← Назад к обзору

Воспитание в постапокалипсисе

Сталь и беспризорная кровь

Город за стенами храма окончательно превратился в могильник, припорошенный серым снегом из пепла и извести. Ветер завывал в пустых глазницах разбитых окон, как голодный пес, но сегодня к этому привычному вою добавились другие звуки — резкие, сухие, похожие на треск ломающихся веток.

– Слышишь? – Саша замер на колокольне, сжимая в кармане рукоять обновленного ножа. – Стреляют. Опять где-то у порта замес.

Дима, сидевший рядом на корточках, только плотнее закутался в старое одеяло.

– Поп говорит, это грехи наши стреляют, – буркнул он. – А по мне, так просто мясо делят. Саш, ты видел, как Михаил сегодня собирался? Он даже обрез взял, который под алтарем прятали.

Саша кивнул. Лицо его было серьезным, не по-детски сосредоточенным. После уроков Петра он перестал искать дешевых приключений, но любопытство всё еще жгло изнутри.

– Они с Петром ушли три часа назад. Сказали, разведка. Но я видел, как поп их крестил на дорожку. Долго так, истово.

Тишина, наступившая после последних выстрелов, длилась долго. Она давила на уши, пока внизу, под тяжелыми дубовыми воротами, не раздался условный стук — три коротких, один длинный.

Саша первым бросился вниз по винтовой лестнице, едва не сбив с ног матушку Анну. Отец Николай уже стоял у входа, его рука лежала на засове, а в глазах застыла тревога, которую он тщетно пытался скрыть за маской смирения.

Ворота со скрипом отворились. Внутрь ворвался холодный воздух и запах пороховой гари. Первым вошел Петр — его лицо было бледным, а на куртке виднелись свежие темные пятна. Следом за ним, тяжело дыша, вошел Михаил. Он буквально тащил за шиворот какого-то парня, который отбивался и изрыгал такие проклятия, от которых матушка Анна непроизвольно перекрестилась.

Но замыкал шествие человек, которого Саша раньше не видел. Он был ровесником Михаила, но казался вылитым из чугуна. Короткая стрижка, серые, как сталь, глаза и абсолютно прямое, застывшее лицо. На нем была камуфляжная куртка без знаков отличия, а через плечо висел потертый автомат.

– Закрывай! – скомандовал незнакомец. Голос у него был такой, что даже отец Николай подчинился без единого слова.

Когда засовы встали на место, Михаил отпустил свою ношу. Парнишка — на вид чуть младше Саши, худой, с лихорадочно блестящими глазами и всклокоченными волосами — тут же попытался рвануть к выходу, но незнакомец в камуфляже просто выставил ногу, и пацан, споткнувшись, полетел на каменный пол.

– Сидеть, щенок, – коротко бросил мужчина.

– Пошли вы все к черту! – взвизгнул парень, вскакивая. – Я вас не просил! Могли бы там и оставить!

– Там тебя уже доедали бы мухи, Ваня, – глухо произнес Михаил, вытирая пот со лба. – Отче, извините за шум. Мы наткнулись на тех мародеров, что у водокачки промышляли. Кто-то их... почистил.

– В смысле «почистил»? – тихо спросил Николай, подходя ближе.

– В прямом, – подал голос незнакомец. – Группа профессионалов. Шли быстро, работали чисто. Оставили после себя пять трупов и вот этого недоноска, который в мусорном баке прятался. Если бы мы не подоспели, его бы пустили в расход как свидетеля.

Он посмотрел на Сашу и Диму, которые во все глаза разглядывали гостя и новенького.

– Это Степан, – представил его Михаил. – Мой бывший командир. Мы его в подвале бывшей части нашли. Он там неделю один сидел, отбивался. Если бы не он, мы бы этого Ваню не вытащили.

Степан обвел помещение тяжелым взглядом. Когда его глаза остановились на Саше, тот почувствовал, как по спине пробежал холодок — даже Петр не смотрел так пронзительно. Это был взгляд человека, который давно перестал делить мир на добро и зло, оставив только категории «цель» и «препятствие».

– У вас тут детский сад или община? – спросил Степан, обращаясь к Николаю.

– У нас тут люди, ищущие спасения, – твердо ответил священник. – Проходи, Степан. Матушка Анна даст воды и хлеба.

– Хлеб — это хорошо, – Степан снял автомат и поставил его у стены, но так, чтобы рука могла дотянуться до него в секунду. – Но дисциплина у вас хромает. Почему дети болтаются у входа, когда идет группа зачистки?

Саша вспыхнул.

– Мы не дети! Мы помогаем!

Степан медленно повернулся к нему. Он не стал орать, как Михаил, и не стал читать нотации, как Николай. Он просто подошел вплотную, так что Саша почувствовал запах оружейного масла.

– Помогаешь? – Степан усмехнулся краем рта. – А если бы за нами хвост пришел? Ты бы их ножиком своим защекотал? Или молитвой закидал?

Саша сжал кулаки, но под стальным взглядом Степана его запал быстро угас.

– Ладно, – Степан переключил внимание на нового парня, Ваню. – А ты, маугли, как звать, я уже слышал. Теперь слушай правила. Здесь не воруют, не орут и не пытаются сбежать. Попытаешься — я тебя лично к дереву привяжу на ночь. Понял?

Ваня, который до этого выглядел как сжатая пружина, вдруг сплюнул прямо на сапог Степана.

– Да пошел ты, вояка. Я и без вас выживал, и дальше выживу. Отдайте мой рюкзак и валите лесом.

Михаил хотел было вмешаться, но Степан его опередил. Он не стал бить парня. Он просто взял его за ухо и сжал так, что Ваня охнул и осел на пол.

– Выживал он, – Степан наклонился к нему. – Ты жил за счет мусора и удачи. Удача кончилась, когда те парни в камуфляже начали резать твоих дружков. Теперь ты в армии, сынок. В моей армии. И если я увижу хоть один кривой взгляд в сторону этих людей — ты узнаешь, что такое настоящий ад.

Николай подошел и положил руку на плечо Степана.

– Довольно, Степан. Он напуган.

– Он не напуган, отче, – отрезал офицер, отпуская парня. – Он оборзел от безнаказанности. Таких, как он, на окраинах сотни. Если мы дадим ему слабину, он нам ночью горло перережет за банку тушенки.

Саша смотрел на Ваню и видел в нем свое отражение, только доведенное до абсолюта. Ваня был злее, диче и, казалось, совсем не имел тормозов. Когда матушка Анна попыталась подойти к нему с миской супа, он едва не укусил её за руку, вырвал миску и забился под скамью, жадно хлебая жидкость прямо через край.

– Дикий, – прошептал Дима. – Саш, он похуже тебя будет.

– Ничего, – Саша прищурился. – Степан его быстро обтешет. Видал, какой он жесткий? Михаил против него — просто добрый дедушка.

Вечер прошел в напряжении. Степан не стал отдыхать. Он обошел весь храм, проверил каждое окно, каждую щель. Его вердикт был суров: «Решето, а не крепость». Он заставил Михаила и Андрея-механика перетаскивать тяжелые ящики, создавая баррикады в проходах.

Саша пытался помочь, но Степан только отмахивался от него, как от назойливой мухи.

– Не под ногами крутись, а за тем придурком следи, – кивнул Степан на Ваню, который сидел в углу и точил об камень какой-то обломок железа. – Он у тебя из-под носа что-нибудь утащит, а ты и не заметишь.

Саша подошел к Ване. Тот поднял голову, и в его глазах Саша увидел такую ненависть, что на мгновение замер.

– Чего уставился, домашний? – прошипел Ваня. – Думаешь, раз ты тут под юбкой у попа сидишь, так крутой?

– Я не под юбкой, – спокойно ответил Саша, присаживаясь рядом на безопасном расстоянии. – Я тут с самого начала. И поверь, если будешь быковать, Степан тебя в порошок сотрет. Он не Николай, он церемониться не будет.

– Напугал ежа... – Ваня снова принялся точить железяку. – Я таких «степанов» десятками видел. Они все одинаковые. Думают, если у них пушка, так они боги. А пуля-то у всех одинаково в башке дырку делает.

– Ты это... – Саша замялся. – Ты правда видел, как тех мародеров убили?

Ваня на секунду перестал точить. Лицо его дрогнуло, и на мгновение сквозь маску злобы проглянул обычный, до смерти напуганный ребенок.

– Видел. Они не люди, Саш. Те, кто их резал. Они в черном, маски такие... как у насекомых. Ни слова не сказали. Просто зашли и начали... – Он сглотнул. – Мой кореш, Серый, просил пощады. Они ему голову отрезали, как курице. Просто так. Без причины.

Саша почувствовал, как холодный липкий пот прошиб спину.

– «Чистильщики», – прошептал он. – О них врач говорил.

– Не знаю, как они называются, – Ваня снова стал колючим. – Но они идут сюда. Я слышал, как один из них карту смотрел. Церковь была обведена кружком. Так что готовьтесь, святоши. Скоро тут будет много крови.

Саша вскочил и бросился к отцу Николаю и Степану, которые о чем-то спорили у алтаря.

– Степан! Отче! – выдохнул он. – Ваня говорит, они сюда идут! Те, в черном!

Степан мгновенно подобрался. Его рука легла на рукоять пистолета.

– Я так и думал, – тихо сказал он, глядя на Михаила. – Те трупы были приманкой. Они следили за нами.

– Господи, помилуй, – прошептал Николай, крестясь. – Мы же здесь как в ловушке.

– Нет, – Степан посмотрел на своды храма. – Мы в крепости. Если только каждый будет делать то, что я скажу. Михаил, гаси огни. Лишних людей — в подвал.

– А мы? – вылез вперед Саша, потянув за собой Диму.

Степан посмотрел на них. Секунду он колебался, а потом кивнул.

– Вы двое — на колокольню. Наблюдать. Если увидите движение — бейте в малый колокол. Но только если реально увидите! Поняли?

– Поняли! – хором ответили мальчишки.

– А Ваня? – спросил Михаил.

Степан посмотрел в угол, где сидел взъерошенный паренек.

– Ваню — ко мне. Будет патроны набивать. Если дернется — пристрелю.

Подготовка шла в полной темноте. Люди шепотом переговаривались, женщины уводили детей в подземелье. Храм погрузился в зловещую тишину.

Саша и Дима сидели на колокольне, вглядываясь в серый туман. Изморось превратилась в ледяной дождь, который стучал по жести крыши, маскируя любые другие звуки.

– Страшно, Димон? – спросил Саша, чувствуя, как зубы начинают выбивать дробь.

– Угу. А тебе?

– А мне... мне почему-то кажется, что со Степаном мы выстоим. Он как скала.

Вдруг внизу, со стороны забора, мелькнула тень. Потом еще одна. Они двигались бесшумно, словно призраки, перетекая от одного укрытия к другому.

– Видишь? – прошептал Дима.

Саша схватился за язык колокола, но медлил. Ему нужно было убедиться. Тени замерли у самых ворот. Одна из них подняла руку, и в темноте блеснуло что-то металлическое — длинный, хищный ствол с глушителем.

Саша рванул язык колокола. Резкий, чистый звук разорвал тишину ночи.

В ту же секунду внизу грохнул выстрел — это Степан открыл огонь из окна притвора. Храм наполнился грохотом, криками и запахом пороха.

– Началось! – крикнул Саша, пригибаясь.

Бой был коротким, но яростным. Нападавшие не ожидали такого организованного отпора. Степан командовал спокойно и жестко, перебегая от одного окна к другому. Михаил прикрывал его с другой стороны. Ваня, на удивление, не пытался сбежать — он сидел на полу, дрожащими руками подавая Степану снаряженные магазины. Его лицо было серым от страха, но он делал то, что велели.

Когда последняя тень скрылась в тумане, унося раненых, в храме воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Степан вышел на середину зала, перезаряжая автомат. Его лицо было забрызгано чем-то темным, но глаза оставались такими же холодными.

– Отбились, – выдохнул Михаил, опуская обрез.

– Только первая волна, – Степан посмотрел на ворота. – Они вернутся. Теперь они знают, что здесь есть зубы.

Он повернулся к Ване, который всё еще сидел на полу, сжимая в руках пустой магазин. Степан подошел и протянул ему руку.

– Не обосрался, пацан. Молодец.

Ваня недоверчиво посмотрел на протянутую ладонь, а потом медленно ее пожал.

– Я... я думал, вы меня пристрелите, если я ошибусь.

– Если бы ошибся — пристрелил бы, – Степан едва заметно улыбнулся. – А теперь иди к остальным. Тебе надо поспать. Завтра будем учиться стрелять. Все.

Саша и Дима спустились с колокольни. Саша подошел к Степану.

– Мы вовремя позвонили?

Степан посмотрел на него. На этот раз в его взгляде не было пренебрежения.

– Вовремя, Александр. Ты спас нам пару секунд. А на войне секунда — это жизнь.

Он отвесил Саше увесистый подзатыльник — не злой, как у Михаила, а какой-то... одобряющий, что ли.

– Но не расслабляйся. Завтра я из тебя всю дурь выжму. Ты у меня будешь бегать так, что пепел из ушей посыплется. Нам нужны бойцы, а не звонари.

Саша улыбнулся, несмотря на боль в затылке. Он посмотрел на Ваню, который теперь сидел рядом с Димой и что-то тихо рассказывал ему, уже без прежней злобы. Появился новый порядок. Более суровый, более опасный, но дающий надежду.

Отец Николай подошел к Степану, глядя на разбитые окна и гильзы на полу.

– Ты принес сюда войну, Степан, – печально сказал священник.

– Нет, отче, – Степан посмотрел на него прямо. – Война уже была здесь. Я просто принес сюда шанс победить.

Ночь продолжалась, холодная и темная. Но внутри храма Святого Николая, среди запаха пороха и ладана, теперь было трое мужчин, готовых защищать этот островок жизни: пастырь Николай, защитник Михаил и воин Степан. И были трое мальчишек, которые учились быть мужчинами в мире, где детство закончилось вместе с первым упавшим на землю пеплом.

Саша лег на свой матрас, сжимая в руке компас. Стрелка по-прежнему указывала на север. Теперь он знал, что его путь не будет легким, что будут еще и ремень, и подзатыльники, и, возможно, пули. Но он больше не боялся. Потому что у него была стая. И у этой стаи были очень острые зубы.