возбудос
Вкус запретного плода
Ночь в хижине Хоппера не принесла прохлады, лишь густую, липкую тишину, которую разрезал только неровный храп за стеной. В маленькой спальне Оди воздух был наэлектризован. Макс сидела верхом на бедрах омеги, ее лицо в полумраке казалось маской жестокого божества. Рыжие волосы огненным каскадом падали на грудь Оди, пока пальцы Макс сжимали тонкую шею, не давая дышать, но не переходя черту.
– Ты сегодня такая жалкая, Оди, – прошептала Макс, и в ее голосе сквозило неприкрытое презрение, смешанное с вожделением. – Смотришь на меня этими глазами побитой собаки. Ты ведь хочешь, чтобы я сделала тебе больно?
Оди судорожно выдохнула, подаваясь тазом вверх, ища контакта с жестким бедром Макс. Ее тело горело, а разум затуманился от желания подчиняться.
– Да, госпожа... Пожалуйста, – прохрипела она, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.
– «Пожалуйста» – это для слабаков, – Макс резко дернула Оди за волосы, заставляя ту выгнуться дугой. – Ты моя вещь. Моя игрушка. И если я захочу сломать тебя прямо сейчас, ты должна будешь меня поблагодарить.
Макс не церемонилась. Она сорвала с Оди остатки белья, бросая их в угол комнаты с таким видом, будто избавлялась от мусора. Ее ладони, грубые и властные, начали исследовать тело омеги, не оставляя ни одного сантиметра без внимания. Каждый толчок пальцев был резким, требовательным, лишенным даже тени нежности. Оди вскрикивала, впиваясь ногтями в простыни, ее тело сотрясала дрожь, которую она не могла контролировать.
– Кричи громче, – усмехнулась Макс, наклоняясь к самому уху Оди. – Пусть весь лес знает, какая ты шлюха. Пусть твой драгоценный папочка услышит, как его маленькая девочка молит о добавке.
Внезапно дверь в комнату с грохотом распахнулась. На пороге стоял Хоппер. Его вид был жалок: расстегнутая рубашка в пятнах пота, красное лицо и глаза, затянутые пеленой тяжелого опьянения. В руке он все еще сжимал наполовину пустую бутылку.
– Что... что здесь происходит? – пробормотал он, пошатываясь. Его взгляд с трудом сфокусировался на переплетенных телах девушек.
Оди замерла, парализованная ужасом. Она ожидала крика, ярости, того, что ее сейчас вышвырнут из дома. Но Макс даже не вздрогнула. Напротив, она медленно обернулась, не слезая с Оди, и на ее губах заиграла зловещая улыбка.
– О, Джим, ты как раз вовремя, – голос Макс был спокойным и вызывающим. – Твоя дочка как раз жаловалась, что ей мало.
Хоппер сделал неуверенный шаг в комнату. Запах перегара мгновенно заполнил пространство, смешиваясь с ароматом женского возбуждения. Он смотрел на обнаженную Оди, на следы от пальцев Макс на ее бедрах, и что-то в его затуманенном мозгу щелкнуло. Годы подавленной агрессии, одиночества и алкогольного забытья выплеснулись наружу странным, извращенным образом.
– Она... она непослушная девчонка, – прохрипел Хоппер, роняя бутылку на ковер. Жидкость темным пятном расползлась по ворсу.
– Очень непослушная, – подтвердила Макс, глядя на Оди, которая дрожала под ней от смеси страха и дикого, первобытного возбуждения. – Поможешь мне проучить ее, шериф? Или ты только и можешь, что прикладываться к бутылке?
Хоппер подошел к кровати. Его тяжелое дыхание обжигало кожу Оди. Он положил свою огромную, мозолистую ладонь на ее живот, и Оди невольно вскрикнула. Это не был крик протеста. Это был стон признания.
– Папа... – выдохнула она, закрывая глаза.
– Молчать, – грубо оборвал ее Хоппер. – Ты не имеешь права говорить без разрешения.
Макс довольно рассмеялась. Она соскользнула с бедер Оди, уступая место тяжелому телу мужчины, но не отстранилась. Она устроилась у головы омеги, впиваясь пальцами в ее щеки, заставляя смотреть на то, что будет происходить дальше.
– Смотри на него, Оди, – приказала Макс. – Смотри, как двое людей, которые должны тебя защищать, берут то, что им хочется.
Хоппер действовал с пьяной прямолинейностью. Его движения были лишены изящества, они были тяжелыми и подавляющими. Он смял грудь Оди своими ручищами, заставляя ее хрипеть от боли, которая тут же превращалась в экстаз. Оди чувствовала себя полностью раздавленной, уничтоженной под весом этих двоих, и это было именно то, чего она жаждала.
– Ты любишь это, да? – Хоппер рывком перевернул ее на живот, придавливая лицом к подушке. – Любишь, когда с тобой обращаются как с грязью?
Оди не могла ответить, она лишь мычала в подушку, чувствуя, как Макс гладит ее по голове, одновременно нашептывая самые грязные оскорбления, которые только могли прийти в голову подростку из неблагополучной семьи.
– Ты просто дырка для нас, Оди, – голос Макс звучал как сладкий яд. – Никто, кроме нас, не знает, какая ты на самом деле. Твой Майк сбежал бы, увидев тебя сейчас.
При упоминании Майка Оди содрогнулась. Контраст между невинными подростковыми чувствами и этой темной, порочной реальностью был слишком велик. Это осознание подстегнуло ее возбуждение до предела. Она чувствовала, как Хоппер входит в нее, грубо и без предупреждения, разрывая остатки ее самообладания.
– Глубже, Джим, – подначивала Макс, наблюдая за процессом с жадным блеском в глазах. – Покажи ей, кто здесь главный.
Комната наполнилась звуками плоти, тяжелым дыханием и тихими всхлипами Оди. Макс не оставалась в стороне: она ласкала себя, глядя на это зрелище, и время от времени склонялась, чтобы оставить болезненные укусы на плечах и спине омеги. Она была дирижером этого хаоса, наслаждаясь тем, как ломается воля самой сильной девушки Хоукинса.
– Пожалуйста... Макс... – простонала Оди, пытаясь дотянуться до руки рыжей девушки.
– Я разрешала тебе говорить? – Макс наотмашь ударила ее по ягодице, оставляя красный след. – Терпи. Это твое наказание за то, что ты возомнила себя человеком.
Хоппер, казалось, полностью потерял связь с реальностью. Алкоголь и похоть превратили его в зверя. Он не обращал внимания на слезы Оди, он лишь брал свое, вымещая на ней всю свою горечь. Для него в этот момент она не была приемной дочерью – она была воплощением всех его неудач, которые он мог наконец подчинить себе.
Когда кульминация настигла их, Оди закричала так громко, что, казалось, стекла в хижине должны были лопнуть. Ее телекинетическая энергия на мгновение вырвалась наружу, заставляя предметы в комнате дрожать и левитировать, но Макс лишь сильнее прижала ее к кровати, возвращая в реальность.
– Нет, дорогая, – прошептала Макс, когда всё закончилось. – Никаких фокусов. Только ты, я и эта грязь.
Хоппер тяжело рухнул рядом, его дыхание постепенно выравнивалось, переходя в тяжелый сон. Он отключился почти мгновенно, оставив девушек в тишине рассвета.
Макс приподнялась на локтях, глядя на Оди. Та лежала неподвижно, ее кожа была покрыта потом, ссадинами и следами чужой страсти. В глазах омеги не было обиды – только пустота и странное, пугающее удовлетворение.
– Ты в порядке? – спросила Макс, и на мгновение в ее голосе промелькнуло что-то человеческое.
– Да, госпожа, – прошептала Оди, прижимаясь лицом к плечу Макс. – Спасибо.
Макс усмехнулась, снова надевая маску безразличия. Она провела рукой по волосам Оди, запутывая пальцы в колтунах.
– Спи, маленькая дрянь. Завтра будет новый день, и ты снова будешь строить из себя святую. Но мы оба знаем правду.
За окном забрезжил серый свет. Хижина Хоппера, скрытая в густых лесах, хранила свою тайну. Внутри, среди запаха перегара и секса, три искалеченные души нашли свой странный, извращенный покой, который был понятен только им одним. Оди закрыла глаза, зная, что эта ночь навсегда изменила всё, и пути назад больше нет. Она принадлежала Макс, она принадлежала этой тьме, и это было единственное место, где она чувствовала себя по-настоящему дома.