← Назад к обзору

вспоминая

Шепот пепла и зова крови

Утро в особняке Барса не принесло облегчения. Полина стояла у огромного окна в своей спальне, наблюдая, как туман лениво ползет по верхушкам сосен. В голове по-прежнему царила гулкая пустота, но теперь она была заполнена предчувствием чего-то неизбежного. Слова Дмитрия о том, что она была его «правой рукой» и «душой», отзывались в ней странным трепетом, похожим на фантомную боль в давно зажившей ране.

В дверь коротко постучали. Не дожидаясь ответа, вошел Дмитрий. Сегодня он был без пиджака, в черной рубашке с закатанными рукавами. Полина невольно засмотрелась на его предплечья — сильные, перевитые жгутами мышц и покрытые сетью старых шрамов. Один из них, длинный и неровный, тянулся от запястья почти до локтя.

– Готова? – спросил он, изучая её бледное лицо.

– К чему? – Полина обернулась, стараясь придать голосу твердость. – К очередным загадкам?

– К правде, – коротко ответил он и жестом пригласил её следовать за собой.

Они спустились на первый этаж, но не в столовую, а в дальнее крыло дома, где Полина еще не была. Дмитрий остановился перед тяжелой дубовой дверью и приложил палец к сканеру отпечатков. Замки щелкнули, и они вошли в кабинет, больше похожий на центр управления: мониторы на стенах, сейфы и огромный стол, заваленный бумагами.

В кресле у окна сидел человек. На вид ему было около пятидесяти, с аккуратной седой бородкой и цепким взглядом психиатра.

– Это Аркадий, – представил его Барс. – Он был нашим... доверенным лицом. И он был там, на пирсе, в ту ночь.

Аркадий поднялся и вежливо кивнул Полине.

– Присядьте, Полина. Я знаю, что ваше состояние сейчас напоминает разбитое зеркало. Мы попробуем собрать хотя бы несколько крупных осколков.

Полина опустилась в кресло, чувствуя, как ладони становятся влажными. Дмитрий встал позади неё, положив руки на спинку кресла. Его близость давила и одновременно давала странную опору.

– Рассказывай, – приказал Барс.

Аркадий вздохнул и достал из папки планшет. На экране появилось зернистое видео с камер наблюдения.

– Шесть месяцев назад, порт. Вы, Полина, приехали туда по приказу человека, который выдавал себя за союзника Дмитрия. Вы верили, что спасаете его от засады.

На экране Полина увидела себя — или женщину, которая выглядела точно так же. Она бежала по мокрому бетону, в руках у неё был пистолет. Она двигалась с грацией натренированного бойца, и это зрелище вызвало у нынешней Полины приступ тошноты. Неужели она умеет убивать?

– В тот вечер всё пошло не так, – продолжал Аркадий. – Это была ловушка для вас обоих. Дмитрий был на катере, когда произошел взрыв.

На видео яркая вспышка поглотила судно. Полина на экране упала на колени, её крик был беззвучным, но отчаяние, исказившее лицо, пронзило сердце настоящей Полины. Она почувствовала, как по щеке покатилась слеза.

– Я видела, как он умер... – прошептала она. – Я помню этот огонь.

– Нет, Полина, – голос Дмитрия над её ухом был подобен рокоту грома. – Ты видела то, что они хотели тебе показать. Взрыв был отвлекающим маневром. Я ушел под воду за секунду до него. Но те, кто стоял за этим, схватили тебя.

– Если вы выжили, почему не пришли за мной раньше? – Она резко обернулась к нему, глядя снизу вверх.

Глаза Барса потемнели, в них отразилась ярость, которую он сдерживал месяцами.

– Потому что я был в коме два месяца в частной клинике в Европе, куда меня вытащили мои люди. А когда я пришел в себя, ты уже была «обработана». Тебе внушили, что я мертв, тебе стерли часть памяти еще тогда, аккуратно, медикаментозно, чтобы ты могла жить дальше и... служить им.

– Кому «им»? – голос Полины дрожал.

– Корпорации «Азимут». Твоему якобы благодетелю, господину Воронову, – вмешался Аркадий. – Вы работали на него последние три месяца, Полина. Вы были его лучшим аналитиком, не подозревая, что анализируете активы человека, которого любили. Вы уничтожали империю Барса собственными руками, думая, что это просто бизнес.

Полина схватилась за голову. Вспышка боли была такой сильной, что она едва не вскрикнула. Лица, цифры, графики... Воронов. Пожилой мужчина с добрыми глазами, который приносил ей цветы в больницу после «нервного срыва». Он говорил, что она его протеже, что её родители были бы ею горды.

– Ложь... – выдохнула она. – Всё ложь.

– Именно поэтому, когда ты получила то анонимное фото, Воронов понял, что теряет контроль, – Дмитрий обошел кресло и присел перед ней на корточки, заставляя её смотреть ему в глаза. – Твоя авария была их способом «зачистить» свидетеля, который начал задавать вопросы. Они не хотели тебя убивать сразу, им нужно было понять, кто прислал фото. Но я не мог больше ждать.

– Ты похитил меня, чтобы спасти? – Полина всматривалась в его черты, пытаясь найти в них хоть каплю нежности за этой маской сурового воина.

– Я похитил тебя, потому что без тебя я — лишь половина человека, – просто сказал он. – И потому что только здесь ты в безопасности.

– В безопасности? – Она горько усмехнулась. – Я не знаю, кто я. Я не знаю, кому верить. Вы говорите, что я была вашей, но я чувствую только страх.

Дмитрий медленно протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцы были на удивление нежными, несмотря на мозоли.

– Страх — это естественная реакция на неизвестность. Но твое тело... оно не лжет.

Он подался вперед, и его губы почти коснулись её уха.

– Вспомни нашу последнюю ночь перед портом. Отель в Марселе. Шум прибоя. Ты сказала, что если с одним из нас что-то случится, другой должен сжечь всё дотла.

Полина зажмурилась. Марсель. Запах соли и лаванды. Белые простыни, залитые лунным светом. Она видела мужскую спину с татуировкой барса, прыгающего сквозь пламя. Она чувствовала вкус соли на его коже.

– У тебя на левой лопатке татуировка, – прошептала она, не открывая глаз. – Барс.

Дмитрий замер. Аркадий незаметно вышел из кабинета, оставив их одних.

– Да, – выдохнул Дмитрий. – Ты начинаешь вспоминать.

– Это больно, Дима, – она открыла глаза, и в них стояли слезы. – Это так больно — собирать себя по кускам. Почему ты не оставил меня там? Я бы жила своей спокойной, фальшивой жизнью...

– Потому что фальшивая жизнь — это медленная смерть, – он взял её лицо в свои ладони. – Ты — Полина Туманова. Ты женщина, которая однажды спасла меня от пули, прикрыв собой. Ты та, кто смеялся в лицо опасности. Я не позволю им превратить тебя в послушную куклу.

Он прижал свой лоб к её лбу. Полина чувствовала его дыхание, его запах — смесь дорогого табака, кедра и чего-то неуловимо знакомого, что вызывало в ней бурю эмоций. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди.

– Что теперь? – спросила она, едва шевеля губами.

– Теперь мы вернем тебе твою жизнь. Но для этого нам нужно выманить Воронова из его норы. И ты — единственный человек, на которого он клюнет.

– Ты хочешь использовать меня как приманку? – в её голосе прозвучала сталь. – Снова?

Дмитрий отстранился, его взгляд стал жестким.

– Нет. В этот раз ты будешь не приманкой. Ты будешь охотником. Но сначала... тебе нужно научиться доверять мне. Снова.

Он встал и протянул ей руку.

– Пойдем. Я хочу показать тебе то, что Воронов не смог у тебя отнять.

Они вышли из кабинета и поднялись на мансардный этаж. Там находилась небольшая студия, заставленная мольбертами и холстами. Полина замерла на пороге. На стенах висели картины — яркие, экспрессивные, полные жизни и света. На большинстве из них был изображен один и тот же человек в разных ракурсах: спящий, курящий на балконе, смеющийся.

– Это я рисовала? – она подошла к ближайшему холсту, проводя пальцами по слою краски.

– Ты всегда говорила, что живопись — это единственный способ увидеть правду, которую скрывают слова, – Дмитрий встал у неё за спиной. – Ты рисовала меня, даже когда мы были в бегах. Это твоя мастерская. Я перевез сюда всё из твоей старой квартиры, прежде чем её взорвали.

Полина смотрела на свои работы, и внутри неё что-то сдвинулось. Это были не просто картинки. Это были её чувства, застывшие в цвете. Она видела на холстах свою любовь, свою страсть и свою преданность этому опасному человеку.

– Я любила тебя, – это не был вопрос. Это была констатация факта, который наконец пробился сквозь пелену амнезии.

– Ты и сейчас меня любишь, Полина. Просто ты боишься в этом признаться самой себе, потому что я — это хаос. А ты так долго стремилась к порядку.

Он подошел вплотную, обнимая её сзади за талию. Полина не сопротивлялась. Она откинула голову ему на плечо, закрыв глаза. В этот момент мир за пределами особняка перестал существовать. Не было ни Воронова, ни погони, ни потерянного времени. Были только они — два сломленных человека, пытающихся найти путь друг к другу в сумерках своей памяти.

– Расскажи мне еще, – попросила она. – Расскажи о нас. О том, что не попало на видео и на холсты.

– На это уйдет вечность, – прошептал он, целуя её в макушку.

– У нас есть время?

Дмитрий развернул её к себе, его глаза светились странным, лихорадочным огнем.

– У нас есть вся жизнь, Полина. Или столько, сколько мы сможем отвоевать у этого мира.

Он наклонился и накрыл её губы своими. Поцелуй был горьким и жадным, в нем смешались месяцы разлуки, боль предательства и отчаянная надежда. Полина ответила с неожиданной для самой себя страстью. Её руки взлетели к его шее, пальцы запутались в жестких волосах. Она узнавала его. Её губы помнили форму его губ, её тело откликалось на каждое его движение.

Это было похоже на возвращение домой после долгого и страшного странствия.

Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Дмитрий смотрел на неё так, словно видел впервые — и в то же время так, будто никогда не переставал смотреть.

– Завтра мы начнем подготовку, – сказал он, его голос был охрипшим. – Воронов думает, что ты мертва или беспомощна. Мы докажем ему обратное.

– Дима... – она коснулась шрама на его щеке. – Если я всё вспомню... если я пойму, что мы совершали ужасные вещи... ты всё равно будешь рядом?

– Я буду рядом, даже если ты решишь меня возненавидеть, – пообещал он. – Моя жизнь принадлежит тебе, Полина. Так было всегда.

Вечером того же дня, когда особняк погрузился в синие сумерки, Полина сидела в своей мастерской с кистью в руке. Она не знала, что рисовать, но рука сама вела линии. На белом холсте начал проступать силуэт — человек, выходящий из тени.

Она еще не знала всех деталей своего прошлого, но она знала главное: Барс жив. И она жива рядом с ним.

Внезапно тишину дома прорезал резкий звук зуммера. Полина вздрогнула, выронив кисть. Красный мазок расплылся по холсту, как капля крови.

Она вышла в коридор и увидела Дмитрия, который быстро шел к выходу, на ходу проверяя обойму пистолета. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску.

– Что случилось? – крикнула она.

– Они нашли нас, – бросил он, не оборачиваясь. – Уходи в бункер, Полина. Сейчас же!

– Нет! – она бросилась за ним. – Ты сказал, что я охотник, а не приманка! Я не пойду в подвал!

Дмитрий резко остановился и обернулся. В его глазах промелькнуло восхищение, смешанное с тревогой.

– Это не учебная тревога, Полина. Воронов прислал своих лучших псов.

– Значит, пришло время проверить, насколько хорошо я помню, как с ними справляться, – она подошла к нему и протянула руку. – Дай мне оружие.

Барс долго смотрел на неё, взвешивая все «за» и «против». Тишина вокруг дома стала зловещей, прерываемой лишь далеким рокотом вертолета.

– Если ты умрешь, я сожгу этот мир, – прошептал он, доставая из-за пояса запасной «Глок» и протягивая его ей.

– Я не собираюсь умирать, – Полина уверенно перехватила рукоять, и вес металла в руке показался ей самым естественным вещью на свете. – У меня слишком много вопросов к этому миру.

Они стояли плечом к плечу в полумраке холла — воскресший мертвец и женщина без памяти, готовые встретить свою судьбу. Снаружи послышался первый взрыв, выбивший стекла в оранжерее.

– Добро пожаловать домой, Полина, – усмехнулся Барс, срываясь с места.

И в этот момент, под звон разбитого стекла и грохот выстрелов, последний осколок зеркала в голове Полины встал на место. Она вспомнила всё.

– Я и не уходила, Дима, – прошептала она, вскидывая оружие.

Битва за их будущее только начиналась, и в этот раз они не собирались проигрывать. Пепел прошлого должен был стать удобрением для их новой жизни, или же они оба сгорят в огне, который сами же и разожгли. Но теперь, глядя на широкую спину Дмитрия, Полина знала: она больше никогда не позволит ему исчезнуть в тени.