← Назад к обзору

Вшышы

Изнанка контроля

Утро в доме Фёдора началось не с кофе, а с очередного скандала, отголоски которого просачивались сквозь плотно закрытую дверь спальни Создателя. Вару проснулся от того, что Фёдор рядом с ним напрягся, словно натянутая струна. Его рука, всё ещё покоившаяся на талии пятого клона, сжалась чуть сильнее, чем требовалось для простого объятия.

– Слышишь? – прошептал Вару, приподнимая край очков, чтобы взглянуть на Фёдора заспанными глазами. – Курилка опять читает лекцию о морали. Наверняка Зонтик пожаловался, что у него волосы теперь пахнут уайт-спиритом.

Фёдор не ответил. Он смотрел в потолок, и в его глазах отражалась та самая опасная смесь усталости и глухой ярости, которую Вару так любил провоцировать. Создатель медленно сел на кровати, сбрасывая одеяло. Его торс был напряжён, а на плече виднелся след от зубов – вчерашний «подарок» от Вару в порыве страсти.

– Оставайся здесь, – бросил Фёдор, вставая. – И надень футболку. Я не хочу, чтобы кто-то зашёл и увидел тебя в таком виде.

– Ой-ой, какие мы собственники, – Вару лениво потянулся, демонстрируя свою худощавую фигуру. – А если я не хочу? Если я хочу выйти и посмотреть, как Зонтик пытается оттереть остатки моего величия со своей физиономии?

Фёдор резко обернулся. В один шаг он преодолел расстояние до кровати и, схватив Вару за подбородок, заставил его смотреть прямо себе в глаза.

– Ты никуда не выйдешь, пока я не разрешу, – голос Фёдора был тихим, но в нём вибрировала угроза. – Ты понимаешь меня, Вару? Ты доиграешься до того, что я запру тебя здесь на неделю. И поверь, тебе это не понравится.

– Или наоборот, очень даже понравится, – Вару облизнул губы, нагло ухмыляясь. – Ты ведь сам не выдержишь, Феденька. Тебе же нужно, чтобы я был рядом, чтобы я злил тебя, чтобы ты мог потом «наказывать» меня за закрытыми дверями.

Фёдор сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Он резко отпустил Вару и, накинув домашний халат, вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Вару услышал, как щелкнул замок снаружи.

– Псих, – с нескрываемым восхищением пробормотал Валет, падая обратно на подушки.

В гостиной тем временем разворачивалась настоящая драма. Куромаку, скрестив руки на груди, стоял перед Зонтиком, который выглядел как жертва химической атаки. Даже после тщательного мытья его волосы сохранили странный зеленовато-голубой оттенок, а кожа вокруг глаз покраснела от слёз и трения.

– Фёдор, это недопустимо на 100%, – Куромаку поправил очки, как только Создатель вошёл в комнату. – Деструктивное поведение пятого клона переходит все границы. Зонтик находится в состоянии глубокого стресса, а материальный ущерб в виде испорченной одежды и краски на полу требует немедленного дисциплинарного взыскания.

– Я знаю, Куромаку, – Фёдор потёр переносицу, стараясь придать голосу холодную рассудительность. – Я уже поговорил с ним.

– Поговорил? – Пик, до этого молча стоявший в тени у окна, подал голос. Его взгляд был тяжёлым и подозрительным. – Ты заперся с ним в комнате на всю ночь. Это твой метод «разговора»? Ты слишком мягко с ним обходишься, Создатель. Если ты не можешь приструнить своего валета, это сделаю я. И боюсь, ему это не понравится.

В воздухе мгновенно похолодало. Фёдор медленно повернул голову к Пику. В его взгляде больше не было усталости – там горел первобытный огонь защиты своего.

– Ты не тронешь его, Пик, – отчеканил Фёдор. – Ни ты, ни кто-либо другой. Вару – моя ответственность. И если я узнаю, что ты хотя бы пальцем его коснулся...

– То что? – Пик сделал шаг вперёд, его глаза сверкнули опасным фиолетовым светом. – Ты защищаешь его так, будто он – твоя драгоценность, а не мелкий пакостник. Это нелогично. Это подозрительно.

– Это не твоё дело, – Фёдор подошёл к Пику почти вплотную. – Занимайся своими делами, восьмой. А Вару я займусь сам.

Зонтик вздрогнул от напряжения между ними и тихонько потянул Куромаку за рукав.

– Пожалуйста, не надо ссориться... – прошептал шестой. – Я... я просто пойду к себе.

Когда клоны разошлись, Фёдор ещё долго стоял в пустой гостиной, сжимая кулаки. Его трясло. Каждая мысль о том, что Пик может причинить Вару боль, вызывала в нём приступ неконтролируемой агрессии. Он ненавидел себя за эту слабость, за эту одержимость существом, которое приносило только хаос. Но в то же время он понимал, что этот хаос – единственное, что заставляет его чувствовать себя живым.

Он вернулся в спальню. Вару, вопреки приказу, не надел футболку. Он сидел на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрел на улицу через свои зелёные очки. В утреннем свете его кудри казались почти неоновыми.

– Слышал, как Пик хотел надрать мне зад? – Вару не оборачивался, но по его голосу было понятно, что он доволен. – Он меня ненавидит. А ты меня защитил. Герой-любовник, ха-ха!

Фёдор подошёл к нему сзади и положил руки на худые плечи. Его пальцы впились в кожу, оставляя красные пятна.

– Тебе весело? – прошипел Фёдор ему в ухо. – Тебе нравится ходить по краю? Ты понимаешь, что они начинают что-то подозревать? Куромаку не дурак, он видит аномалии в моём поведении.

– Пусть подозревают, – Вару резко развернулся в его руках, оказываясь лицом к лицу с Создателем. – Тебе страшно, Федя? Страшно, что они узнают, как их великий демиург по ночам умоляет своего самого никчёмного клона не уходить? Что ты готов на коленях ползать, лишь бы я не переставал на тебя так смотреть?

Вару сорвал очки, обнажая свои глаза – яркие, пронзительные, полные насмешки и скрытой, глубоко запрятанной нежности.

Фёдор не выдержал. Он схватил Вару за волосы, вынуждая его запрокинуть голову, и впился в его губы жёстким, почти болезненным поцелуем. Это был не поцелуй любви, это была попытка присвоить, заклеймить, подчинить себе этот неуправляемый ураган. Вару ответил с той же яростью, кусая губы Создателя до крови, чувствуя на языке металлический привкус.

– Ты мой, – прохрипел Фёдор, отрываясь от его губ. – Слышишь? Только мой. Если я увижу, что ты заигрываешь с этой опасностью ради забавы, я...

– Ты ничего не сделаешь, – перебил его Вару, тяжело дыша. – Потому что ты любишь меня до безумия. И это безумие – всё, что у нас есть.

Он спрыгнул с подоконника и, подойдя к шкафу, выудил оттуда одну из рубашек Фёдора. Накинув её на голые плечи, Вару начал медленно застегивать пуговицы, не сводя взгляда с Создателя.

– Сегодня я хочу пойти в город, – заявил он, как ни в чём не бывало. – Мне нужны новые баллончики с краской. И маркеры. Старые закончились на физиономии Зонтика.

– Ты никуда не пойдёшь один, – отрезал Фёдор, пытаясь восстановить дыхание. – Я пойду с тобой.

– О, свидание? Как романтично! – Вару картинно прижал руки к груди. – Надеюсь, ты купишь мне мороженое? Зелёное, разумеется.

Фёдор вздохнул, понимая, что проиграл этот раунд. Да и все последующие тоже. Он подошёл к столу, взял свои ключи и кошелёк.

– Собирайся. И надень толстовку поверх рубашки. На улице ветрено.

– Слушаюсь, мамочка, – хихикнул Вару, но послушно натянул одежду.

Пока они шли по коридору к выходу, клоны провожали их странными взглядами. Феликс хотел было что-то сказать о «добре и прощении», но встретившись с ледяным взглядом Фёдора, предпочёл промолчать. Пик лишь хмыкнул, провожая их тяжёлым взором, в котором читалось явное недоверие.

На улице Вару преобразился. Он скакал по бордюрам, выкрикивал колкости случайным прохожим и казался абсолютно счастливым в своём амплуа маленького монстра. Фёдор шёл рядом, держа его за руку так крепко, что костяшки пальцев побелели. Для прохожих это выглядело как прогулка старшего брата с непутёвым младшим, но для них двоих это была прогулка по минному полю.

В магазине для художников Вару долго выбирал оттенки, привередливо рассматривая каждый баллончик.

– Смотри, Федь, этот называется «Лесная нимфа». Какая гадость, правда? Идеально подойдёт, чтобы разрисовать дверь Куромаку.

– Вару, если ты это сделаешь, я не смогу тебя защитить от его графиков мести, – устало произнёс Фёдор, оплачивая покупку.

– Сможешь. Ты всегда можешь, – Вару подмигнул ему, выходя из магазина.

На обратном пути они зашли в парк. Людей было немного, и они выбрали самую дальнюю аллею, скрытую густыми зарослями сирени. Вару вдруг остановился и прижался к дереву, увлекая за собой Фёдора.

– Знаешь, что мне больше всего нравится? – прошептал он, когда они оказались в тени ветвей.

– Что? – Фёдор прижал его к стволу, чувствуя, как внутри снова закипает это странное, болезненное влечение.

– То, что ты боишься. Ты боишься потерять контроль. Ты боишься, что я когда-нибудь просто исчезну или что кто-то другой поймёт, какой ты на самом деле под этой маской «Создателя».

Фёдор молча смотрел на него. Он протянул руку и медленно снял с Вару очки. Без них Валет казался беззащитным, почти хрупким, хотя в его взгляде всё ещё плясали черти.

– Я не боюсь, Вару, – тихо сказал Фёдор. – Я знаю, что ты никуда не денешься. Ты привязан ко мне сильнее, чем к своим шуткам. Ты любишь эту клетку, потому что я – её единственный охранник.

Он наклонился и нежно поцеловал Вару в лоб, затем в кончик носа и, наконец, в губы – на этот раз мягко, почти умоляюще. Вару на мгновение замер, его колючая броня дала трещину. Он обхватил шею Фёдора руками, зарываясь пальцами в его волосы.

– Ненавижу тебя, – выдохнул Вару в самые губы.

– Я тебя тоже, – ответил Фёдор, зная, что оба они лгут.

Вечером, когда они вернулись домой, обстановка накалилась до предела. Куромаку сидел в гостиной с распечатанным сводом правил поведения, а Пик точил свой ключ, создавая неприятный скрежещущий звук.

– Фёдор, нам нужно серьезно поговорить о статусе Вару в этом доме, – начал Куромаку, не поднимая глаз от бумаг. – Его присутствие дестабилизирует систему.

Вару уже открыл рот, чтобы выдать очередную гадость, но Фёдор положил руку ему на плечо, слегка сжав его.

– Разговор окончен, Куромаку. Вару остаётся. И любые попытки «дисциплинировать» его без моего участия будут расценены как неподчинение мне. Вы все – мои создания, но он...

Фёдор запнулся, ища слово, которое не выдало бы его с головой.

– Он – мой особый проект, – наконец закончил он. – Идём, Вару.

Они поднялись наверх под гробовое молчание остальных клонов. В комнате Фёдор сразу же запер дверь. Он чувствовал, как его колотит мелкая дрожь. Это притворство высасывало из него все силы.

– Эй, Создатель, ты чего? – Вару подошёл к нему, его голос звучал непривычно тихо. – Ты выглядишь так, будто сейчас в обморок хряпнешь.

Фёдор сел на кровать и закрыл лицо руками.

– Я не могу так долго, Вару. Рано или поздно они всё поймут. Пик уже смотрит на меня так, будто хочет вызвать на дуэль за твою честь, которой у тебя нет.

Вару усмехнулся и, подойдя ближе, опустился на колени между ног Фёдора. Он положил свои руки на его колени, глядя снизу вверх.

– А тебе не плевать? Пусть смотрят. Пусть думают что хотят. Ты же бог этого мира, Федя. А богам позволено иметь своих... любимчиков.

Он начал медленно расстегивать ремень на джинсах Фёдора, не сводя с него глаз.

– Сними футболку, – приказал Фёдор, его голос сорвался на хрип. – Я хочу видеть тебя. Всего.

Вару подчинился мгновенно. Он сбросил одежду, оставаясь в свете луны, пробивающемся сквозь шторы. Его тело было бледным, почти призрачным, с четко очерченными ребрами. Фёдор притянул его к себе, усаживая на свои колени лицом к себе.

– Ты – моё проклятие, – прошептал Фёдор, утыкаясь лицом в его грудь, слушая бешеное сердцебиение клона.

– А ты – моё, – ответил Вару, запуская руки в волосы Создателя. – И знаешь что? Мне это чертовски нравится.

В эту ночь в комнате Создателя не было места правилам, логике или морали. Были только два человека – один, создавший мир, и другой, разрушающий его каждый день, – которые нашли друг друга в обломках собственных чувств.

Фёдор сжимал тело Вару, стараясь запомнить каждый изгиб, каждую родинку, словно завтра его могли лишить этого права. Он целовал его плечи, ключицы, оставляя метки, которые Вару завтра будет тщательно скрывать под высокой горловиной толстовки. А Вару... Вару впервые за долгое время не смеялся. Он просто прижимался к Фёдору, отдавая ему всё то тепло, которое так тщательно прятал за своей зелёной маской.

– Пообещай мне, – прошептал Фёдор, когда они, измотанные и опустошённые, лежали под одним одеялом.

– Что ещё? – Вару сонно прикрыл глаза.

– Пообещай, что если они когда-нибудь пойдут против нас... ты останешься на моей стороне.

Вару на мгновение открыл глаза. В темноте они казались почти чёрными.

– Федя, ты дурак? – он слабо улыбнулся. – Куда я от тебя денусь? Ты же сам сказал – я твоё создание. А создания всегда возвращаются к своему творцу. Особенно такие испорченные, как я.

Фёдор притянул его ближе, укрывая их обоих одеялом с головой, создавая свой собственный маленький мир, где не было ни карт, ни клонов, ни обязательств. Только тишина, запах хвои и два сердца, бьющихся в унисон вопреки всему.

А за дверью, в тёмном коридоре, Пик всё ещё стоял у окна, глядя на закрытую дверь комнаты Создателя. Он знал. Он чувствовал эту неправильность, эту тёмную связь. И он понимал, что рано или поздно этот карточный домик рухнет, погребая под собой их всех. Но пока в доме царила тишина, нарушаемая лишь отдалённым храпом Феликса и тихим тиканьем часов в гостиной.

Завтра Вару снова обольёт кого-нибудь краской. Завтра Фёдор снова будет кричать на него для вида. Завтра они снова будут играть свои роли. Но это «завтра» будет потом. А сейчас у них была эта ночь – единственное время, когда они могли быть настоящими.