Возрождение Мангуста
Четыре девятки
Жетон лег в ладонь тяжелым, холодным овалом.
Тусклый сплав, две аккуратные прорези по краям для цепочки и глубокая, машинная набивка: буква и четыре цифры, разделенные чертой посередине, чтобы в случае чего пластину можно было переломить пополам. Одну половину — в зубы двухсотому, вторую — в карман ротному для отчета.
«М-9999».
Каптерщик — седой, сухопарый дед с пустыми глазами и глубоким осколочным шрамом через всю щеку — мазнул по Антону тяжелым взглядом из-под кустистых бровей.
– Закрыл серию, штурмовик, – сипло бросил старик, протягивая моток паракорда вместо уставной цепочки. – «Эмка» кончилась на тебе. Дальше пойдет другая буква.
Антон сжал жетон в кулаке. Металл больно впился в загрубевшую кожу, но эта боль была правильной, отрезвляющей. Буква «М» означала Молькино. Первый базовый лагерь, самое начало истории, о которой мир еще даже не догадывался. Пройдут годы, сотни кровавых замесов в песках, джунглях и промозглых степях сменяться новыми наборами, и тех, у кого на груди звенела заветная буква «М», шепотом станут называть «мамонтами». Основателями. Людьми первой волны, теми немногими выжившими, к кому прислушивалось высшее руководство и перед кем молча расступались молодые бойцы.
Но в тот день, в конце шестнадцатого, Аверс был просто номером девять тысяч девятьсот девяносто девять. Последним из первых.
***
На полигоне ему хватило трех суток, чтобы сломать привычные армейские шаблоны инструкторов.
Его никто не учил. После первого же выхода на тактическое поле — где Аверс в одиночку, работая на чистых рефлексах спецназа, зачистил макет опорника за сорок секунд, экономно всаживая двойки точно в грудные мишени и контролируя углы так, будто у него на затылке были глаза, — старший инструктор с позывным Гюрза просто опустил секундомер.
– Слышь, Аверс, – сплюнул Гюрза под ноги, оглядывая ровные пробоины в фанере. – Ты какого хера в строю стоишь? Тебе не учиться надо, тебе учить пора.
Уже на четвертый день Антон сменил статус. Из кандидата он стал инструктором огневой и тактической подготовки.
Следующие два месяца превратились в бесконечный, выматывающий конвейер из пота, пороховой гари и криков. Молькино гудело, как растревоженный улей. Людей гнали потоком: бывшие менты, сорвавшиеся с гражданки десантники, добровольцы четырнадцатого года, беглецы от кредитов и собственной совести. Из этой разношерстной массы нужно было за недели выковать единый, беспощадный механизм штурмовой пехоты.
Методика Компании кардинально отличалась от неповоротливой армейской доктрины, застрявшей где-то в середине прошлого века. Здесь не признавали стрельбу от бедра и красивые картинки из уставов. Здесь учили выживать за счет предельной эргономики и жесткой целесообразности.
– Ствол к телу! – рычал Аверс, шагая вдоль стрелковой линии и сбивая ладонью неправильно выставленные локти курсантов. – Плотно прижали! Автомат — это продолжение твоей грудной клетки! Высунул локоть из-за угла — считай, подарил снайперу пять граммов свинца! Компактнее!
Он заставлял их двигаться иначе, чем учили в войсках. Оружие удерживалось так близко к бронежилету, чтобы боец мог развернуться в теснейшем коридоре хрущевки или в узком изломе траншеи, не зацепив дульным срезом косяк. Никаких широких стоек. Тело сгруппировано, центр тяжести занижен, силуэт минимален.
– Укрытие — это не стена, за которой ты прячешься, – вбивал он в головы новобранцев на полигоне, засыпанном битым кирпичом. – Укрытие — это твоя броня. Сливайся с ним! Плечо вжато, ствол выглядывает ровно настолько, чтобы оптика видела сектор. Не высовывать башку! Нарезаем угол! Шаг, миллиметр обзора, выстрел!
Но главным, чему он их учил, был штурм на коротких дистанциях. Контора не шла на врага широким фронтом под бравурные марши. Контора прогрызала оборону малыми группами.
Аверс сутками гонял взводы по оврагам, отрабатывая разделение штурмовых групп.
– Двойка слева связывает огнем! – орал он сквозь треск холостых выстрелов и грохот взрывпакетов. – Не жалеть патронов, плотность огня максимальная! Вторая двойка — рывок по мертвой зоне! Третья — обход с фланга, граната в амбразуру! Никаких заминок! Заглохла головная группа — штурм захлебнулся, и вас всех похоронят в этих руинах!
Он выпустил сотни подготовленных штурмовиков. Мужики, приезжавшие в лагерь растерянными и неуклюжими, через два месяца работы под началом Аверса двигались как стая слаженных, молчаливых волков. Они знали язык жестов лучше родного алфавита, чувствовали спину напарника затылком и умели брать укрепленные высоты там, где обычная пехота ложилась в землю ротами.
А потом для Антона начались годы, стершие границы между временами года.
Пески Пальмиры, выжженная солнцем Дейр-эз-Зор, красноватая пыль Центральной Африки, где влажность склеивала ресницы, а стволы ржавели за пару суток. Аверс воевал молчаливо, методично и страшно. Он больше не вспоминал московскую квартиру, не думал о вздувшейся штукатурке на потолке и ни разу не прикоснулся к спиртному. Прошлое выгорело дотла. Осталась только Контора. Остался приказ. И жетон «М-9999», намертво прикипевший к груди под тяжелыми бронеплитами.
***
24 февраля 2022 года застало его на одной из дальних зарубежных баз.
Рассветное солнце только-только начинало раскалять жестяную крышу казармы, когда спутниковый терминал на командном пункте взвыл сигналом приоритетного вызова. Аверс пил крепкий, черный, как смола, кофе, когда в помещение вошел дежурный связист с белым, напряженным лицом.
– Мужики, – тихо сказал он, положив расшифрованную радиограмму на стол. – Началось. Там... дома. По всей границе.
Антон даже не дрогнул. Он медленно поставил жестяную кружку на карту. Память мгновенно подбросила короткую строчку из письма Девятого шестилетней давности, напечатанную на старой машинке: *«На Украине скоро начнется полномасштабная война. Используя ее в своих целях, мы перевернем мир»*.
Старик знал. Он знал всё наперед с пугающей, математической точностью.
Эвакуация дальних направлений прошла без суеты, но с бешеной, скрытой скоростью. Африканские контингенты сворачивались, людей перебрасывали бортами военно-транспортной авиации в Россию, эшелоны с бронетехникой шли к южным границам. Компания возвращалась туда, где когда-то родилась. Но на этот раз — не для тайных спецопераций малыми группами. Надвигалась мясорубка, масштабов которой этот континент не видел восемьдесят лет.
В марте, когда регулярные части увязли в позиционных боях и понесли первые тяжелые потери, пришел приказ: «Музыканты» заходят на Донбасс.
Началась масштабная перегруппировка сил. Формировались новые ударные кулаки — штурмовые отряды. ШО. Становой хребет новой тактики, штурмовые кувалды, предназначенные для того, чтобы взламывать железобетонные укрепрайоны противника, строившиеся восемь лет.
Аверса вызвали на командный пункт временного полевого лагеря под Луганском.
– Ты свое в тылу отсидел, мамонт, – встретил его кадровик с красными от недосыпа глазами. – Опыт твой нужен в поле. Идешь в Шестой штурмовой. Замкомроты для начала. Командир отряда тебя лично запросил.
– Кто комбат? – коротко спросил Антон, закидывая на плечо баул со снаряжением.
– Дикий.
Кадровик усмехнулся — криво, нервно, постучав ручкой по личному делу:
– Ты с ним аккуратнее, Аверс. Мужик правильный, но отмороженный на всю башку. Смерти вообще не боится, будто у него их девять штук в запасе.
***
Шестой штурмовой отряд стоял на окраине полуразрушенного поселка, готовясь к первому броску на укрепы под Попасной. Воздух здесь был серым от гари, земля дрожала от непрекращающейся канонады тяжелых калибров, а на обочинах дорог догорали остовы колесной техники.
Командира отряда Антон нашел возле полукапонира, где механики спешно латали перебитую гусеницу БМП-2.
Дикий полностью оправдывал свой позывной.
Это был человек лет сорока, с мощным, бугристым торсом тяжелоатлета, начисто бритой головой и лицом, словно грубо вытесанным топором из мореного дуба. На нем не было бронежилета — лишь разгрузочный пояс, надетый прямо поверх выгоревшей тактической рубахи с закатанными рукавами, обнажавшими толстые, узловатые предплечья, исполосованные старыми шрамами. На шее вздувались вены толщиной с палец.
Он орал на механика так, что перекрывал гул близких разрывов:
– Я тебе сказал, через сорок минут эта коробка должна ползти! Если она не выкатится к развилке, я тебя самого тросом к броне привяжу и пущу тралить минные поля, понял меня, черт полосатый?!
– Сделаем, командир, сделаем! – испуганно лепетал боец в замасленной кепке, с остервенением налегая на разводной ключ.
Дикий сплюнул, резко повернулся на каблуках берцев и уперся тяжелым, налитым кровью взглядом в подошедшего Антона.
Глаза у Дикого были абсолютно бешеными. Не безумными, как у психа из палаты, а горящими той особой, опасной, по-хорошему отбитой яростью, которая на войне заменяет страх, усталость и инстинкт самосохранения. Он дышал тяжело, словно загнавший добычу зверь. О таких людях на фронте говорили шепотом: служба для него была дороже собственной шкуры, а верность Компании стояла где-то на уровне фанатичной религиозной веры.
– Аверс? – прорычал Дикий, шагнув навстречу. От него пахло порохом, соляркой и ядреным табачным самосадом.
– Так точно.
Дикий скользнул взглядом по петлице кителя Антона, где на цепочке поблескивал вылезший из-под воротника край жетона. Увидел выбитую букву «М».
Лицо комбата чуть дрогнуло, бешеная рябь в глазах сменилась жестким, скупым уважением.
– Четыре девятки, – хрипло произнес Дикий, ткнув пальцем в жетон. – Настоящий мамонт. Седой мне про тебя говорил. Сказал, ты из тех, кто не пятится, даже когда земля горит.
– Нас так учили, – спокойно ответил Антон, выдерживая тяжелый взгляд командира.
– Это хорошо, – оскалился Дикий, и этот оскал был похож на усмешку волка перед броском. – Потому что мы идем туда, где гореть будет всё. Впереди укрепрайон. Бетон, доты, перекрытия в три наката. Армейцы там вторую неделю зубы ломают, отойти просят. А мы отходить не умеем. У меня в Шестом отряде за шаг назад — сразу пуля в затылок. Я сам пристрелю любого, кто дрогнет. Контора дала приказ взять эту высоту, и мы ее возьмем. Хоть на брюхе вползем, хоть на зубах.
Он подошел вплотную, положив тяжелую, каменную ладонь на плечо Аверса, сжав его так, что хрустнула ткань кителя:
– Мне плевать на твои бывшие офицерские погоны, Аверс. Здесь мы все в одном котле варимся. Мне нужен человек, который поведет за собой штурмовиков прямо в ад и не спросит, почему черти не выдали огнетушители. Ты готов к этой бойне?
Антон посмотрел на черные столбы дыма, поднимавшиеся над лесополосой за поселком. Воздух донес протяжный, воющий звук входящего снаряда, земля под ногами глухо качнулась от далекого удара.
Внутри него не шелохнулся ни один нерв. Не было ни страха, ни сомнений. Та пустота, что образовалась в нем шесть лет назад на продавленном московском диване, давно заполнилась этим сухим, металлическим звоном войны.
– Приказывай, командир, – ровно сказал Аверс. – Моя группа готова.
Дикий захохотал — громко, хрипло, запрокинув лысую голову к затянутому гарью небу.
– Вот за это я и люблю наших стариков! – рявкнул он, хлопнув Антона по плечу с такой силой, что другой на его месте покачнулся бы. – Пошли к карте, мамонт. Покажу, какую нору мы сегодня выжжем дотла.
Аверс поправил автомат за спиной и шагнул вслед за командиром. Шестой штурмовой отряд готовился к работе.