Волк Мибу
Цена Легенды
Утро после бури было обманчиво тихим. Хогвартс, казалось, затаил дыхание. В Большом зале, где еще вчера ревели трибуны и гремела музыка, теперь царил приглушенный, нервный шепот. Студенты сбивались в кучки, бросая испуганные и одновременно восхищенные взгляды в тот угол, где за своим импровизированным столом сидела группа из другого времени. Они были как остров из темного камня и стали посреди моря испуганных овец.
Никто не смел подойти близко. Легенда о четвертом чемпионе изменилась за одну ночь. Он больше не был странным дикарем или выскочкой. Он стал хищником, который вернулся с охоты с кровью на клинке. Он притащил домой сломленного «избранного», бросил к ногам директора выигранный Кубок, как ненужную кость, и публично отрекся от всего этого мира. И этот мир, до этого считавший его ошибкой, теперь смотрел на него с первобытным ужасом.
Хадзимэ не замечал взглядов. Он молча пил чай, который ему заварила Мэгуми. Напиток был горьковатым, с нотками имбиря и еще чего-то терпкого — тонизирующий сбор, чтобы восстановить силы и прояснить разум. Его лицо было спокойным, но это было спокойствие затишья в эпицентре тайфуна. Все его друзья чувствовали это. Они не говорили о вчерашнем. Они ждали. Часы, отпущенные Дамблдору, тикали, и каждый удар отдавался в напряженном воздухе замка.
Саносукэ, вопреки своему обыкновению, не шумел. Он мрачно ковырял вилкой в тарелке, его огромная фигура излучала сдерживаемую агрессию. Сайто и Аоси сидели неподвижно, их присутствие было почти неощутимым, но любой, кто рискнул бы подойти, наткнулся бы на невидимую стену их воли. Кэнсин тихо беседовал с Каору, стараясь сохранить хотя бы видимость нормальности, но и в его аметистовых глазах застыла тень тревоги. Он боялся не врагов. Он боялся того, во что эта война может снова превратить его друга.
Мэгуми сидела рядом с Хадзимэ, не касаясь его, но ее присутствие было якорем, удерживающим его на краю бездны. Она одна видела мельчайшие признаки бури, бушевавшей под его ледяной маской: едва заметное напряжение в плечах, то, как его пальцы чуть сильнее, чем нужно, сжимали чашку. Он выиграл битву, но война за его душу только начиналась.
***
В кабинете директора, высоко над суетой замка, атмосфера была не менее гнетущей. Альбус Дамблдор сидел за своим столом, но впервые за долгие годы он не чувствовал себя хозяином положения. Он был заложником. Заложником ультиматума, выдвинутого мальчиком, которого он сам создал.
Перед ним стояли члены Ордена Феникса, те, кого он успел собрать за ночь. Минерва МакГонагалл, бледная и строгая. Северус Снеп, чье лицо, как всегда, было непроницаемой маской, но в черных глазах плясали злорадные огоньки. Аластор Грюм, чей магический глаз бешено вращался, сканируя каждый угол комнаты.
– Он требует невозможного, Альбус! – воскликнула МакГонагалл, ее голос дрожал от возмущения. – Публично опорочить имя Поттеров? Признать твои… ошибки? Это уничтожит все, во что верят люди! Это подорвет боевой дух еще до начала войны! Мы не можем пойти на это!
– А какой у нас выбор, Минерва? – проскрипел Грюм. – Отпустить его? Мальчишка в одиночку покалечил Того-Кого-Нельзя-Называть и вырезал его прислужника, даже не вспотев. Он — оружие. Опасное, непредсказуемое, но единственное, которое у нас есть.
– Он не оружие, Аластор, он — монстр! – возразила МакГонагалл. – Он требует не справедливости, а крови! Он хочет уничтожить Джеймса и Лили!
Внезапно в разговор вмешался Снеп. Его голос, как всегда, был полон яда и сарказма. – Уничтожить Поттера? – протянул он. – Какая трагедия. Наконец-то заносчивый идиот получит по заслугам за свое высокомерие. Идея мне, признаться, нравится.
– Северус! – одернула его МакГонагалл.
– Я серьезно, – продолжил Снеп, его взгляд впился в Дамблдора. – Директор, вы годами играли в свои сложные игры. Вы вырастили одного Поттера в теплице, сделав из него избалованного символа. Другого вы бросили в дикую природу, и он вернулся волком. Теперь волк пришел за пастухом. Все логично. У него есть сила, которой нет у нас. У него нет слабостей, вроде сострадания или веры в «высшее благо». Он идеальный убийца для Темного Лорда. А цена… цена — всего лишь репутация одного зазнавшегося гриффиндорца и твоя, директор, непогрешимость. По-моему, выгодная сделка.
Дамблдор устало потер переносицу. Снеп, как всегда, видел суть, отбрасывая моральные терзания. – Он не просто хочет унизить их, Северус. Он требует все их состояние. Он хочет оставить их ни с чем. А главное — он требует, чтобы мы рассказали всю правду о пророчестве. О том, что выбор пал на Годрика… по моему решению.
– Так расскажи, – пожал плечами Снеп. – Правда имеет свойство выходить наружу. Лучше, если она выйдет на твоих условиях, чем когда ее вытащит на свет этот Окита. Он ведь не остановится. Он сожжет весь твой мир, чтобы согреться у костра, если ему это понадобится для возвращения домой.
– Мы не можем доверять ему! – не унималась МакГонагалл. – Что, если он убьет Волдеморта, а потом решит, что ему нравится власть? Что, если он займет его место?
– Не займет, – вмешался Грюм, его магический глаз замер, сфокусировавшись на Дамблдоре. – Я видел его. Его и его людей. Они не ищут власти здесь. Они как стая, запертая в чужом лесу. Они хотят только одного — выбраться. Все их действия подчинены этой цели. Он убьет любого, кто встанет на пути домой. Волдеморта, тебя, меня… любого. Он предсказуем в своей цели. А это — единственное, что сейчас имеет значение. Постоянная бдительность!
Дамблдор молчал. Он смотрел на свои старые, переплетенные пальцы. Он проиграл. Он пытался создать героя, но вместо этого выковал судью. И теперь этот судья пришел вынести приговор ему и всему его миру. У него не было выбора. Точнее, выбор был — между позором и полным уничтожением.
– Хорошо, – наконец выдохнул он. – Я поговорю с ним сегодня вечером. Я приму его условия.
МакГонагалл ахнула, Снеп едва заметно усмехнулся, а Грюм удовлетворенно хмыкнул. Игра перешла в эндшпиль. И все фигуры в ней теперь двигал не Дамблдор.
***
Джеймс Поттер был в ярости. Он метался по выделенной им комнате в больничном крыле, как тигр в клетке. Его мир рухнул. Его сын, его гордость, его наследник, лежал за ширмой, сломленный и бормочущий во сне об ужасах, которых не должен был видеть. А другой… другой его сын, ошибка, от которой он избавился, стал причиной всего этого.
– Я убью его! – рычал Джеймс, его лицо побагровело. – Я вызову его на дуэль! Я поставлю этого ублюдка на место!
Лили сидела в кресле, глядя на него пустыми глазами. Она не спала всю ночь. Рассказ Гарри на Астрономической башне и бессвязный шепот Годрика сложились в одну страшную картину. И в этой картине Джеймс был не героем, а одним из главных злодеев.
– Успокойся, Джеймс, – тихо сказала она.
– Успокоиться?! – он резко развернулся к ней. – Мой сын сломлен! Наша репутация уничтожена! А ты говоришь мне успокоиться?! Все из-за него! Если бы мы тогда…
– Если бы мы тогда не бросили его на растерзание моей сестре? – ледяным тоном закончила за него Лили. Она медленно встала. Вся ее мягкость, вся ее любовь, которую он привык видеть, испарились. На него смотрела незнакомая, жесткая женщина с глазами ее старшего сына. – Ты слышал, что я тебе говорила? Он рос в чулане, Джеймс. В голоде и побоях. Пока мы упивались славой Годрика, нашего сына избивали магглы. Твоя хваленая «безопасность»!
– Он лжет! Преувеличивает! Пытается вызвать жалость! – закричал Джеймс, но в его голосе уже не было прежней уверенности.
– Нет, – покачала головой Лили. – Он не лжет. Я знаю его. Я видела его глаза. В них нет лжи. В них нет вообще ничего. Только пустота, которую мы там оставили. А потом эту пустоту заполнили другие. Люди, которые научили его убивать, чтобы выжить. И теперь ты хочешь вызвать его на дуэль? Ты? Который последние пятнадцать лет сидел в Министерстве и почивал на лаврах? Он разрубит тебя пополам прежде, чем ты успеешь произнести первое слово заклинания. Так же, как он разрубил того Пожирателя Смерти.
Джеймс отшатнулся, словно она его ударила.
– Он спас Годрика, – продолжала Лили, ее голос был безжалостным, как приговор. – Он сделал то, на что наш «избранный» оказался неспособен. Он встретился с Волдемортом лицом к лицу и победил. Он вернулся не сломленным. Он вернулся воином. А ты… ты видишь в нем не спасителя своего сына, а угрозу своему самолюбию.
– Он… он не мой сын, – прошипел Джеймс.
– Да, – кивнула Лили. – Теперь уже нет. Он сын той эпохи, что приютила его. Сын тех людей, что стоят за него горой. Он — Окита Хадзимэ. А Гарри Поттер… Гарри Поттер умер в том чулане под лестницей много лет назад. И убили его мы.
Она подошла к двери. – Я ухожу отсюда, Джеймс. Я больше не могу находиться в одной комнате с тобой и твоей ложью. Я пойду к Дамблдору. Я расскажу ему все. Я готова понести любое наказание. Но я больше не буду частью этого фарса.
Она вышла, оставив Джеймса одного посреди руин его жизни. Он рухнул в кресло, обхватив голову руками. Впервые за много лет он почувствовал не гнев, а страх. Липкий, холодный страх полного и абсолютного одиночества.
***
В башне Хадзимэ его друзья не сидели сложа руки. Комната превратилась в военный штаб. На большом столе была расстелена карта магической Британии, которую Мисао и ее Онивабансю умудрились «позаимствовать» из библиотеки.
– Информация скудная, – докладывал Аоси, его палец указывал на различные точки на карте. – Но есть закономерности. Пожиратели Смерти — это не армия. Это террористическая сеть, построенная на культе личности. Их сила — в страхе и внезапных атаках. Их слабость — в их лидере. Убери Волдеморта, и структура начнет распадаться.
– Большинство из них — чистокровные аристократы, – добавил Сайто, стряхивая пепел в пустую чашку. – Малфои, Нотты, Лестрейнджи. Они связаны родственными и деловыми узами. У них есть поместья, деньги, влияние в Министерстве. Они не будут сражаться до последнего в открытом бою. Они предадут друг друга, как только почувствуют, что их лидер слабеет. Наша цель — не они. Наша цель — он.
– Мы нанесем удар по голове змеи, – подытожил Хадзимэ, его взгляд был прикован к карте. – Никаких затяжных боев. Никаких сражений за замки. Хирургические удары. Разведка, выявление местоположения Волдеморта, быстрая атака всеми силами, уничтожение.
– А если он снова сбежит? – спросил Саносукэ.
– Он не сбежит, – в голосе Хадзимэ прозвучала сталь. – В прошлый раз я был один и не знал, чего ожидать. В этот раз мы пойдем вместе. И я не буду целиться в руку.
Мэгуми, раскладывавшая на отдельном столе склянки с зельями, бинты и хирургические инструменты, вздрогнула, но ничего не сказала. Она знала, что это необходимо. Это была цена их возвращения домой. Она готовилась не лечить раненых врагов. Она готовилась латать своих, когда они вернутся с этой бойни.
– План хороший, – заметил Кэнсин. – Быстрый, решительный. Но что будет с теми, кто окажется на пути? Охрана, другие Пожиратели Смерти…
– Любой, кто поднимет на нас оружие, — враг, – отрезал Хадзимэ. – Врагов уничтожают.
– Хадзимэ-доно… – начал Кэнсин, но Хадзимэ поднял руку, останавливая его.
– Я знаю, что ты хочешь сказать, Кэнсин. И я тебя слышу. Мы не будем устраивать резню. Наша цель — Волдеморт. Все остальные — лишь препятствия. Мы будем их устранять, а не истреблять. Но если кто-то встанет между нами и нашей целью, между нами и дорогой домой… я не буду колебаться. И никто из вас не должен. Это понятно?
Все молча кивнули. Даже Кэнсин. Он понимал, что в этом мире его философия меча, защищающего жизнь, работает лишь до определенного предела. Здесь они были чужаками, и их выживание зависело от безжалостной эффективности.
***
Вечер опустился на Хогвартс. Срок ультиматума истекал. В дверь постучали.
Хадзимэ открыл. На пороге стоял Дамблдор. Один. Он выглядел сломленным. Старость, которую он так долго и умело скрывал за маской эксцентричности, вдруг навалилась на него всем своим весом.
– Можно войти? – тихо спросил он.
Хадзимэ молча отступил в сторону. В комнате было тихо. Вся его группа была здесь, стоя за его спиной единым фронтом.
Дамблдор вошел и остановился посреди комнаты.
– Я обдумал ваши условия, – начал он, его голос был тихим и уставшим. – Они жестоки. Они разрушат то немногое, что осталось от веры и порядка в нашем мире.
– Они справедливы, – ровным тоном ответил Хадзимэ.
– Возможно, – Дамблдор вздохнул. – Я пришел, чтобы предложить компромисс. Публичное признание… но мы можем смягчить формулировки. Сказать, что вы были потеряны, а не брошены. Что Поттеры верили, что вы погибли…
– Нет, – перебил Хадзимэ. – Никаких компромиссов. Никакой смягченной лжи. Только правда. Вся, до последнего грязного слова. Люди должны знать, что их герои и их лидеры — обманщики, построившие свой мир на костях одного ребенка.
– Но состояние Поттеров… Оставить их без средств к существованию — это слишком жестоко!
– Я жил без средств к существованию одиннадцать лет, – в голосе Хадзимэ не было ни капли эмоций. – Они проживут. Или нет. Это будет их выбор. Как когда-то был их выбор оставить меня.
Наступила долгая, тяжелая тишина. Дамблдор смотрел на мальчика перед собой, на его ледяные зеленые глаза, и понимал, что дальнейшие уговоры бесполезны. Этот юноша был выкован из стали и обид, и согнуть его было невозможно. Можно было только сломаться самому.
Директор опустил плечи. Это было движение полного и безоговорочного поражения. – Я согласен, – выдохнул он. – Я принимаю все ваши условия.
Никто в комнате не проронил ни звука. Не было ни радостных возгласов, ни победных ухмылок. Лишь тяжесть принятого решения опустилась на плечи каждого.
– Завтра утром, – сказал Хадзимэ, закрепляя сделку. – В Большом зале. В присутствии всего замка и представителей Министерства. Вы и Поттеры. Вы расскажете все. После этого мы начинаем охоту. Как только Волдеморт и его верхушка будут уничтожены, вы открываете нам портал домой.
– Да, – кивнул Дамблдор. Он выглядел как пустая оболочка. – Будет сделано.
Он развернулся и, не глядя больше ни на кого, побрел к выходу. Когда дверь за ним закрылась, Хадзимэ остался стоять, глядя в пустоту.
Мэгуми подошла к нему и взяла его за руку. Его пальцы были холодными как лед. – Все кончено, – прошептала она. – Мы почти у цели.
Он медленно повернул голову и посмотрел на нее, потом на остальных своих друзей. На их лицах была мрачная решимость.
– Нет, – тихо сказал он. – Все только начинается.
Он подошел к окну и посмотрел на темные очертания Запретного Леса. Там, в этом чужом мире, скрывался его последний враг. Последнее препятствие на пути домой.
– Завтра они заплатят за свои легенды, – проговорил он, глядя на отражение своего лица в темном стекле. – А послезавтра мы начнем войну. Войну за возвращение домой.