← Назад к обзору

вампиризм

Сердце из винила и стали

Эммет считал себя существом простым, как законы Ньютона, но даже у него бывали моменты, когда мысли в голове не просто неслись наперегонки, а сталкивались, образуя гремучую смесь. Он сидел на крыше их дома в Форксе, свесив ноги над краем, и слушал шум дождя, который барабанил по черепице. Внизу, в гараже, Розали снова возилась с мотором. Он слышал лязг металла, её ровное, холодное дыхание и едва уловимый запах машинного масла, который на ней казался изысканным парфюмом.

Она была идеальной. Но она была сломлена. Эммет знал это лучше всех. Он видел, как она замирает, проходя мимо витрин с детской одеждой. Видел, как её взгляд становится пустым и невыносимо болезненным, когда она слышит смех соседских детей. Она хотела быть матерью. Эта жажда жила в ней десятилетиями, выжигая всё изнутри, превращая её в ту самую «ледяную королеву», которую видел весь остальной мир.

Эдвард говорил, что это невозможно. Карлайл мягко объяснял, что их природа несовместима с воспитанием человеческого ребенка. Но Эммет никогда не любил слово «невозможно».

– Мы же Каллены, чёрт возьми, – пробормотал он себе под нос, сжимая кулаки. – Мы нарушаем правила природы каждый раз, когда завтракаем.

Идея пришла к нему внезапно, словно удар молнии. Она была безумной, опасной, способной разрушить их хрупкое равновесие или... спасти Розали.

Эммет спрыгнул с крыши, приземлившись на мягкий дерн совершенно бесшумно, и направился в гараж.

***

Розали чувствовала его приближение. Эммет никогда не умел скрывать свои эмоции — от него буквально исходили волны энтузиазма, которые обычно означали либо новую масштабную стройку, либо желание побороться с медведем на скорость. Она не поднимала глаз от разобранного двигателя «Мустанга», вытирая руки ветошью.

– Если ты пришел сказать, что нам нужно купить еще один джип, то ответ — нет, – сказала она, и в её голосе проскользнула привычная ироничная нотка.

– На этот раз всё гораздо масштабнее, Роуз, – Эммет прислонился к косяку, скрестив руки на широкой груди. Его лицо было необычайно серьезным, что сразу заставило её насторожиться.

– Опять поспорил с Джаспером на то, кто быстрее переплывет пролив?

– Нет. – Он подошел ближе, вторгаясь в её личное пространство, как он делал всегда, не боясь её колючего взгляда. – Я думал о тебе. О нас. О том, что делает тебя счастливой... и о том, что заставляет тебя ненавидеть это бессмертие.

Розали застыла. Тема детей и её утраченного будущего была запретной зоной, минным полем, на которое даже Эммет заходил с осторожностью.

– Не надо, Эммет, – тихо произнесла она, отворачиваясь к верстаку. – Мы это обсуждали. Сто лет назад. Пятьдесят лет назад. Ничего не изменилось.

– Изменилось, – он мягко взял её за плечи и развернул к себе. – Мир изменился. Мы стали сильнее. У нас есть ресурсы, о которых люди и мечтать не могут. Роуз... почему мы не можем усыновить ребенка?

В гараже воцарилась такая тишина, что казалось, можно услышать, как пылинки танцуют в лучах электрического света. Розали смотрела на него широко открытыми глазами, в которых читался настоящий ужас, смешанный с безумной надеждой.

– Ты... ты понимаешь, что ты говоришь? – её голос дрогнул. – Мы монстры, Эммет. Мы застывшие изваяния. Как мы сможем вырастить человека? Он будет расти, стареть... а мы останемся такими же. Мы будем смотреть, как он умирает!

– Все люди умирают, Роуз. Но до этого они живут. И мы можем дать этому ребенку жизнь, о которой он и не мечтал. Мы можем защитить его, научить всему, что знаем. Да, это будет больно в конце, но разве вечность без этого опыта не больнее?

– Карлайл никогда не позволит... Вольтури... – она начала мерить шагами гараж, её движения стали резкими, порывистыми.

– К черту Вольтури! – Эммет шагнул наперерез, преграждая ей путь. – Мы найдем способ. Мы можем уехать. Сменить имена. Мы можем найти ребенка, у которого никого нет, кому всё равно суждено погибнуть в какой-нибудь дыре. Разве это не то, чего ты всегда хотела? Быть для кого-то всем?

Розали остановилась, тяжело дыша, хотя её легким не нужен был кислород. Она посмотрела на свои руки — идеальные, мраморно-белые, способные гнуть сталь. Она представила, как эти руки держат маленькое, теплое, живое существо. От этой мысли внутри всё перевернулось.

– Ты сумасшедший, – прошептала она, и в её глазах блеснул тот самый золотистый огонь, который Эммет любил больше всего. – Ты понимаешь, что если мы это сделаем, пути назад не будет? Нам придется скрываться не только от людей, но и от нашего вида.

– С тобой я готов скрываться хоть на Луне, – Эммет широко улыбнулся, видя, что она не отвергла идею сразу. – Представь: маленький карапуз, который будет называть тебя мамой. Я научу его играть в футбол... ну, или во что там сейчас играют люди, чтобы не сломать кости. Мы построим ему дом. Настоящий дом.

Розали прижала ладони к щекам. Её разум, обычно холодный и расчетливый, сейчас напоминал растревоженный улей.

– Это опасно для ребенка, Эммет. Наша жажда...

– Мы контролируем её годами, Роуз. Ты — самая дисциплинированная из нас. А я... я просто буду слишком занят строительством детских площадок, чтобы думать о крови. Мы справимся. Вместе.

Она подошла к нему вплотную, глядя снизу вверх. В этом огромном, шумном мужчине было столько веры в лучшее, что она невольно начинала верить сама.

– Почему ты это предлагаешь? – спросила она. – Это ведь не твоя мечта. Ты счастлив и так. Тебе достаточно охоты, машин и... меня.

Эммет взял её лицо в свои огромные ладони. Его взгляд стал пронзительно нежным.

– Моя мечта — это видеть, как ты улыбаешься не потому, что я сморозил глупость, а потому, что ты чувствуешь себя целой. Я люблю тебя, Роуз. И если для того, чтобы ты была счастлива, мне нужно украсть ребенка у самой судьбы — я это сделаю.

Розали закрыла глаза, прислонившись лбом к его груди. Она слышала тишину там, где у него должно было быть сердце, но чувствовала такую силу любви, которая была мощнее любого сердцебиения.

– Нам нужно поговорить с Карлайлом, – наконец произнесла она. – Если он скажет «нет»...

– Тогда мы просто сделаем это по-своему, – отрезал Эммет. – Но он не скажет «нет». Он знает, что ты заслужила это право больше, чем кто-либо другой.

***

Вечер в гостиной Калленов обычно проходил спокойно. Эдвард читал, Эсме набрасывала эскизы нового интерьера, Элис и Джаспер о чем-то тихо переговаривались в углу. Но когда Эммет и Розали вошли в комнату, атмосфера мгновенно изменилась.

Эдвард резко поднял голову, его брови поползли вверх.

– Эммет, ты это серьезно? – в его голосе слышалось неприкрытое изумление.

– Читать чужие мысли невежливо, Эд, ты же знаешь, – ухмыльнулся Эммет, усаживаясь на диван и притягивая Розали к себе.

– О чем он говорит? – Карлайл отложил медицинский журнал и внимательно посмотрел на сына.

Эммет глубоко вздохнул, собираясь с духом. Он знал, что сейчас начнется самая сложная битва в его жизни — битва слов и убеждений.

– Карлайл, Эсме... Мы решили. Мы хотим усыновить ребенка. Человеческого ребенка.

Эсме выронила карандаш. Элис замерла, её глаза остекленели — она пыталась увидеть варианты будущего, которые множились с невероятной скоростью.

– Эммет, это... это крайне рискованно, – начал Карлайл своим самым рассудительным тоном. – Мы не можем гарантировать безопасность ребенка в доме, полном вампиров. И как мы объясним социальным службам нашу... особенность?

– Мы найдем законные пути, – голос Розали прозвучал твердо, как никогда. Она уже не сомневалась. Идея Эммета, пугающая и дикая, за несколько минут стала смыслом её существования. – Мы можем купить поместье в глуши. Мы можем нанять персонал, который будет посредником. Мы обеспечим этому ребенку лучшую жизнь, чем в любом приюте.

– Розали, дорогая, – Эсме подошла к ней и взяла за руки. – Я понимаю твое желание. Поверь, я понимаю его как никто другой. Но подумай о ребенке. Он будет расти среди тех, кто никогда не меняется. Это может травмировать его психику.

– А может, это сделает его самым любимым ребенком в мире? – перебил Эммет. – У него будет семь защитников, которые порвут любого за него. У него будет дед-врач, бабушка-архитектор и куча дядь и теть с суперспособностями. Да это же мечта любого мальчишки!

– Это не игра, Эммет, – строго сказал Джаспер. – Его эмоции... его страх, когда он поймет, кто мы... Я буду чувствовать это постоянно. Это будет тяжело для всех нас.

– Значит, мы будем учиться, – Розали обвела всех присутствующих решительным взглядом. – Мы научились не убивать людей. Неужели мы не научимся любить ребенка так, чтобы он нас не боялся?

Элис вдруг моргнула и сфокусировала взгляд на Розали. На её губах появилась слабая улыбка.

– Я вижу... я вижу маленькую девочку, – прошептала она. – У неё темные кудри и она смеется, когда Эммет подбрасывает её к самому потолку. Это... это очень трудно увидеть, картинка постоянно двоится, но это возможно.

В комнате повисла тяжелая пауза. Карлайл смотрел на Эммета и Розали, и в его глазах читалась бесконечная печаль и одновременно гордость. Он видел, как сильно изменился Эммет. Из бесшабашного парня, который ценил только силу и веселье, он превратился в мужчину, готового нести ответственность за счастье своей женщины и жизнь маленького человека.

– Нам нужно всё тщательно обдумать, – наконец произнес Карлайл. – Это решение изменит жизнь нашей семьи навсегда. Мы не можем просто пойти и забрать ребенка. Нам нужна стратегия, юридическое прикрытие и, прежде всего, абсолютная уверенность в том, что мы сможем контролировать себя каждую секунду.

– Я уверен, – просто сказал Эммет. – Ради Роуз я готов на всё. А ради нашего ребенка я стану самым скучным и безопасным парнем на планете.

***

Позже, когда они вернулись в свою комнату, Розали долго стояла у окна, глядя на темный лес. Эммет подошел сзади, обнимая её за талию.

– Ты правда думаешь, что у нас получится? – тихо спросила она.

– Я знаю, что получится, – он поцеловал её в макушку. – Ты будешь потрясающей матерью, Роуз. Самой красивой и самой заботливой. А я буду тем самым крутым отцом, который разрешает есть конфеты перед ужином и учит лазить по деревьям.

Розали рассмеялась — впервые за долгое время это был смех, полный искренней радости, а не горечи. Она развернулась в его руках и посмотрела ему в глаза.

– Спасибо тебе, Эммет.

– За что? За то, что я гений? – он самодовольно ухмыльнулся.

– За то, что ты не боишься мечтать за нас обоих. За то, что ты увидел во мне не просто красивую оболочку или сломленную женщину, а... человека, который еще может что-то дать этому миру.

– Ты для меня — весь мир, – серьезно ответил он. – И если в этом мире станет на одного счастливого человечка больше, значит, я не зря стал вампиром.

Эммет подхватил её на руки и уложил на кровать, нависая сверху. Его глаза сияли азартом.

– Знаешь, о чем я сейчас подумал? – прошептал он ей на ухо.

– О чем?

– О том, что нам придется перестроить всё крыло. Детская должна быть огромной. С окнами во всю стену. И никаких острых углов! Я завтра же начну изучать каталоги мебели.

Розали притянула его к себе для поцелуя.

– Ты неисправим.

– Я просто полон энергии, детка. У нас впереди вечность, и кажется, теперь я точно знаю, чем мы будем заниматься первые сто лет.

В ту ночь в их комнате не было места для призраков прошлого. Было только будущее — туманное, опасное, полное трудностей, но впервые за десятилетия оно казалось Розали Хейл по-настоящему живым. И всё это благодаря одному большому, шумному медведю, который любил её так сильно, что готов был перевернуть само мироздание ради её улыбки.

Эммет лежал рядом, слушая, как Розали вслух планирует цвет стен в будущей детской, и чувствовал себя самым могущественным существом на земле. Не потому, что он мог ломать скалы, а потому, что он смог залечить трещину в сердце той, которую любил больше жизни.

– Мы справимся, Роуз, – пробормотал он, засыпая в этом странном полузабытьи, которое заменяло вампирам сон. – Мы обязательно справимся.

И где-то в бесконечности времени судьба, кажется, впервые за долгое время улыбнулась им обоим.