← Назад к обзору

В теплице у самого сердца

Аромат золота и лепестки жасмина

– Господин Панталоне, если вы продолжите так интенсивно озеленять зал заседаний, нам придется нанимать штат садовников вместо секретарей, – голос Дотторе прозвучал сухо, с явной ноткой сарказма.

Панталоне вздрогнул и поправил очки. Он сидел во главе длинного стола из черного мрамора, пытаясь сосредоточиться на годовом бюджете Снежной, но мысли его были далеко. Прямо из-под его манжета, обвивая дорогую перьевую ручку, тянулся тонкий, нежно-зеленый плющ. Стоило банкиру вспомнить вчерашний вечер в саду, как на плюще тут же распустились крошечные, светящиеся изнутри колокольчики.

– Это... временная девиация, – холодно ответил Панталоне, хотя кончики его ушей предательски покраснели. – Мой Глаз Бога реагирует на изменение атмосферного давления. Продолжайте доклад.

Дотторе лишь хмыкнул, поправляя маску, но Панталоне уже не слушал. Он чувствовал, как под подошвами его сапог, прямо сквозь каменный пол, начинают пробиваться корни. Его тело жило своей жизнью, пульсируя в такт далекому, но такому знакомому теплу. Люмин была где-то в здании. Он чувствовал её присутствие так же ясно, как чувствовал движение моры в своих хранилищах.

Она была его личным солнцем. И это солнце только что открыло дверь в зал заседаний.

– Прошу прощения за вторжение! – Люмин вошла легкой походкой, и по залу мгновенно разлился мягкий, золотистый свет.

Панталоне почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Сдержанность, которую он так тщательно культивировал последние два часа, рухнула под натиском её улыбки. Из его спины, прямо сквозь швы роскошного мехового плаща, вырвались целые каскады цветущего жасмина. За считанные секунды его кресло превратилось в живой трон из зелени, а по столу, сметая важные бумаги, поползли густые лианы.

– Ой... – Люмин остановилась, глядя на это буйство природы. – Кажется, я не вовремя?

– Совсем наоборот, – пробормотал Панталоне, закрывая лицо рукой. Он чувствовал себя абсолютно обнаженным перед коллегами. – Вы как раз вовремя, чтобы превратить серьезное совещание в филиал Сумеру.

Дотторе, не сказав ни слова, собрал свои инструменты и вышел, явно не желая участвовать в этом «торжестве жизни». Остальные Фатуи последовали его примеру, стараясь не наступать на распускающиеся под ногами фиалки.

Когда дверь за ними закрылась, Панталоне наконец поднял взгляд на Люмин. Его лицо пылало.

– Ты делаешь это специально, – сказал он, пытаясь придать голосу строгость, но из его волос в этот момент выпал крупный бутон лилии прямо ему на колени.

– Я просто пришла проведать тебя, – Люмин подошла ближе, и Панталоне почувствовал, как его ростки буквально потянулись к ней, жадно впитывая исходящее от неё тепло. – Ты так много работаешь. Тебе нужно... подпитка.

Она положила ладонь на его плечо. В месте соприкосновения кожа Люмин начала излучать мягкое, пульсирующее сияние. Панталоне выдохнул, чувствуя, как напряжение покидает его мышцы. Его растения, до этого хаотично разраставшиеся, вдруг замерли и начали менять форму. Лианы послушно обвились вокруг её руки, а цветы на его плечах стали крупнее и ярче, приобретая золотистый оттенок, созвучный свету Люмин.

– Это невероятно, – прошептал он, глядя на свои руки. – Рядом с другими людьми моё проклятье кажется уродливым, оно пугает их. Но рядом с тобой... я чувствую себя живым. По-настоящему живым.

– Потому что ты и есть жизнь, Панталоне, – Люмин нежно провела пальцами по его щеке. – Ты так долго строил стены из золота и льда, что забыл, каково это — расти.

Панталоне перехватил её руку и прижал к своим губам. Из его ладони тут же выскользнул тонкий стебель розы — без единого шипа — и обвил её запястье, словно живой браслет.

– Я боюсь, – признался он, глядя ей в глаза. – Боюсь, что если я позволю этому зайти слишком далеко, от банкира Панталоне ничего не останется. Только этот... лес.

Люмин рассмеялась, и этот звук был похож на звон хрусталя в тишине.

– Тогда я стану твоим личным лесничим. Или солнцем, которое всегда будет указывать тебе путь.

Она притянулась к нему, и когда их губы встретились, зал заседаний окончательно перестал существовать. Стены покрылись густым мхом, с потолка свесились гроздья светящихся глициний, а воздух стал настолько теплым и ароматным, что казалось, будто зима Снежной навсегда отступила от этого места.

Панталоне чувствовал, как его свет и её зелень сплетаются в единую симфонию. Это было больше, чем любовь. Это был резонанс двух миров, нашедших друг друга в холодной пустоте.

– Знаешь, – прошептал он, когда они наконец отстранились друг от друга. – Мне придется вычесть стоимость ремонта зала из твоего вознаграждения за следующую экспедицию.

Люмин хитро прищурилась, потирая светящийся браслет из розы на своем запястье.

– Неужели? А я думала, что Девятый Предвестник может позволить себе маленькую оранжерею в офисе.

– Только если в этой оранжерее всегда будет светить одно конкретное солнце, – Панталоне улыбнулся, и на этот раз его улыбка была искренней, лишенной привычной маски расчетливости.

Он встал, стряхивая лишние лепестки с камзола, но не спешил убирать лианы, которые всё еще нежно обнимали Люмин. В этот день работа в Банке Северного королевства была парализована, но впервые за многие годы его хозяин чувствовал, что его истинное богатство не имеет никакого отношения к монетам, хранящимся в подвалах.

– Пойдем, – сказал он, предлагая ей руку. – Думаю, нам стоит прогуляться. Мои подснежники очень хотят увидеть настоящий снег... и посмотреть, как он тает под твоими ногами.

Люмин вложила свою сияющую ладонь в его, украшенную изумрудными побегами, и они вместе вышли из зала, оставляя за собой шлейф из аромата жасмина и звездной пыли. Панталоне больше не бежал в свой кабинет, чтобы спрятаться. Он шел с высоко поднятой головой, зная, что его «проклятье» — это самая прекрасная вещь, которую он когда-либо обретал, ведь именно оно привело его к свету, который он так долго искал.