нет того, что есть у нас. У него нет правды. И у него нет меня. Я не позволю ему даже дышать в твою сторону.
Когда они добрались до отеля, Том практически внес Билла в номер. Он помог ему избавиться от тяжелых сценических сапог и расшитого костюма, который теперь казался Биллу не символом триумфа, а смирительной рубашкой. Оставив брата в ванной умываться, Том набрал номер их адвоката и личного врача. Его голос был холодным и четким — он отдавал распоряжения, не терпящие возражений.
Через час врач закончил осмотр. Вердикт был неутешительным, но не критичным: сильные ушибы мягких тканей, подозрение на трещину в ребре и легкое сотрясение мозга. Лицо Билла украшал багровый кровоподтек, который будет сложно скрыть даже самым плотным гримом в ближайшие дни.
Когда доктор ушел, оставив необходимые лекарства и мази, Том вошел в спальню. Билл лежал на огромной кровати, укрытый одеялом до самого подбородка. В полумраке комнаты он выглядел совсем маленьким, как в детстве, когда им обоим было страшно после грозы.
– Как ты? – Том присел на край кровати.
– Тошнит немного, – признался Билл, прикрывая глаза. – И голова кружится. Но теперь... когда ты здесь, мне спокойнее.
Том протянул руку и начал осторожно перебирать спутанные, залитые лаком волосы брата.
– Я никуда не уйду. Буду сидеть здесь, пока ты не уснешь. И когда проснешься — тоже буду здесь.
– Том? – Билл открыл один глаз.
– Да?
– Спасибо, что пришел. Я звал тебя. В мыслях.
– Я слышал, – серьезно ответил Том. – Я всегда тебя слышу, ты же знаешь.
Билл слабо улыбнулся — впервые за этот бесконечный вечер.
– Завтра будет тяжело, да? Пресса, лейбл...
– Завтра будет новый день, – перебил его Том. – И мы будем решать проблемы по мере их поступления. Но одно я знаю точно: Маркус больше не часть нашей жизни. Я уже отправил сообщение остальным ребятам. Густав и Георг в ярости. Мы одна семья, Билл. Мы не дадим тебя в обиду.
Билл вздохнул, его веки начали тяжелеть под воздействием успокоительного.
– Расскажи мне что-нибудь, – попросил он шепотом. – О чем-нибудь другом. О море. Помнишь, как мы были на Мальдивах?
Том начал рассказывать. О теплом песке, о том, как они пытались поймать крабов, о шуме волн, который заглушает любые крики. Он говорил монотонно и ласково, пока дыхание Билла не стало глубоким и ровным.
Только когда он убедился, что брат крепко спит, Том позволил себе расслабиться. Он опустил голову на руки, и его плечи затряслись в беззвучном рыдании. Он ненавидел себя за то, что не заметил раньше. За то, что позволял Маркусу находиться рядом с Биллом. За то, что его брат, его вторая половина, прошел через этот ад в одиночку.
Взгляд Тома упал на телефон, лежащий на тумбочке. Экран светился от пропущенных вызовов и сообщений. Одно из них было от Маркуса: «Не совершай глупостей, Том. Подумай о будущем группы».
Том медленно взял телефон и набрал ответ, пальцы его не дрожали.
«Будущего у тебя больше нет. Молись, чтобы полиция нашла тебя раньше, чем я».
Он удалил сообщение и выключил телефон. В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз она была другой. Это была тишина перед бурей, которая сметет всё на своем пути, защищая то единственное, что имело для Тома значение.
Он лег поверх одеяла рядом с братом, прикрыв глаза. Завтра начнется война. Но сегодня он просто будет рядом. Сегодня он будет его щитом.
– Спи, Билл, – прошептал он в темноту. – Я на посту.
За окном отеля огни большого города продолжали мерцать, равнодушные к чужой боли, но в этом номере двое мальчишек, ставших слишком рано взрослыми, снова были единым целым. И ни один менеджер, ни один контракт и ни один удар не могли разрушить ту связь, которая была сильнее самой смерти.
Том чувствовал тепло, исходящее от Билла, и его собственное сердце постепенно замедляло бег. Он знал, что впереди долгий путь исцеления — не только физического, но и душевного. Биллу придется заново учиться доверять людям, заново чувствовать себя в безопасности на сцене и вне ее. Но Том готов был пройти этот путь вместе с ним, шаг за шагом, чего бы это ни стоило.
Потому что блеск софитов ничего не стоил, если в их свете он видел слезы в глазах брата. И сегодня цена этого блеска стала слишком высокой. Настолько, что они больше не собирались ее платить.