Влюблëность
Эхо тишины в пустом черепе
В покоях Лорда Злыдня всегда царил полумрак, разбавляемый лишь ядовито-зелёным свечением лавовых ламп и мерцанием мониторов, на которых бесконечно крутились графики завоеваний. Обычно этот мрак успокаивал его, подпитывал его злобу и величие. Но сегодня всё было иначе.
Злыдень лежал на своей огромной кровати, закинув костлявые руки за голову. Его чёрный плащ был небрежно брошен на стул, а корона покоилась на тумбочке рядом с недопитым стаканом космического кефира. Он смотрел в потолок, где по его приказу была нарисована карта Галактики, которую он собирался покорить. Но вместо того чтобы планировать нападение на сектор 7-Г, он видел перед собой лицо. Оранжевое лицо с огромными чёрными глазами и этими нелепыми, длинными ресницами, которые хлопали так доверчиво, будто в мире не существовало лазерных пушек и рабства.
– Гляделкинс! – внезапно заорал он, вскакивая с кровати.
Дверь каюты с шипением отъехала в сторону, и Командующий Гляделкинс, спотыкаясь, влетел внутрь. Он выглядел так, будто не спал последние трое суток (что, скорее всего, было правдой).
– Да, сэр! Нападение? Бунт? Планета Музыкальных Холмов снова поёт слишком громко? – Гляделкинс лихорадочно выхватил бластер.
Злыдень навис над ним, его глазницы сузились до крошечных зелёных точек.
– Она... она назвала меня «мистером Скелетом», Гляделкинс. Ты слышал?
Командующий замер, медленно опуская оружие. Он тяжело вздохнул, и его единственный глаз выразил высшую степень экзистенциальной усталости.
– Сэр, мы обсуждаем это последние пять часов. Да, она назвала вас так. А ещё она назвала вас «милым», «энергичным» и, если мне не изменяет память, предложила вам кекс. Могу я теперь вернуться к починке главного калибра? Зборнак пробила дыру размером с небольшую луну.
– Нет, ты не понимаешь! – Злыдень начал мерить комнату шагами, размахивая руками. – Никто не называет меня «милым»! Меня называют «Ужасным», «Беспощадным», «Тем, от чьего имени вянут цветы»! А эта... эта девчонка в салатовом платье... она смотрела на меня так, будто я — лучший подарок на её день рождения! Почему она не боится, Гляделкинс? У меня что, рога отвалились? Или молнии стали недостаточно зелёными?
– Сэр, я уже говорил вам: она ненормальная, – Гляделкинс потёр переносицу под шлемом. – У неё в голове вместо здравого смысла — звуки банджо. Это медицинский факт. Забудьте о ней. Завтра мы захватим планету Скорби, там все будут рыдать при вашем появлении. Вам станет легче.
Злыдень остановился у окна, глядя на звёзды. В его голове снова и снова прокручивался момент из темницы. Тот короткий, нелепый миг, когда Тут и Там обняла его. Это было странное ощущение. Тепло. От неё пахло апельсинами и каким-то солнечным светом, хотя в темнице солнца не было и в помине.
– Она сказала, что я одинокий, – тихо произнёс Злыдень, почти про себя.
Гляделкинс, уже собиравшийся уходить, замер у двери.
– Сэр?
– Она сказала, что у меня нет друзей, – Злыдень обернулся, его голос дрогнул, переходя на высокий, почти обиженный тон. – Гляделкинс, ты мой друг?
Командующий выпрямился, приложив руку к шлему.
– Я ваш верный Командующий, сэр! Я готов отдать жизнь за вашу империю!
– Вот! – Злыдень ткнул костлявым пальцем в сторону помощника. – «Верный Командующий»! «Готов отдать жизнь»! А она... она просто хотела знать, как прошёл мой день! Она хотела спеть мне песню! Никто никогда не хотел петь мне песен, если только это не гимн в мою честь под дулом пистолета!
Он подошёл к столу и достал из потайного ящика ту самую фотографию. Снимок был немного помят, но улыбка Тут и Там, случайно попавшая в кадр на заднем плане, казалась ослепительной.
– Посмотри на неё, – Злыдень протянул фото Гляделкинсу. – Она ведь... она ведь искренняя, да? Она не хочет моей короны. Ей плевать на мои лазеры. Она просто хочет, чтобы я... улыбался? Это какой-то новый вид психологической пытки?
Гляделкинс взял фото, прищурился и внимательно изучил его.
– Знаете, сэр, если рассматривать это с точки зрения тактики... её доброта — это самое опасное оружие, с которым мы сталкивались. Она деморализует армию. Дозоры в столовой сегодня обсуждали, не испечь ли нам печенье вместо того, чтобы чистить сапоги. Если она продолжит в том же духе, ваша империя превратится в огромный детский сад.
Злыдень выхватил фотографию обратно и прижал её к груди.
– А может, это не так уж и плохо? – прошептал он, но тут же испугался собственных слов. – То есть... я имею в виду, что детский сад под моим полным контролем! Я буду Главным Воспитателем Зла!
– Сэр, при всём уважении, вы бредите, – Гляделкинс покачал головой. – Ложитесь спать. Утром всё это покажется вам дурным сном.
Когда Командующий наконец ушёл, Злыдень снова остался один. Он сел на край кровати, вертя в руках фотографию. В его памяти всплыл звук её смеха — звонкий, как колокольчик, совершенно не вписывающийся в атмосферу его мрачного корабля.
– Тут и Там... – произнёс он её имя, пробуя его на вкус. – Какое странное имя. Как будто она везде и нигде одновременно.
Он вспомнил, как она защищала его перед своей подругой-зборнаком. «В каждом есть искорка доброты», сказала она. Злыдень подошёл к зеркалу и начал рассматривать своё отражение. Он скорчил самую страшную гримасу, выпустил пару искр из пальцев, но потом... он попробовал улыбнуться. Не злорадно, не победно, а просто... как она.
Вышло ужасно. Кости челюсти скрипнули, а отражение в зеркале больше напоминало скелета с зубной болью, чем счастливое существо.
– Тьфу, – сплюнул он, отворачиваясь. – Глупости. Я — Лорд Злыдень! Я не улыбаюсь просто так!
Он снова лёг в кровать, укрывшись плащом по самый подбородок. Но сон не шёл. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел зелёную шляпу с жёлтой звездой. Ему казалось, что он слышит тихие звуки банджо, доносящиеся из вентиляции.
– А что, если она права? – спросил он у темноты. – Что, если я действительно... устал?
Он вспомнил свою последнюю попытку захватить планету Мусорных Великанов. Это было скучно. Великаны просто сдались, ныли и жаловались на налоги. Никакого азарта. А общение с Тут и Там... это было как удар током. Она бесила его, раздражала своим оптимизмом, но рядом с ней он чувствовал себя... живым?
– Нет, нет, нет! – Злыдень зарылся головой в подушку. – Я злой! Я очень злой! Я завтра же найду её и... и...
Он замолчал, подбирая подходящую кару. Посадить в клетку? Уже было, не сработало. Заставить слушать монологи? Она слушала их с открытым ртом и просила «ещё про ту часть, где вы сжигаете туманность».
Злыдень вздохнул и вытащил руку из-под одеяла, нащупав на тумбочке фотографию. Он поднёс её к лицу.
– Ты очень странная девчонка, Тут и Там, – прошептал он, и в его голосе не было ни капли злобы. – Зачем ты это делаешь? Зачем ты веришь в меня, когда даже Гляделкинс верит только в мои приказы?
Он прикрыл глаза, и на этот раз образы не пугали его. Он представил, как на следующей планете он не будет стрелять. Он просто выйдет из корабля, а она будет ждать его там, на траве, со своим банджо. И может быть, он даже не станет кричать на Гляделкинса. Просто чтобы посмотреть, как её глаза станут ещё больше от удивления.
– Только один раз, – пробормотал он, засыпая. – Просто чтобы посмотреть...
В ту ночь Лорду Злыдню впервые за много лет не снились кошмары о потере власти. Ему снилось оранжевое солнце, зелёная трава и песня, в которой не было ни слова о мировом господстве, но которую ему очень хотелось дослушать до конца.
А на мостике корабля Гляделкинс, глядя на датчики, заметил странное колебание энергии в жилом отсеке лорда.
– Странно, – пробормотал он, поправляя окуляр. – Уровень злобы в комнате сэра упал до критической отметки. Неужели он заболел?
Командующий вздохнул и открыл справочник «Первая помощь при внезапных приступах человечности». Он знал, что завтра будет тяжёлый день. Потому что, когда самый великий злодей начинает думать о ком-то, кто носит салатовое платье, вся Галактика оказывается в большой, очень большой и очень доброй опасности.