← Назад к обзору

В руках твоих дни мои

Персиковый плен и правила выживания

– Значит, ты утверждаешь, что в твоем мире мужчины не делятся на альф и омег? – Чонгук сидел в кресле, скрестив длинные ноги, и внимательно наблюдал за тем, как Тэхён пытается совладать с палочками для еды.

Тэхён, который уже пять минут безуспешно пытался подцепить скользкий кусок чего-то, отдаленно напоминающего маринованный корень, раздраженно отшвырнул приборы на поднос.

– Я тебе в десятый раз повторяю, Чон, – Тэхён вытер руки о подол своего шелкового ханьфу, не заботясь о дороговизне ткани. – У нас всё проще. Есть мужики, есть бабы. Никто не пахнет персиками или, как ты, старым лесоповалом. Мы просто люди. И если бы я знал, что поход за хлебом закончится лекцией по биологии в другом измерении, я бы лучше с голоду помер.

Чонгук приподнял бровь. Этот Тэхён был не просто другим — он был вызывающим. Его манера речи, резкие жесты, полное отсутствие почтения к «главе семьи» — всё это должно было раздражать, но почему-то вызывало у Чонгука странное, почти запретное любопытство.

– И как же вы... находите пару? Без запаха, без истинности? – спросил альфа, подаваясь вперед.

Тэхён усмехнулся, сверкнув глазами.

– А вот так. Понравился человек — приглашаешь в кино или на пиво. Если не послали — считай, повезло. Никаких «лунных предназначений». Чистая симпатия и химия. Кстати, о симпатии... – Тэхён хитро прищурился. – Твой брат, Чимин. Он всегда такой... мягкий?

В комнате мгновенно потяжелело. Запах кедра стал острее, почти колючим. Чонгук сжал подлокотники кресла так, что дерево жалобно скрипнуло.

– Чимин — омега высшего сословия. Он чист, воспитан и... он не для таких, как ты. Даже если ты в теле моего жениха, твои повадки выдают в тебе человека без роду и племени. Не смей даже думать о нем.

– Ой, напугал ежа голой задницей, – фыркнул Тэхён, ничуть не смутившись. – Слушай, Чонгук, ты можешь строить из себя хоть императора вселенной, но я не твой ручной песик. И если мне нравится парень, я об этом говорю прямо. У нас в районе за такие взгляды, как у тебя, быстро объясняли, кто здесь главный.

Чонгук поднялся, его фигура заслонила свет от ламп. Он подошел к кровати вплотную, нависая над Тэхёном.

– В этом мире главный — я. Ты находишься в моем доме, носишь мои цвета и ешь мою еду. И пока мы не выясним, как вернуть «настоящего» Тэхёна, ты будешь играть свою роль. Завтра у нас официальный прием в честь твоего «выздоровления». Придут старейшины, придут другие семьи. Если ты откроешь рот и ляпнешь что-то про «дядю Колю» или «пиво», последствия будут печальными.

Тэхён задрал голову, глядя прямо в темные глаза альфы. Он чувствовал исходящую от него угрозу, но страха не было — только адреналин, привычный с детства.

– А если не буду? – с вызовом бросил он. – Что ты сделаешь? В яму обратно бросишь? Так я там уже был, там скучно.

Чонгук внезапно схватил его за подбородок, не больно, но властно, заставляя смотреть только на себя.

– Я сделаю так, что ты не сможешь выйти из этой комнаты. И Чимина ты больше не увидишь. Никогда.

Тэхён замер. Угроза сработала, но не так, как ожидал Чонгук. Тэхён не испугался — он разозлился. Но он был достаточно умен, чтобы понять: в этом мире у него нет ни союзников, ни оружия. Пока что.

– Ладно, босс, – Тэхён перехватил руку Чонгука и медленно отвел её от своего лица. – Сделаем по-твоему. Я побуду твоей «тихой омежкой» на этом вечере. Но у меня есть условие.

– Ты не в том положении, чтобы ставить условия, – отрезал Чонгук.

– Ошибаешься. Я в том положении, где могу устроить тебе такой скандал перед старейшинами, что твой авторитет рухнет быстрее, чем курс рубля в девяностые. Так что слушай: я иду на прием, веду себя прилично, а взамен ты разрешаешь Чимину показать мне сад завтра утром. Без конвоя и без твоей хмурой рожи поблизости.

Чонгук долго молчал, вглядываясь в лицо Тэхёна. Он пытался найти в нем хоть тень того прежнего омеги, которого он планировал использовать как политический инструмент для укрепления власти. Но перед ним был волк в овечьей шкуре. Опасный, дерзкий и чертовски притягательный в своем безумии.

– Хорошо, – наконец произнес Чонгук. – Сад. Один час. Но если ты позволишь себе лишнее...

– Да-да, расстрел через повешение, я понял, – перебил его Тэхён, снова заваливаясь на подушки. – А теперь свали, я спать хочу. У меня был тяжелый день: падение в портал, смена пола и знакомство с абьюзером.

Чонгук ничего не ответил. Он развернулся и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Тэхён услышал, как щелкнул замок.

– Запер, зараза, – пробормотал Тэхён, глядя в потолок. – Ну ничего. Посмотрим, кто кого переиграет.

***

Утро началось с того, что в комнату вошли трое слуг с подносами, на которых лежали горы одежды, украшений и каких-то баночек. Тэхён, который привык умываться хозяйственным мылом и носить одну и ту же толстовку неделю, с ужасом наблюдал за приготовлениями.

– Господин Тэхён, позвольте нанести увлажняющее масло, – пролепетал маленький омега-слуга, испуганно глядя на Тэхёна.

– Масло? Я что, картошка фри? – возмутился Тэхён, но, вспомнив про сделку с Чонгуком, вздохнул. – Ладно, мажь. Но если я буду пахнуть как цветочная клумба, я за себя не ручаюсь.

Спустя два часа Тэхён стоял перед зеркалом. На нем было многослойное одеяние из темно-синего шелка с серебряной вышивкой, волосы были уложены мягкими волнами, а на шее красовался тонкий чокер с эмблемой семьи Чон.

– Выгляжу как... как будто я собрался на премию «Грэмми», – прошептал он, рассматривая свое отражение. Внешность была его, но взгляд... взгляд был чужим для этого мира. Слишком острым.

Дверь открылась, и на пороге появился Чимин. Сегодня он был в светло-розовом, почти белом наряде, и от него снова пахло персиками. Тэхён почувствовал, как внутри всё перевернулось.

– Тэхён-а, ты... ты выглядишь чудесно, – Чимин робко улыбнулся, проходя в комнату. – Чонгук сказал, что ты чувствуешь себя лучше и согласился прогуляться в саду перед приемом.

Тэхён мгновенно преобразился. Вся его «бандитская» натура спряталась куда-то глубоко, уступив место обезоруживающей улыбке.

– Для тебя я готов выглядеть как угодно, Чимин-и, – сказал он, подходя ближе. – Веди меня в свой сад. Надеюсь, там нет ям, а то я уже один раз так прогулялся.

Чимин тихо рассмеялся, и этот звук показался Тэхёну лучше любой музыки. Они вышли из комнаты и пошли по длинным коридорам поместья. Тэхён во все глаза смотрел по сторонам: всё здесь кричало о богатстве и древности.

– Скажи, Чимин, – начал Тэхён, когда они вышли на широкую террасу, ведущую в сад. – Твой брат всегда такой... суровый? Он вообще улыбаться умеет или у него челюсть сводит от собственной важности?

Чимин испуганно оглянулся, проверяя, нет ли кого рядом.

– Тэхён-а, не говори так. Чонгук — глава клана. На его плечах огромная ответственность. Он заботится о нас. И он очень любит тебя... то есть, он очень ценит ваш союз.

Тэхён остановился у куста с какими-то диковинными синими цветами.

– «Ценит союз» и «любит» — это разные вещи, ангел. Я не знаю, каким был тот Тэхён, которого вы знали. Но я вижу, как он на меня смотрит. Как на породистую лошадь, которую купили для выставки. А я не лошадь.

Чимин подошел к нему, его взгляд стал серьезным и немного грустным.

– Ты действительно другой. Раньше ты никогда не называл меня «ангелом». И ты никогда не смотрел мне прямо в глаза так долго. Ты был... тихим. Словно тень.

– А теперь я — свет, который слепит, да? – Тэхён ухмыльнулся и внезапно протянул руку, осторожно поправляя выбившуюся прядь волос Чимина. – Слушай, Чимин. Я тут человек новый, правил ваших не знаю. Но я знаю одно: ты — самое красивое, что я видел в этом странном месте. И мне плевать, что там думает Чонгук.

Чимин затаил дыхание. От Тэхёна исходила странная энергия — не альфийская агрессия, а какая-то первобытная, мужская уверенность, которой не должно было быть у омеги. Его запах... лаванда стала терпкой, с примесью дыма и свободы.

– Тебе нельзя так говорить, – прошептал Чимин, но не отстранился. – Мы оба омеги. Это... это невозможно. Ты обручен с моим братом.

– В моем мире говорят: если нельзя, но очень хочется, то можно, – Тэхён сделал шаг вперед, сокращая расстояние до минимума. – И кто сказал, что я омега? Только потому, что я так пахну? Внутри я — это я. И мне нравишься ты.

Чимин почувствовал, как его щеки заливает краска. Он никогда не встречал никого подобного. Все альфы вокруг были властными и требовательными, а омеги — покорными. Тэхён же ломал все рамки.

– Ты... ты сумасшедший, – выдохнул Чимин, глядя на губы Тэхёна.

– Есть немного, – согласился тот. – Но согласись, со мной интереснее, чем с тем парнем, который падал в обморок от каждого шороха.

В этот момент со стороны дома послышался голос слуги, призывающий господ вернуться для подготовки к приему. Чимин вздрогнул и отступил на шаг.

– Нам пора. Пожалуйста, Тэхён, будь осторожен сегодня. Чонгук не спустит с тебя глаз. И другие семьи... они будут искать слабости.

Тэхён выпрямился, поправляя свой дорогой халат.

– Пусть ищут. Я им устрою такое шоу, которое они запомнят надолго. Главное, ты будь рядом. Мне нужно на кого-то смотреть, чтобы не начать кидаться тарелками в этих ваших старейшин.

Чимин кивнул, его глаза светились странным огоньком. Он еще не понимал, что этот «новый» Тэхён перевернет не только его жизнь, но и весь уклад их мира.

***

Зал для приемов был огромен. Золото, шелк, ароматы сотен разных людей — всё это смешивалось в душный коктейль. Чонгук стоял в центре, принимая поклоны гостей. Он выглядел как истинный монарх, но его взгляд постоянно возвращался к дверям.

Когда Тэхён вошел, в зале на мгновение воцарилась тишина. Он не шел мелкими шажками, как подобает омеге. Он шел уверенно, широко расправив плечи, с легкой, почти дерзкой полуулыбкой на губах.

Чонгук подошел к нему, перехватывая за талию. Хватка была собственнической, почти болезненной.

– Помни о нашем уговоре, – прошипел он Тэхёну на ухо. – Улыбайся и молчи.

– Я уже улыбаюсь, Чон-и, – Тэхён повернул голову, оказавшись лицом к лицу с альфой. – Но если ты еще раз так сильно сожмешь мою талию, я при всех расскажу, что у тебя в спальне стоят розовые тапочки с ушками.

Чонгук поперхнулся воздухом. У него не было никаких тапочек, но уверенность, с которой это было сказано, заставила его на секунду усомниться в собственной памяти.

– У меня нет... – начал было он, но Тэхён уже отвернулся, приветствуя подошедшего старейшину.

– Добрый вечер, уважаемый! – громко произнес Тэхён, кланяясь лишь слегка, что было на грани приличия. – Как поживает ваше... э-э... хозяйство? Надеюсь, козы доятся, а враги боятся?

Старейшина Ли, суровый старик с длинной бородой, замер с открытым ртом. Чонгук почувствовал, как у него начинает дергаться глаз.

– Мой жених еще не совсем оправился от удара головой, – быстро вмешался Чонгук, сильнее прижимая Тэхёна к себе. – Его разум иногда рисует странные образы.

– Да всё со мной нормально! – Тэхён весело подмигнул старику. – Просто я решил сменить имидж. Хватит быть тихой мышкой, пора стать... ну, скажем, тигром. Или хотя бы очень злым котом.

Вечер обещал быть бесконечным. Тэхён виртуозно балансировал на грани скандала, отпуская странные шутки и игнорируя все правила этикета. Он пил вино, которое омегам полагалось лишь пригубливать, и с аппетитом ел мясо, пока другие омеги скромно ковыряли салатные листья.

Но самое страшное для Чонгука было не это. Он видел, как Тэхён то и дело ловит взгляд Чимина, стоящего в стороне. И как Чимин, вместо того чтобы возмутиться поведением брата, смотрит на него с нескрываемым восхищением.

В какой-то момент, когда Чонгук отвлекся на важный разговор с главой другого клана, Тэхён ускользнул. Он нашел Чимина у балкона, где было меньше людей.

– Устал? – спросил Тэхён, прислонившись спиной к перилам.

– Это... это было невероятно, – прошептал Чимин. – Никто никогда не разговаривал со старейшиной Ли о козах. Ты его просто парализовал.

– А что? Полезные животные, – пожал плечами Тэхён. – Слушай, Чимин. Я тут подумал... Если я здесь застрял, мне нужно как-то обустраиваться. И мне нужен союзник. Кто-то, кто научит меня не только тому, как правильно кланяться, но и как здесь всё устроено на самом деле.

Чимин посмотрел на него серьезно.

– Ты хочешь, чтобы я помог тебе? Но Чонгук... если он узнает, что мы сближаемся...

– А мы не будем спрашивать Чонгука, – Тэхён накрыл ладонь Чимина своей. – Мы будем выше этого. Ты ведь тоже хочешь чего-то большего, чем просто быть «красивым омегой», верно? Я вижу это в твоих глазах. В них есть огонь, Чимин-и.

Чимин не успел ответить. Тяжелая рука легла на плечо Тэхёна.

– Вечеринка окончена, – голос Чонгука был подобен грому. – Тэхён, мы уходим. Сейчас же.

Тэхён обернулся, не убирая руки с ладони Чимина.

– О, хозяин пришел. Что, ревнуем? Или боимся, что я научу твоего брата плохим вещам? Например, иметь собственное мнение?

Чонгук выглядел так, будто готов был взорваться. Его аура альфы заполнила пространство, заставляя случайных прохожих опускать головы. Но Тэхён лишь выпрямился, глядя ему прямо в глаза.

– Ты не мой хозяин, Чонгук. Ты просто парень, который оказался в ненужное время в ненужном месте. Как и я.

Чонгук силой потащил Тэхёна к выходу, бросив Чимину короткое: «В свою комнату. Немедленно».

Уже в спальне, когда дверь с грохотом закрылась, Чонгук прижал Тэхёна к стене.

– Ты перешел все границы, – прорычал он. – Ты позоришь меня перед всеми. Ты соблазняешь моего брата. Кто ты такой на самом деле? Какой «бандит» из какого «района»?

Тэхён, несмотря на положение, усмехнулся. Он чувствовал бешеное сердцебиение Чонгука и видел в его глазах не только ярость, но и что-то еще. Смятение.

– Я — твоя самая большая проблема, Чонгук-и, – прошептал Тэхён, обдавая лицо альфы дыханием с ароматом вина. – Потому что я единственный здесь, кто тебя не боится. И единственный, кто может сделать твою жизнь по-настоящему интересной.

Чонгук смотрел на его губы, на его дерзкие глаза, и впервые в жизни не знал, что делать. Его идеальный мир рушился, и виной тому был омега, который не хотел быть омегой.

– Я уничтожу тебя, если придется, – тихо сказал Чонгук.

– Попробуй, – ответил Тэхён. – Но предупреждаю: я очень живучий. Особенно когда есть ради кого оставаться.

В ту ночь в поместье Чон никто не спал спокойно. Тэхён лежал в своей огромной кровати, глядя на луну, и понимал, что игра только начинается. А в соседней комнате Чимин касался своей руки, которую гладил Тэхён, и чувствовал, как в его сердце расцветает что-то опасное и прекрасное одновременно.

Мир омегаверса был готов к переменам. Ким Тэхён пришел за хлебом, а нашел войну, любовь и самого себя — там, где его никто не ожидал увидеть.