← Назад к обзору

враги, которые влюблены друг в друга, но скрывают это

Клеймо зверя

В комнате пахло озоном, потом и той специфической металлической ноткой, которая всегда сопровождала присутствие Тоджи Фушигуро. Тася лежала, распластавшись на измятых простынях, и чувствовала, как каждая мышца в её теле мелко дрожит. Это не было слабостью — это был побочный эффект того урагана, который только что пронёсся над ней, оставив после себя лишь выжженную землю и сладкую, тягучую боль внизу живота.

Тоджи поднялся с кровати с грацией хищника, который только что закончил трапезу, но всё ещё не до конца утолил голод. Он не спешил одеваться. Свет луны, пробивающийся сквозь неплотно задернутые шторы, очерчивал каждый бугор его мышц и старые шрамы, которые на его теле выглядели как ордена за выживание в аду.

– Что, принцесса, язык проглотила? – Он обернулся, бросив на неё короткий, насмешливый взгляд. – Куда делась вся твоя спесь? Где та сучка, которая так старательно строила из себя святую перед Годжо и Сукуной?

Тася с трудом приподнялась на локтях, откидывая мокрые от пота волосы назад. Её губы припухли, а на шее уже начали расцветать тёмные пятна — его метки. Она хотела съязвить, хотела вернуть себе контроль, но голос подвёл её, сорвавшись на хрип.

– Ты... ты просто животное, Тоджи.

– Именно, – он усмехнулся, подходя к краю кровати и бесцеремонно хватая её за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои бездонные, холодные глаза. – И тебе это нравится больше всего на свете. Ты можешь сколько угодно врать остальным, можешь надевать свои дурацкие платья и делать вид, что ты выше всего этого дерьма. Но мы оба знаем правду. Твоё тело не умеет лгать так искусно, как твой язык.

Он отпустил её подбородок и начал медленно натягивать брюки. Тася смотрела на его широкую спину, и внутри неё снова начало разгораться то самое опасное пламя. Она ненавидела его за то, как легко он читал её. Она ненавидела его за то, что он был единственным, кто видел её настоящую — изголодавшуюся по грубости, по настоящему, первобытному чувству, которое не имело ничего общего с этикетом или магическими рангами.

– Куда ты собрался? – спросила она, пытаясь придать голосу твёрдость.

– Обратно, – бросил он через плечо. – Тебе стоит привести себя в порядок. Если выйдешь в таком виде, даже Сатору со своим «Бесконечным» не удержится от комментариев. А я не в настроении убивать его сегодня только потому, что он увидит на тебе следы моих зубов.

Тася стиснула зубы. Он говорил о ней так, будто она была его трофеем, вещью, которую он временно отложил в сторону. В ней взыграла её привычная натура — та самая лицемерная «сучка», которая не привыкла проигрывать.

– А может, я хочу, чтобы они видели? – Она дерзко улыбнулась, садясь на кровати и демонстративно не прикрываясь простынёй. – Сукуна, например. Он был очень внимателен ко мне. Его пальцы... они не такие грубые, как твои.

Воздух в комнате мгновенно похолодел. Тоджи замер, застегивая ремень. Медленно, очень медленно он повернулся к ней. В его взгляде не было ярости — там была пустота, которая пугала гораздо сильнее любого гнева.

– Повтори, что ты сказала? – Его голос упал до едва слышного шепота, от которого у Таси поползли мурашки по позвоночнику.

– Я сказала, что Сукуна...

Она не успела договорить. Тоджи оказался рядом с ней в одно мгновение. Его рука сомкнулась на её горле — не так сильно, чтобы задушить, но достаточно, чтобы она почувствовала всю мощь его хватки. Он повалил её обратно на подушки, нависая сверху всей своей массой.

– Ты всё никак не уймёшься, да? – Он прижал её сильнее, глядя ей прямо в зрачки. – Тебе мало было того, что я сделал с тобой в кладовой? Тебе мало было того, как я вытрахивал из тебя мысли об этом четырехглазом ублюдке последние полчаса?

– Пусти... – прохрипела она, хотя её пальцы уже впились в его предплечья, притягивая его ближе.

– Нет, Тася. Ты сама этого хотела. Ты любишь провокации? Ты любишь играть с монстрами? – Он сорвал с неё остатки одежды, которые она успела накинуть. – Тогда не жалуйся, когда монстр решит тебя сожрать целиком.

Он не был нежным. В этот раз в его движениях не осталось даже тени того мимолётного удовлетворения, которое было раньше. Это была чистая, концентрированная агрессия. Тоджи перевернул её на живот, заламывая ей руки за спину так высоко, что она вскрикнула от острой боли в плечах.

– Ты будешь помнить этот вечер до конца своей никчемной жизни, – прорычал он ей в самое ухо, кусая за мочку. – Каждый раз, когда Сукуна или кто-то другой посмотрит в твою сторону, ты будешь чувствовать, как внутри тебя всё еще горит мой след.

Он вошёл в неё без подготовки, сухим и резким толчком, который заставил её содрогнуться всем телом. Тася задохнулась, уткнувшись лицом в матрас. Это было на грани — на грани боли и невыносимого удовольствия, которое прошибало током до самых кончиков пальцев.

– Чья ты, дрянь? Отвечай! – Он двигался в ней с сокрушительной силой, каждый удар отзывался глухим звуком в тишине комнаты.

– Твоя... – всхлипнула она, теряя остатки самообладания. – Твоя, Тоджи! Пожалуйста... сильнее!

Он не заставил себя ждать. Его ритм стал безумным, почти механическим в своей жестокости. Он не давал ей передышки, не позволял даже вдохнуть нормально. Тася чувствовала, как её тело плавится под ним, как её фальшивая маска недотроги рассыпается в прах, обнажая суть — женщину, которая была создана для того, чтобы быть сломленной именно этим мужчиной.

Его ладонь с силой опустилась на её бедро, оставляя ярко-красный отпечаток.

– Ты любишь, когда тебе больно, правда? – Он дышал тяжело, как загнанный зверь. – Ты течёшь от страха и ярости. Ты такая же испорченная, как и я.

– Да... – Она выгнулась, когда он нашел ту самую точку внутри, заставляя её зрение затуманиться. – Да, я ненавижу тебя... О боже, Тоджи!

Он резко вытащил её руки из захвата, только для того, чтобы схватить за волосы и потянуть на себя, заставляя её выгнуться дугой. Его губы впились в её плечо, оставляя глубокий след от зубов. Он не просто брал её — он клеймил её, забирая себе каждую частичку её существа, не оставляя места ни для магии, ни для других мужчин, ни для её собственного эго.

Когда финал накрыл их, это было похоже на падение в бездну. Тася кричала, не заботясь о том, услышат ли их за дверью. Её тело сотрясали такие мощные спазмы, что она на мгновение потеряла сознание, проваливаясь в блаженную темноту. Тоджи содрогнулся, выплескивая в неё свою ярость и страсть, и тяжело рухнул сверху, придавливая её к кровати.

Прошло несколько минут, прежде чем дыхание обоих начало выравниваться. Тоджи первым пришел в себя. Он отстранился, садясь на край кровати и глядя на свои руки, которые всё ещё подрагивали от переизбытка адреналина.

Тася лежала неподвижно, её кожа была покрыта испариной и красными пятнами. Она чувствовала себя опустошенной, выпотрошенной, но в то же время странно... целой.

– Одевайся, – не оборачиваясь, бросил Тоджи. Его голос снова стал холодным и деловым, будто и не было этого безумия. – Годжо уже наверняка придумал какую-нибудь идиотскую шутку, а Сукуна... Сукуна поймет всё по твоему запаху. И поверь мне, он больше не подойдет к тебе ни на шаг.

Тася медленно поднялась, чувствуя, как мелко дрожат колени. Она посмотрела на зеркало, висевшее на стене. Из него на неё смотрела женщина с горящими глазами и растрепанными волосами — женщина, которая только что нашла своего хозяина.

– Ты думаешь, это что-то меняет? – Она попыталась вернуть себе прежний тон, но в голосе не было прежней силы.

Тоджи встал, накинул футболку и подошел к двери. Он положил руку на ручку, но на секунду замер.

– Это меняет всё, Тася. Теперь ты знаешь, кто ты на самом деле. И я знаю. А остальное — просто шум.

Он открыл дверь и вышел, не оглядываясь. Тася осталась одна в полумраке комнаты. Она подошла к зеркалу, коснулась пальцами следа от его зубов на своем плече и криво усмехнулась. Лицемерие было её броней, но Тоджи Фушигуро только что сорвал эту броню вместе с кожей.

Внизу всё так же гремела музыка, Сатору Годжо наверняка громко смеялся над очередной шуткой, а Таня старалась не смотреть на Сукуну. Жизнь продолжалась, но для Таси мир сузился до размеров этой комнаты и того невыносимого, дикого чувства, которое теперь навсегда связало её с самым опасным человеком в этом доме.

Она начала одеваться, тщательно скрывая следы бурной ночи под тканью платья. Но она знала — и он знал, — что под этой одеждой она всё еще горит от его прикосновений. И этот огонь не погаснет уже никогда.

– Ну что ж, – прошептала она своему отражению, поправляя помаду, – играем дальше.

Но в её глазах теперь светилось не притворство, а тихая, торжествующая тьма. Она вышла из комнаты и направилась вниз, к гостям, готовая снова надеть маску. Но теперь она знала: за этой маской скрывается зверь, которого разбудил Тоджи. И этот зверь больше не собирался спать.

Когда она спустилась в гостиную, взгляды всех присутствующих мгновенно обратились к ней. Годжо застыл с бокалом в руке, его глаза за повязкой, казалось, пронзали её насквозь. Сукуна, сидевший в кресле, как на троне, сузил глаза, втягивая носом воздух. Его губы искривились в понимающей, почти уважительной усмешке.

Тоджи стоял у окна, глядя на ночной город. Он даже не повернул головы, когда она вошла. Но Тася видела, как напряглись его плечи.

– О, а вот и наша потерянная королева! – воскликнул Годжо, неестественно бодро размахивая руками. – Мы уж думали, Тоджи решил оставить тебя там в качестве трофея.

– Просто возникли некоторые... технические сложности, – спокойно ответила Тася, проходя мимо Сукуны и садясь на диван рядом с Таней.

Таня сочувственно посмотрела на неё и тихо спросила:

– Ты в порядке? Ты выглядишь... иначе.

– Я в полном порядке, дорогая, – Тася улыбнулась своей самой очаровательной и самой фальшивой улыбкой. – Просто игра оказалась чуть более захватывающей, чем я ожидала.

Она поймала взгляд Тоджи в отражении оконного стекла. Он смотрел на неё — жестко, властно, напоминая о каждой секунде их близости. И в этом взгляде Тася прочитала свой приговор: она больше не принадлежала себе. Но, как ни странно, именно это делало её по-настоящему свободной.