Восточня принцесса.Не отпущу.
Хищники в полумраке
Шум шагов Костаса растворился в мерном гуле ночного лагеря, оставив после себя лишь глухую, давящую тишину.
Алейна осталась одна посреди чужого, пропитанного запахом пороха и кожи шатра. Холодный воздух, проникавший сквозь щели между брезентовыми полотнищами, жадно лизал ее открытые плечи и тонкую шею. Девушка медленно опустилась на жесткий табурет возле массивного деревянного стола, чувствуя, как немеют пальцы. Ее колотило. Это была не просто дрожь от осенней сырости – это был запоздалый, парализующий шок.
Перед глазами все еще стояли безжизненные лица ее телохранителей. Кровь, окропившая пожухлую лесную траву. Три черные стрелы, вонзившиеся прямо в грудь троим сильнейшим воинам ее отца с такой пугающей легкостью, будто они были сделаны из соломы.
А теперь она находилась в самом сердце логова заклятых врагов.
В плену у человека, чье имя на ее родине шептали с содроганием. Дикий. Палач восточных границ. Непобедимый пес эллинской короны, перед которым склоняли головы маститые генералы.
«Он знает, кто я, – пронеслось в ее разгоряченной голове. Мысль обожгла, словно раскаленный металл. – Он знает, чей я ребенок. И он не собирается отпускать меня».
Костас говорил о наемниках, о тайном заговоре, о попытке столкнуть две империи в кровавой бойне раньше срока. Но могла ли она верить хоть единому слову этого чужака? Греция и союзная ей Армения веками точили клинки против ее народа. Для них жизнь дочери хана стоила меньше, чем пуля в патронташе. Если слухи о ее пленении разлетятся по лагерю, ее не спасет никакой статус. Ее выставят на всеобщее обозрение, сделают разменной монетой, заложницей или живым щитом на переговорах.
«Нет. Я не стану их трофеем. Ни за что на свете».
Алейна сжала кулаки, почувствовав, как в груди вместо липкого страха медленно закипает фамильная гордость. В ее жилах текла кровь великих степных правителей и несгибаемых шахов. Она не привыкла склонять голову и уж точно не собиралась покорно ждать в темной палатке, пока суровый эллин решит ее дальнейшую участь.
Она должна бежать.
Прямо сейчас, пока темнота скрывает очертания лагеря, пока внимание часовых притуплено сменой караулов.
Девушка поднялась на ноги, судорожно расправляя помятый темно-бордовый бархат платья. Подол был слишком тяжелым, расшитый золотыми узорами шлейф грозил зацепиться за любую ветку или ящик, но выбора не оставалось. Алейна сделала осторожный шаг по направлению к столу, бегло осматривая разложенные на нем предметы.
Среди раскрытых карт местности, исчерченных красными тактическими стрелками, и тяжелых свинцовых гильз тускло блеснула сталь. Узкий охотничий стилет в простых кожаных ножнах.
Не раздумывая, она протянула тонкую руку и схватила оружие. Рукоять обожгла ладонь ледяным холодом. Осторожно вытянув клинок на пару сантиметров, Алейна увидела безупречно заточенное, хищное лезвие. Спрятав нож в глубокую складку широкого рукава своего платья, она глубоко вздохнула, пытаясь унять бешеный стук сердца.
Теперь у нее был хотя бы один крошечный шанс защитить себя.
Бесшумно ступая в мягких кожаных туфлях по расстеленным на земле шкурам, она направилась к выходу. С каждым шагом дыхание перехватывало все сильнее. В просвете между плотными слоями ткани виднелся узкий лоскут ночного неба, усыпанного чужими, холодными звездами.
Еще три шага. Два. Один.
Алейна уже подняла дрожащую руку, намереваясь отодвинуть тяжелый брезент и выскользнуть в спасительные объятия лесных теней, как ткань внезапно и с яростной силой распахнулась сама.
Холодный порыв ветра хлестнул девушку по лицу, разметав темные волнистые пряди, а прямо перед ней, словно выросший из ночного мрака, возник массивный силуэт.
Алейна вскрикнула – звук застрял в горле глухим всхлипом, – и в панике отшатнулась назад. Ее каблук запнулся о край ковра, она едва удержала равновесие, судорожно впившись ногтями в плотный бархат своего платья на бедрах. Огромные карие глаза расширились от накатившего ужаса.
Это был не Костас.
Перед ней стоял совершенно другой мужчина, но опасность, исходившая от него, была ничуть не меньшей – только куда более грязной, неприкрытой и хищной.
На вид ему было около двадцати восьми лет. Высокий, жилистый, с резкими, угловатыми чертами смуглого лица и густой смоляной щетиной. Его черные как смоль волосы были коротко острижены по армейскому образцу, но самым жутким были глаза – глубоко посаженные, невероятно темные, цвета серного пламени и сырой земли, горящие жестким, недобрым огнем. Поперек его правой скулы тянулся белесый след от давней сабельной раны, придававший его ухмылке поистине зловещий вид. На нем был офицерский мундир с серебряными знаками различия и тяжелая портупея, на которой покоилась кобура крупнокалиберного пистолета.
Мужчина замер на пороге. Его тяжелый взгляд, предназначавшийся, очевидно, хозяину шатра, мгновенно сфокусировался на незваной гостье.
В палатке повисла звенящая, удушливая тишина.
Незнакомец медленно, с неподдельным изумлением окинул Алейну взглядом с головы до пят. Он задержался на ее тонкой талии, на роскошных шоколадных локонах, рассыпанных по плечам, на нежном, словно выточенном из алебастра лице и, наконец, на ее одеянии. Любой опытный военный на этой границе знал, как выглядит ткань, которую носит верхушка вражеской знати. Это золото, этот густой оттенок запекшейся крови на бархате – подобное стоило целых деревень.
Удивление на его лице медленно сменилось хищным, оскаленным торжеством.
– Матерь божья... – хрипло произнес он на греческом языке, не сводя с нее липкого, раздевающего взгляда. Затем, легко перейдя на резкий международный диалект, добавил с издевкой: – А наш безупречный Костас, оказывается, времени зря не теряет. Прячет в своей берлоге восточных шлюх? Или...
Он сделал тяжелый, уверенный шаг вперед, переступая порог.
– Назад! – выкрикнула Алейна, и ее звонкий голос эхом ударил под брезентовый свод.
Она сделала еще два шага назад, упираясь бедром в край оружейного стеллажа. Пальцы под тканью рукава до боли сжали рукоять спрятанного стилета. Страх внутри нее пульсировал ядовитой волной, но ее спина оставалась прямой, а подбородок был вздернут с непоколебимым достоинством.
– Не приближайтесь ко мне, офицер, – ледяным тоном произнесла она, заставляя свой голос звучать ровно и властно. – Если вы сделаете еще хоть шаг, вы горько об этом пожалеете.
Брюнет лишь коротко рассмеялся – сухо, с глухим лающим звуком.
– Какая дерзкая птичка, – протянул он, не обращая внимания на ее предупреждение. – И как красиво поет на нашем языке. Значит, не просто постельная девка. Слишком много золота на тряпках. Слишком нежные ручки.
Его темные, налитые дурной кровью глаза хищно сузились.
– Кто ты такая? И что ты делаешь на греческой военной базе в палатке главнокомандующего?
– Это не ваша забота, – отрезала Алейна. Ее щеки пылали от гнева и унижения, но взгляд темных глаз оставался твердым. – Пропустите меня. Немедленно.
– Пропустить? – Мужчина подошел ближе, и теперь девушка отчетливо чувствовала терпкий, отвратительный запах дешевого табака и кислого армейского пойла, исходивший от него. – Милая моя, ты, кажется, забыла, где находишься. Ты на чужой земле. В военном лагере, который твои соплеменники мечтают сравнять с землей.
Он опустил руку на эфес своего клинка, вальяжно покачиваясь с носка на пятку.
– Меня зовут капитан Маркос Лекас. И в отсутствие Демаса я имею полное право выпотрошить любого шпиона, посмевшего сунуть свой нос за наш периметр. Особенно если этот шпион настолько аппетитно выглядит.
– Я не шпионка!
– Тогда кто же? – Маркос резко сократил дистанцию, сделав обманный выпад вперед.
Алейна инстинктивно дернулась в сторону, но офицер оказался быстрее, чем можно было ожидать от его грузного телосложения. Его широкая, мозолистая ладонь молниеносно метнулась вперед, намертво перехватывая ее тонкое запястье.
Боль пронзила руку девушки, пальцы против воли разжались, и припрятанный в рукаве стилет с глухим звоном упал на дощатый настил пола.
Маркос бросил быстрый взгляд на оружие, и его оскал стал по-настоящему зверским.
– Вот как? Значит, вооруженное проникновение. Покушение на высший командный состав.
Он с силой дернул Алейну на себя, заставляя ее хрупкое тело врезаться в его жесткую грудь. Другой рукой он бесцеремонно схватил ее за подбородок, сжимая пальцы так сильно, что на нежной коже наверняка остались багровые следы. Его лицо оказалось в считанных сантиметрах от нее, и Алейна увидела безумный, алчный блеск в его темных зрачках.
– Какая невероятная добыча, – прошептал Маркос, скользя взглядом по ее трепещущим, пухлым губам. – Костас хотел оставить тебя себе? Забрать всю славу и все удовольствие втайне от ставки командования? Черта с два. Дикий зазнался. Он забыл, кто прикрывает его тылы.
– Отпусти меня, мерзавец! – задыхаясь от отвращения и бессилия, выкрикнула Алейна.
Она попыталась ударить его свободной рукой, попыталась вырваться, вкладывая в это движение всю свою ярость, но силы были слишком неравны. Мужчина лишь крепче перехватил ее руки за спиной, прижимая девушку к себе железной хваткой, от которой затрещали швы на ее роскошном платье.
– Кричи громче, принцесса, – прошипел капитан ей на ухо, обжигая зловонным дыханием. – Здесь всем плевать на твои слезы. Прежде чем я сдам тебя в штаб контрразведки союзников, мы с парнями снимем с тебя эту спесь. Посмотрим, как ты запоешь, когда...
Договорить он не успел.
Снаружи не донеслось ни шороха, ни предупреждающего оклика часовых. Воздух просто взорвался.
Тяжелый брезентовый полог шатра с треском отлетел в сторону, словно от удара тарана. В палатку ворвалась волна первобытной, сокрушительной ярости, от которой мгновенно застыла кровь в жилах.
В следующий миг стальная хватка, от которой у Маркоса хрустнули шейные позвонки, оторвала капитана от земли.
Алейна, внезапно освобожденная из тисков, покачнулась и рухнула на колени, судорожно хватая ртом морозный воздух. Она вскинула затуманенный слезами взгляд и замерла.
Костас Демас стоял посреди шатра, и в этот момент он полностью оправдывал свое страшное прозвище.
Его светлые волосы растрепались от бешеного ветра, лицо потемнело от ледяного бешенства, а темно-синие глаза пылали таким смертоносным, неуправляемым огнем, что само пространство вокруг него казалось наэлектризованным до предела. Он держал рослого капитана за ворот мундира и горло одной единственной рукой, приподняв того над полом так, что носки сапог Маркоса едва касались досок.
– Ты потерял рассудок, Лекас? – Голос Костаса не был громким. Он прозвучал тихо, глухо, но от этого рокота вибрировали балки палатки, а по спине Алейны побежали ледяные мурашки.
Маркос захрипел. Его смуглое лицо начало стремительно синеть, пальцы судорожно вцепились в железное запястье главнокомандующего, пытаясь разжать эту мертвую петлю.
– К-командир... – выдавил он сквозь сдавленное горло. – Шпионка... враг... я нашел ее здесь... у нее было оружие...
– Это моя палатка, – процедил Демас, делая шаг вперед и с чудовищной силой впечатывая капитана спиной в опорный деревянный столб. Раздался угрожающий треск древесины. – Это мое пространство. И все, что находится внутри него, принадлежит мне по праву победителя.
Костас медленно повернул голову, на мгновение встретившись взглядом с Алейной.
Его синие глаза скользнули по ее растрепанным шоколадным волосам, по разорванной парче на рукаве, по красным следам от чужих пальцев на ее фарфоровом подбородке. Что-то дикое, первобытное и абсолютно беспощадное промелькнуло на дне его зрачков. Челюсти Костаса сжались с такой силой, что на скулах заходили желваки.
– Ты посмел коснуться того, что я не разрешал тебе трогать, – произнес Демас, и его тон не сулил ничего, кроме неминуемой расправы.
– Она... она чужая! – хрипел Маркос, из последних сил пытаясь найти оправдание перед лицом неминуемой гибели. – Дочь хана! Вражеское отродье! Союзники из Армении разорвут ее на куски, если узнают! Король требует...
Костас не стал слушать.
Коротким, выверенным движением он нанес капитану сокрушительный удар кулаком свободной руки прямо в солнечное сплетение. Звук выбитого из легких воздуха прозвучал словно выстрел. Маркос согнулся пополам, захлебнувшись собственной слюной, и когда хватка на его горле разжалась, он мешком рухнул к ногам главнокомандующего, корчась от боли и хватаясь за живот.
Костас даже не взглянул вниз. Он вытер костяшки пальцев тыльной стороной ладони, не сводя тяжелого, пронзительного взора с Алейны.
– Убирайся, – бросил он распростертому офицеру ледяным, не терпящим возражений тоном. – Если до рассвета твое имя всплывет в разговорах о том, что ты здесь видел... я лично вырву твой поганый язык и скормлю его полковым псам. Считай это моим первым и последним предупреждением, капитан.
Маркос, хрипя и отплевываясь, с трудом поднялся на четвереньки. Его глаза, еще минуту назад горевшие похотью и наглостью, теперь были полны животного ужаса. Он бросил затравленный, ядовитый взгляд на замершую у стола девушку, а затем, спотыкаясь и прижимая руку к ребрам, вывалился наружу сквозь разорванный полог.
Тяжелая тишина вновь накрыла палатку.
Лишь свист ночного ветра снаружи да тяжелое, прерывистое дыхание Алейны нарушали безмолвие.
Девушка медленно поднялась на ноги, опираясь ладонью о край деревянной столешницы. Ее колени все еще предательски дрожали, сердце колотилось где-то у самого горла, но она упрямо заставила себя выпрямиться. Она не покажет ему своей слабости. Никогда.
Костас медленно развернулся к ней.
Его взгляд скользнул по блеснувшему на полу охотничьему стилу, затем поднялся выше, задерживаясь на растрепанных локонах и пылающих гневом карих глазах принцессы. Он сделал неторопливый шаг вперед, ступая мягко и бесшумно, точно матерый волк, загнавший добычу в самый глухой угол пещеры.
– Решила прогуляться, принцесса? – спросил он с обманчивой мягкостью в голосе, но в этой мягкости таилась бездна угрозы.
– Я спасала свою жизнь, – ответила Алейна, вздергивая подбородок. Голос ее сорвался, но она тут же взяла себя в руки. – Ваши люди – животные! Они ничем не лучше тех наемников в лесу!
Костас остановился в полушаге от нее. Он был настолько высоким и широким, что полностью заслонял собой тусклый свет подвешенного фонаря, погружая ее фигуру в свою тень. От него пахло дымом костров, оружейным маслом, холодной ночной хвоей и адреналином недавней вспышки ярости.
– Я предупреждал тебя, Шах кызы, – негромко произнес он, наклоняясь так близко, что его дыхание коснулось ее виска. – Я сказал тебе не делать ни шага за пределы этого шатра.
– Вы не имеете права приказывать мне! – вспыхнула она, глядя прямо в его штормовые синие глаза. – Вы держите меня здесь силой!
Костас резко поднял руку. Алейна инстинктивно вздрогнула, ожидая удара или захвата, но его широкая, горячая ладонь лишь медленно и на удивление бережно коснулась ее подбородка. Его загрубевший большой палец осторожно огладил багровый след, оставленный пальцами Маркоса на ее нежной коже.
От этого прикосновения по телу девушки пробежала странная, обжигающая волна.
– Если бы я пришел на минуту позже, – тихо заговорил Дикий, и в его низком баритоне зазвучали пугающе собственнические ноты, – этот ублюдок утащил бы тебя к себе. А к утру о твоем присутствии знала бы вся армия союза. И тогда даже я не смог бы гарантировать тебе жизнь.
– И почему же это так волнует вас, генерал? – с вызовом прошептала Алейна, не отводя взгляда, хотя близость этого грозного воина лишала ее остатков самообладания. – Разве смерть врага – не величайшая награда для вашего королевства?
Костас не ответил сразу. Его темнеющий, тяжелый взгляд скользнул по ее слегка припухшим губам, по фарфоровой шее, на которой бешено билась жилка, и вновь вернулся к ее глазам.
– Ты не просто враг, – произнес он глухо, убирая руку, но не отступая ни на миллиметр назад. – Ты – буря, которая пришла на мою землю. И пока эта буря бушует... решать, кому жить, а кому умереть, буду только я.
Он резко нагнулся, поднял с пола упавший стилет и одним плавным, выверенным движением вогнал его в деревянную столешницу по самую рукоять – ровно в сантиметре от тонких пальцев Алейны.
Лезвие жалобно зазвенело.
– Сиди здесь, – отрезал Костас, разворачиваясь к выходу спиной. – Завтра на рассвете мы выступаем на южные рубежи. И ты поедешь со мной. Либо добровольно... либо в кандалах. Выбирай сама, принцесса.
Полог шатра захлопнулся за его широкими плечами, оставив Алейну в густеющих сумерках наедине с вибрирующей сталью клинка и осознанием того, что игра, в которую она оказалась втянута, стала смертельно опасной для них обоих.