Влюблённый брат
Тихий шторм
Катя ввалилась в квартиру, сбрасывая на пол тяжелый рюкзак с глухим стуком. Учебники, альбом для рисования, пенал, забитый до отказа карандашами и ручками, — все это казалось неподъемным грузом после восьми уроков и дополнительного занятия по живописи. Воздух в прихожей был прохладным и пах домом: мамиными духами, чем-то печеным из кухни и едва уловимым ароматом озона после недавнего дождя. Она разулась, оставив мокрые кеды у порога, и прошла в свою комнату, мечтая лишь об одном — упасть на кровать и не двигаться до самого ужина.
Ее комната была ее крепостью. Светлые обои в мелкий цветочек, большой письменный стол, заваленный эскизами и баночками с краской. На стенах висели ее собственные рисунки — портреты вымышленных персонажей, пейзажи фантастических миров. Катя любила рисовать. В этом мире линий и цветов она чувствовала себя хозяйкой, способной создать что угодно.
Она плюхнулась на кровать, раскинув руки, и уставилась в потолок. Каштановые волосы рассыпались по подушке, зеленые глаза, обычно полные веселья и озорства, сейчас были подернуты дымкой усталости. День выдался насыщенным. Новая тема по алгебре, которую она никак не могла понять, удачный набросок на рисовании, который похвалила учительница, смех с подружками на перемене. Все это крутилось в голове калейдоскопом, постепенно затихая и уступая место приятной пустоте.
Дверь в комнату тихо скрипнула. Катя не обернулась. Она знала, кто это. Только он умел ходить так бесшумно, словно тень.
– Устала? – раздался рядом низкий, бархатный голос.
Максим. Ее старший брат.
Кровать рядом с ней прогнулась под его весом. Он сел, оперевшись спиной о стену, и закинул ногу на ногу. Катя повернула голову и посмотрела на него. Он был ее полной противоположностью. Высокий, темноволосый, с серьезными серыми глазами, которые, казалось, видели все насквозь. Он редко улыбался, но Катя знала, что за этой суровой маской скрывается человек, который всегда ее поддержит. Он был ее защитником, ее опорой, ее лучшим другом.
– Как дела в школе? – спросил он, не сводя с нее взгляда.
– Круто, но устала, – выдохнула она, повторяя свои мысли вслух. – Получила пятерку за эскиз. Марья Ивановна сказала, что у меня есть талант.
– Я всегда это говорил, – он чуть заметно улыбнулся уголком губ. – Ты будешь великой художницей.
Катя фыркнула, но ей было приятно. Его похвала всегда значила для нее больше, чем чья-либо еще. Она знала, что он никогда не льстит.
– До великой мне еще как до луны пешком, – пробормотала она, снова отворачиваясь к потолку. – Сейчас я хочу только лежать. И чтобы меня никто не трогал.
– Полежи, – его голос был мягким. – Я посижу с тобой.
Они помолчали. Его присутствие было привычным и успокаивающим. Катя чувствовала его тепло рядом, слышала его ровное дыхание. Она всегда знала, что может рассказать ему все. Он никогда не осудит, всегда поймет и даст совет. Он был тем единственным человеком в мире, рядом с которым она могла быть абсолютно собой, не боясь показаться глупой или слабой.
– Слушай, – вдруг нарушил он тишину. Его тон немного изменился, стал ниже и как будто неувереннее. Катя снова повернулась к нему. – У тебя есть… ну… парень?
Вопрос застал ее врасплох. Она почувствовала, как щеки заливает легкий румянец.
– Нет, – она мотнула головой, смущенно улыбнувшись. – Откуда? Мне и не до этого сейчас. Учеба, рисование… Да и не нравился никто так сильно.
Она ожидала, что он, как обычно, подбодрит ее, скажет, что ее принц еще впереди, или пошутит на эту тему. Но он смотрел на нее странно. Пристально, глубоко, так, что у Кати по спине пробежал холодок. В его серых глазах плескалось что-то темное, незнакомое, чего она никогда раньше не видела.
– Ну, – медленно произнес он, и его голос прозвучал глухо, – значит, у тебя будет.
Катя не успела ни ответить, ни даже осознать смысл его слов. В следующую секунду он подался вперед, накрывая ее губы своими.
Мир взорвался. Это был не тот нежный, целомудренный поцелуй, о котором она читала в книгах. Это был требовательный, жадный, почти отчаянный поцелуй. Его губы были горячими и настойчивыми, а рука, до этого спокойно лежавшая на кровати, вдруг оказалась на ее затылке, зарываясь пальцами в волосы и не давая отстраниться.
Шок. Вот что она почувствовала в первую секунду. Мозг отказывался верить в происходящее. Это Максим. Ее брат. Так не должно быть. Это неправильно.
Она уперлась ладонями ему в грудь и с силой оттолкнула. Он поддался, и она смогла сесть, отползая к другому краю кровати. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах стоял гул.
– Ты что, с ума сошел?! – выкрикнула она, задыхаясь. Голос сорвался на визг. – Мы же брат и сестра! А родители? Что они скажут?!
Она смотрела на него широко раскрытыми, испуганными глазами. Тот Максим, которого она знала, исчез. Перед ней сидел чужой, пугающий человек с горящим взглядом. Его грудь тяжело вздымалась, губы были приоткрыты, а в глазах полыхал огонь одержимости.
– Да мне плевать на это! На них! – рявкнул он в ответ, и его голос ударил по натянутым нервам. – Мне нужна ты! Понимаешь? Только ты!
Он снова рванулся к ней, не давая опомниться. Катя вскрикнула, попыталась увернуться, но он был быстрее и сильнее. Он повалил ее обратно на кровать, нависая сверху всем телом, прижимая ее руки к матрасу.
– Нет! Максим, нет, пожалуйста! – молила она, извиваясь под ним. Слезы брызнули из глаз, смешиваясь с ужасом и непониманием. – Отпусти!
Но он не слышал. Или не хотел слышать. Его губы снова впились в ее, на этот раз грубо, властно. Одна его рука удерживала ее запястья над головой, а вторая скользнула вниз, под ее футболку, и сжала грудь.
Катя вздрогнула от омерзения и страха. Его прикосновение обжигало, оно было неправильным, запретным, грязным. Она ударила его свободной ногой, попыталась лягнуть, но он только сильнее навалился на нее, лишая возможности двигаться.
– Пожалуйста, остановись… Прошу тебя, не надо… – шептала она в перерывах между его поцелуями, но ее мольбы тонули в его тяжелом дыхании.
Он целовал ее шею, ключицы, оставляя влажные, горячие следы. Ее тело пробивала дрожь, но это была не дрожь возбуждения, а дрожь первобытного ужаса. Она чувствовала себя пойманным в ловушку зверьком, который отчаянно борется за жизнь, но силы уже на исходе.
Он оторвался от нее, тяжело дыша. Его глаза были затуманены страстью, и в них не было ни капли сомнения или сожаления. Он видел перед собой только цель. Ее.
– Я люблю тебя, Катя, – прохрипел он. – Всегда любил. Больше, чем сестру.
Эти слова должны были бы что-то объяснить, но они лишь добавили абсурда и кошмара в происходящее.
– Это не любовь! – всхлипнула она. – Это безумие! Отпусти меня!
Он не ответил. Его взгляд метнулся по комнате и остановился на вешалке у двери. Там висел ее шелковый шарф, тот самый, который она купила на прошлой неделе. Легкий, с узором из синих ирисов.
В следующую секунду он рывком поднялся, схватил шарф и вернулся к ней. Катя поняла его намерения и забилась в новой волне паники.
– Нет! Нет, Максим! Не смей!
Он не слушал. Схватив ее руки, он ловко, привычным движением, связал ее запястья над головой и привязал их к изголовью кровати. Шелк, такой нежный и красивый, теперь казался стальными оковами. Она дернулась, пытаясь освободиться, но узел был тугим. Она была в ловушке. Абсолютно беспомощна.
Слезы текли по щекам, капали на подушку. Она смотрела на него, на своего брата, и не узнавала. Куда делся тот заботливый, понимающий парень? Кто этот монстр, который смотрит на нее с такой жуткой, собственнической нежностью?
Он снова склонился над ней. Теперь, когда ее руки были обездвижены, он мог делать все, что хотел. Он провел пальцами по ее щеке, стирая слезы.
– Не плачь, маленькая, – прошептал он. – Все будет хорошо.
А потом он начал ее раздевать.
Он стянул с нее футболку, отбросив ее в сторону. Затем расстегнул джинсы и потянул их вниз, вместе с бельем. Каждое его движение было медленным, почти ритуальным. Катя сгорала от стыда и ужаса. Холодный воздух комнаты коснулся ее обнаженной кожи, и она задрожала всем телом. Она пыталась прикрыться, инстинктивно сжимая ноги, подтягивая колени к груди, но это было бесполезно.
Она лежала перед ним, полностью нагая, связанная, уязвимая. Она зажмурилась, не в силах выносить его взгляд, которым он пожирал ее тело.
– Открой глаза, Катя, – приказал он тихо. – Посмотри на меня.
Она отрицательно замотала головой.
– Посмотри.
Его голос не терпел возражений. Медленно, с огромным усилием, она подняла веки. Он тоже был уже без одежды. Его мускулистое, знакомое с детства тело теперь выглядело угрожающим. Она видела его возбуждение и ее охватила новая волна тошноты.
Он смотрел на нее не с похотью, а с каким-то странным, почти религиозным благоговением. Он опустил взгляд на ее тело, на ее маленькую грудь, плоский живот, изгиб бедер.
– Тихо… – прошептал он, заметив, как она пытается сжаться, спрятаться от его взгляда. – Ты выглядишь превосходно. Идеально.
Он наклонился и поцеловал ее в живот. Катя дернулась, словно от удара током. Ее тело больше ей не принадлежало. Оно стало объектом, игрушкой в его руках.