← Назад к обзору

Волк Мибу

Танец на Лезвии в Сердце Камня

Ночь после рейда на Малфой-мэнор не принесла отдыха. Она стала тикающим таймером, отмеряющим время до следующего удара. В башне, превращенной в военный штаб, царила атмосфера напряженной работы. Сон был непозволительной роскошью, когда на кону стояло возвращение домой.

Аоси и Мисао вернулись из Косого переулка за час до рассвета, бесшумные, как тени, которые их породили. Они принесли с собой не только запах ночного города, но и чертежи, набросанные на пергаменте с фотографической точностью, и информацию, холодную и острую, как их клинки.

– Гринготтс, – начал Аоси, раскладывая чертежи на столе. Вся группа собралась вокруг, даже Саносукэ выглядел на удивление серьезным. – Это не просто банк. Это крепость. Государство в государстве, управляемое гоблинами.

– Гоблины не люди, – добавила Мисао, ее юный голос звучал по-взрослому четко. – Они не доверяют волшебникам. Вся их магия направлена против воров-людей. Они мыслят категориями контрактов, золота и крови. Их охранные системы — это смесь древних заклятий и гениальной механики.

– Они ищут магические следы, – продолжил Аоси, указывая на схему главного зала. – Проверяют каждого на наличие маскирующих чар и зелий. Патрулируют коридоры. Но их главная защита — в глубине. Под землей.

Он развернул второй, более схематичный чертеж подземных уровней. – Система вагонеток, движущихся с безумной скоростью. Магические водопады, смывающие любые заклинания. И дракон.

– Дракон? – переспросила Каору, ее лицо побледнело. – Настоящий дракон охраняет банковские ячейки?

– Украинский железнобрюх, – кивнул Аоси. – Один из самых крупных и свирепых видов. Он стар, слеп и измучен. Гоблины контролируют его с помощью боли. Он охраняет самые старые и глубокие хранилища. В том числе и хранилища древних родов, как Лестрейнджи.

– Итак, у нас есть гоблины-воины, смертоносные ловушки и гигантская огнедышащая ящерица, – подытожил Саносукэ, потирая подбородок. – Звучит как отличная вечеринка! Когда начинаем?

– Это не вечеринка, Саносукэ, – тихо, но твердо сказал Кэнсин. – Это чужая территория. Гоблины защищают свою собственность. Мы не можем просто ворваться туда, убивая всех на своем пути.

– Они встанут у нас на пути, – вмешался Сайто, прикуривая очередную сигарету. Дым окутал его хищное лицо. – Любой, кто встает на пути, становится злом, которое необходимо истребить. Аку Соку Зан. Философия проста, Химура. Ты защищаешь невинных. А в этом банке невинных нет. Только воры и их охранники.

– Гоблины не зло, Сайто-сан! – возразил Кэнсин, его голос стал жестче. – Они — другой народ со своими законами. Мы будем ворами, если ворвемся в их дом. Наш меч не должен служить для грабежа!

– Мы не грабим, – раздался холодный голос Хадзимэ. Он до этого молча изучал карты, и теперь его зеленые глаза обвели всех присутствующих. – Мы изымаем часть души темного мага, которая хранится в их банке. Это не грабеж. Это санитарная операция.

Он посмотрел на Кэнсина, и в его взгляде не было ни тепла, ни понимания. Только ледяная решимость. – Я уважаю твой путь, Кэнсин. Но здесь он неприменим. Мы не можем позволить себе роскошь моральных терзаний. Мы не будем убивать без крайней необходимости. Но мы не будем и колебаться, если эта необходимость возникнет. Наша цель — хранилище. Гоблины — препятствие. Дракон — тоже препятствие. Мы пройдем сквозь них. Любой ценой. Это понятно?

Кэнсин опустил взгляд. Он понимал логику Хадзимэ, но не мог принять ее сердцем. Он видел, как его друг, которого он когда-то вытащил из кровавого тумана Киото, снова погружается в него. И на этот раз он делал это добровольно, с холодным расчетом.

– План, – коротко бросил Хадзимэ, возвращаясь к картам. – Мы не можем войти как волшебники. Значит, мы войдем как мы сами. Аоси, Мисао, вам нужен способ отключить внешние магические сигнализации на одной из служебных дверей. Нам нужно окно в тридцать секунд.

– Можно устроить, – кивнул Аоси. – Потребуется точная диверсия, чтобы отвлечь их внимание.

– Диверсию беру на себя! – с энтузиазмом вызвался Саносукэ. – Я могу устроить такой шум в этом их переулке, что даже дракон проснется!

– Нет, – остановил его Хадзимэ. – Твой шум слишком предсказуем. Ты нужен мне внутри. Ты — наш таран. Диверсия должна быть тонкой. Сайто-сан.

Сайто кивнул, понимая без слов. Его методы были не менее разрушительны, чем у Саносукэ, но гораздо более точечными и пугающими. Взрыв в пустом здании, серия необъяснимых инцидентов, которые заставят авроров и банковскую охрану метаться по всему переулку. Паника — его стихия.

– Итак, – подытожил Хадзимэ. – Сайто создает хаос снаружи. Аоси и Мисао вскрывают дверь. Мы входим. Саносукэ пробивает нам путь через верхние уровни. Кэнсин, ты прикрываешь тыл и фланги, не даешь им нас окружить. Я иду к цели.

– А что с драконом? – спросила Мэгуми, которая до этого молча стояла в стороне. Ее голос был тихим, но заставил всех замолчать.

Хадзимэ посмотрел на нее. – Дракон — это ключ. Гоблины контролируют его болью. Значит, мы предложим ему свободу.

В комнате повисла тишина. Этот план был безумен. Он был дерзок. И он был единственным, который у них был.

***

В полуразрушенном поместье, которое когда-то было символом власти и богатства, царила атмосфера страха. Джеймс Поттер сидел в пыльном кресле, глядя на разбитую рамку с семейной фотографией. На ней счастливые Лили и Джеймс держали на руках маленького Годрика. Гарри на этой фотографии никогда и не было.

Он отнял у меня все, – думал Джеймс, его руки сжимались в кулаки. Ненависть была единственным, что осталось у него. Она выжгла все — любовь, гордость, горе. – Он отнял моего сына, мою жену, мое имя…

Годрик, после публичного позора и откровений, замкнулся в себе. Он отказывался говорить, целыми днями глядя в стену. Герой магического мира был сломлен. Не Волдемортом. А правдой.

Лили ушла. Она не развелась с ним официально, но просто собрала вещи и переехала в маленький домик в Годриковой впадине, который они сохранили как мемориал. Она не хотела больше видеть ни его, ни тот мир, который они построили на лжи.

Дверь скрипнула. Вошла Лили. Она выглядела уставшей, но в ее глазах больше не было той мертвой пустоты. В них появилась цель.

– Я принесла тебе немного еды, – тихо сказала она, ставя на стол корзинку.

– Мне не нужна твоя жалость, – прошипел Джеймс.

– Это не жалость. Это… все, что я могу сделать, – она села напротив. – Я говорила с Дамблдором. Он согласился передать все наше состояние в фонд помощи сиротам. Все, до последнего кната.

Джеймс вскочил. – Он не имел права! Это наше состояние! Мое!

– Он имел полное право, Джеймс, – спокойно ответила Лили. – Это было одно из условий Гарри. И это справедливо. Мы оставили его ни с чем. Теперь мы остались ни с чем. Баланс восстановлен.

– Он монстр! – закричал Джеймс. – Он разрушил нашу жизнь!

– Нет, – покачала головой Лили, ее взгляд был ясным и твердым. – Он ничего у нас не отнимал, Джеймс. Он просто показал нам зеркало. И то, что мы в нем увидели, разрушило нас. Мы сами разрушили свою жизнь в тот день, когда оставили его на пороге. А теперь мы просто платим по счетам.

Она встала. – Я буду приходить, чтобы заботиться о Годрике. Он все еще наш сын. Но между нами все кончено, Джеймс. Я больше не могу жить в твоем мире, построенном на гордыне и самообмане. Я должна найти свой путь. Возможно… путь к прощению. Не его. Своему собственному.

Она ушла, оставив Джеймса одного в холодной, пустой комнате, наедине с его ненавистью и руинами его жизни. Он рухнул в кресло, и впервые за много лет из его глаз потекли слезы. Слезы не раскаяния, а бессильной ярости.

***

Косой переулок под покровом ночи был совсем не похож на то шумное и яркое место, каким он был днем. Он был тихим, темным, полным длинных теней и скрытых угроз. Группа из пяти человек двигалась по нему бесшумно, как единый хищник.

Они остановились в темном проулке напротив величественного белого здания Гринготтса. Его мраморные стены, казалось, светились в лунном свете.

– Время, – коротко сказал Хадзимэ.

Сайто кивнул и растворился во тьме. Через несколько минут с другого конца переулка донесся глухой хлопок, а затем небо озарилось вспышкой зеленого пламени. Послышались крики, звон разбитого стекла. Диверсия началась. Несколько авроров, дежуривших у банка, бросились в сторону взрыва.

– Сейчас, – скомандовал Аоси.

Он и Мисао подскочили к небольшой служебной двери, скрытой в нише. Их пальцы заплясали по поверхности, не касаясь ее. Они не взламывали замок. Они распутывали нити магической защиты, используя свое *ки*, чтобы найти уязвимости в плетении заклинаний.

Раздался тихий щелчок. – Десять секунд, – прошептала Мисао.

Они проскользнули внутрь. Их встретил узкий каменный коридор, ведущий в главный зал.

Их появление не осталось незамеченным. Как только они вышли из коридора, огромный мраморный зал наполнился тревогой. Несколько гоблинов-стражей, одетых в сверкающие доспехи и вооруженных алебардами, мгновенно развернулись в их сторону. Один из них ударил древком алебарды в гонг, и его гулкий, тревожный звук разнесся по всему зданию.

– Вторжение! – пророкотал один из гоблинов на своем гортанном языке.

Массивные бронзовые двери с оглушительным скрежетом начали закрываться.

– Сано! – крикнул Хадзимэ.

– Есть!

Саносукэ ринулся вперед. Он не стал атаковать гоблинов. Его целью была дверь. Он подлетел к ней за мгновение до того, как створки сошлись, и вонзил между ними свой огромный дзанбато. – Не так быстро!

Металл заскрипел. Древняя магия, закрывавшая двери, столкнулась с грубой физической силой и *ки* Саносукэ. На мгновение двери замерли.

Этого было достаточно. – Вперед! – скомандовал Хадзимэ.

Кэнсин, Аоси и Хадзимэ проскользнули в зал. Саносукэ, ухмыльнувшись, выдернул свой меч, и двери с оглушительным грохотом захлопнулись. Они оказались в ловушке.

Больше дюжины гоблинов окружили их, выставив вперед острия своих алебард. Их маленькие черные глазки горели ненавистью. – Вы нарушили священные законы Гринготтса, люди, – проскрипел старший гоблин, очевидно, начальник стражи. Его лицо было покрыто шрамами, а доспехи были украшены золотом. – Вы осквернили наши залы своим присутствием. За это полагается только одна плата. Кровь.

– Нам не нужно ваше золото, – спокойно ответил Хадзимэ, его рука легла на рукоять катаны. – Мы пришли за вещью, которая вам не принадлежит. Она хранится в сейфе Лестрейнджей. Откройте нам путь, и мы уйдем, не причинив вреда.

Гоблин расхохотался. Это был сухой, неприятный смех, похожий на скрежет камней. – Глупый человек. Ты думаешь, можно прийти в дом гоблина и диктовать свои условия? Вы все умрете здесь. Медленно.

– Я дал вам шанс, – холодно произнес Хадзимэ.

И в следующую секунду он атаковал.

Это был не бой. Это был танец смерти. Хадзимэ двигался с нечеловеческой скоростью, его катана не убивала, а калечила. Он использовал технику *Баттодзюцу*, но его удары были направлены не на жизненно важные точки. Он бил по оружию, по суставам, по доспехам. Лезвие его меча отбивало и ломало древки алебард. Удары рукоятью и ножнами выводили гоблинов из строя, не лишая их жизни.

Кэнсин действовал в своей манере. Его *Хитэн Мицуруги* была подобна вихрю. Сакабато со свистом рассекал воздух, но бил только обратной стороной. Гоблины падали, оглушенные, с переломами, но живые. Он защищал их жизни, даже сражаясь с ними.

Аоси двигался как призрак между тенями колонн. Его парные кодачи были продолжением его рук. Он не вступал в открытый бой, а наносил точечные удары, обезоруживая и парализуя противников.

А в центре всего этого бушевал Саносукэ. Он был стихийным бедствием. Его дзанбато не был предназначен для фехтования в закрытом помещении, поэтому он использовал кулаки. Его техника *Футаэ но Кивами* сокрушала доспехи и отправляла гоблинов в полет. Он был живым тараном, который пробивал дорогу сквозь стройные ряды стражи.

Через несколько минут все было кончено. Главный зал был разгромлен. На мраморном полу стонали десятки гоблинов. Ни один не был убит. Но ни один не мог продолжать бой.

Начальник стражи, которого Хадзимэ обезоружил первым, смотрел на них с недоверием и ужасом. Эти люди… они не были обычными ворами. Они были воинами, чья сила превосходила все, что он когда-либо видел. И они… они пощадили их.

– Я повторяю свой вопрос, – сказал Хадзимэ, его клинок был направлен на гоблина. – Путь к хранилищу Лестрейнджей. Или в следующий раз я не буду столь милосерден.

Гоблин сплюнул кровью. В его глазах все еще горела ненависть, но к ней примешалось нечто новое. Уважение к силе. – Даже если я покажу вам путь, вы не пройдете, – прохрипел он. – Водопад Падения Воров смоет с вас всю магию и маскировку. А дракон… дракон сожрет вас.

– Это наши проблемы, – отрезал Хадзимэ. – Веди.

Гоблин с трудом поднялся. Он понимал, что выбора у него нет. Он повел их к одной из железных дверей, за которой скрывался путь в подземелья.

Они сели в небольшую вагонетку. Гоблин дернул за рычаг, и тележка сорвалась с места с немыслимой скоростью, погружаясь в темноту. Ветер свистел в ушах. Туннели изгибались под невозможными углами.

– Впереди Водопад! – крикнул гоблин.

Хадзимэ и его друзья приготовились. Поток ледяной воды обрушился на них. Это была не просто вода. Она была насыщена магией, которая проникала под кожу, пытаясь сорвать все чары. Но на них не было никаких чар. Вода лишь смыла с них пыль и грязь.

Вагонетка вылетела из-под водопада и остановилась на небольшой платформе перед огромной пещерой. Воздух здесь был горячим и пах серой и паленым мясом. Из глубины пещеры доносился тяжелый, хриплый вздох.

– Дальше сами, – просипел гоблин, указывая дрожащей рукой в темноту. – Хранилище Лестрейнджей там. За ним.

В глубине пещеры что-то шевельнулось. Раздался звон массивной цепи, и в полумраке показалась гигантская голова, покрытая шрамами и старой, как камень, чешуей. Молочно-белые, слепые глаза дракона повернулись в их сторону. Он не видел их, но чувствовал их присутствие. Из его ноздрей вырвались струйки дыма.

– Он голоден, – с мрачным удовлетворением произнес гоблин.

– Уходи, – бросил ему Хадзимэ, не сводя глаз с дракона.

Гоблин, не веря своей удаче, бросился обратно к вагонетке и исчез в туннеле.

– Ну и громадина, – присвистнул Саносукэ.

– Он страдает, – тихо сказал Кэнсин. – Я чувствую его боль.

Хадзимэ медленно пошел вперед, в центр пещеры. Дракон зарычал, и его рык сотряс стены. Он готовился атаковать. – Я чувствую ее тоже, – произнес Хадзимэ, обращаясь не столько к Кэнсину, сколько к самому себе. – Мы не будем его убивать. Мы его освободим.

Он вынул из-за пояса небольшой свисток, который ему дал Дамблдор. Это был предмет, настроенный на магию контроля, которую гоблины использовали для управления драконом. Он не мог управлять зверем, но мог нарушить связь.

– Кэнсин, Сано, вам нужно будет перерубить цепи, как только я дам сигнал. Аоси, будь готов ослепить его, если он атакует.

Хадзимэ сделал еще несколько шагов. Дракон раскрыл пасть, и в его глотке начало разгораться пламя. – Я не враг тебе, древний, – громко и четко произнес Хадзимэ. Его голос, усиленный *ки*, разнесся по пещере, и дракон на мгновение замер, прислушиваясь. Он не понимал слов, но чувствовал силу и отсутствие враждебности в голосе человека. – Ты раб. Так же, как когда-то был рабом я. Я предлагаю тебе свободу. В обмен на проход.

Он поднес свисток к губам и издал один долгий, пронзительный звук.

Магические оковы, которые десятилетиями держали дракона в подчинении, содрогнулись и треснули. Зверь взревел — на этот раз не от ярости, а от внезапной, оглушительной боли освобождения. Он начал метаться, не понимая, что происходит.

– Сейчас! – крикнул Хадзимэ.

Кэнсин и Саносукэ бросились к огромным кандалам, сковывающим лапы дракона.

– *Рюцуйсен!* – меч Кэнсина обрушился на одно из звеньев цепи. – *Футаэ но Кивами!* – кулак Саносукэ врезался в другое.

Старый металл, ослабленный десятилетиями, с оглушительным треском лопнул.

Дракон был свободен.

Он замер на мгновение, а затем медленно поднял свою огромную голову. Он все еще не видел их, но чувствовал. Он чувствовал тех, кто причинял ему боль, и тех, кто только что даровал ему свободу.

Он не стал атаковать. Вместо этого он развернулся и своим массивным телом проломил стену пещеры, ведущую к верхним уровням, создавая новый туннель. Раздался грохот обваливающихся камней и удаляющийся рев. Он уходил. На свободу.

Путь к хранилищу был открыт. Перед ними была массивная дверь с выгравированными на ней гербами рода Лестрейнджей. – Кажется, сработало, – выдохнул Саносукэ, отряхивая руки.

– Он выбрал свободу, – тихо сказал Кэнсин.

Хадзимэ подошел к двери хранилища. Она была запечатана магией крови и сложнейшими проклятиями. – Отойдите, – скомандовал он.

Он вложил катану в ножны, принимая стойку для иайдзюцу. Он закрыл глаза, концентрируясь. Вся его сила, все его *ки* сосредоточились в одной точке, на лезвии его меча.

– *Син Соку Дзан*, – прошептал он. «Истребление Истинной Пустоты».

Его рука метнулась вперед. Раздался лишь тихий свист рассекаемого воздуха. На мгновение показалось, что ничего не произошло.

А затем по поверхности массивной двери прошла тончайшая, как волос, линия. Раздался скрежет, похожий на стон умирающего металла. Древние проклятия, защищавшие дверь, были не сломаны, а разрезаны на молекулярном уровне.

Тяжелая дверь со скрипом отворилась, открывая взгляду горы золота, драгоценностей и темных артефактов. И в центре всего этого, на бархатной подушке, стояла небольшая золотая чаша, от которой веяло злом и древней, извращенной магией.

Они нашли его.

Но в тот момент, когда Хадзимэ шагнул внутрь, все сокровища в хранилище раскалились добела и начали умножаться. Стены пещеры задрожали. Сработала последняя, самая страшная ловушка. Проклятие алчности.

– Назад! – крикнул Хадзимэ, отталкивая Кэнсина. – Не прикасайтесь ни к чему!

Золото лавиной хлынуло на них, угрожая похоронить под собой заживо.