← Назад к обзору

Встреча.

Гравитация близости

Вечерний город за окном панорамной кухни постепенно тонул в неоновых огнях. Квартира, которая еще недавно казалась огромной и пустой, теперь была наполнена уютом, хотя сегодня в ней было непривычно тихо. Сан и Уён, неугомонные и шумные, наконец-то ушли на свое очередное свидание, пообещав вернуться «очень поздно, так что не ждите». Уён, уходя, заговорщицки подмигнул Ёсану, отчего тот лишь смущенно отвел взгляд.

Ёсан стоял у кухонного острова, спиной к проходу. На нем была одна из тех просторных домашних футболок темно-серого цвета, которая мягко спадала с его плеч, подчеркивая хрупкость силуэта. Он лениво перебирал фрукты в вазе, выискивая то самое идеальное яблоко, которое стало их личным символом. Светлый блонд его волос, почти белый в приглушенном свете ламп, казался серебристым нимбом.

Он чувствовал присутствие Чонхо еще до того, как услышал его шаги. Это была какая-то особенная гравитация, присущая только младшему Чхве — тяжелая, уверенная, притягивающая.

– Они ушли, – негромко произнес Чонхо. Его голос, обычно твердый и резкий, сейчас звучал с какой-то особенной, глубокой хрипотцой.

Ёсан не обернулся, но его плечи едва заметно дрогнули. Он чувствовал, как Чонхо остановился совсем рядом, прямо за его спиной. От него пахло кедром и прохладой вечернего воздуха, которую он принес с балкона.

– Наконец-то, – выдохнул Ёсан, продолжая рассматривать яблоко в своих руках. – Уён сегодня был слишком шумным. У меня до сих пор звенит в ушах от его рассказов о новом танцевальном зале.

– Он просто счастлив, – Чонхо сделал еще шаг вперед, сокращая расстояние до минимума. – Но я рад, что теперь здесь только мы.

Ёсан почувствовал, как горячее дыхание Чонхо коснулось его затылка. Кожа покрылась мурашками, а сердце, которое он так старательно пытался успокоить, предательски ускорило ритм. Он знал этот тон. Чонхо редко проявлял инициативу в тактильности, но если проявлял — это всегда было сродни стихийному бедствию: медленному, неотвратимому и сокрушительному.

– Ты всё еще не обернешься ко мне? – спросил Чонхо, и в его голосе проскользнула едва уловимая насмешка.

– Я ищу яблоко, – прямолинейно ответил Ёсан, хотя его пальцы уже давно сжимали один и тот же плод. – Ты ведь обещал его разломить.

Чонхо положил свои ладони на край стола по обе стороны от Ёсана, фактически заключая его в кольцо своих рук. Он не касался его тела, но Ёсан ощущал жар, исходящий от него, каждой клеточкой кожи.

– Я могу сделать гораздо больше, чем просто разломить яблоко, Ёсан-а, – прошептал Чонхо.

Он медленно наклонился, утыкаясь носом в изгиб шеи блондина. Его губы едва коснулись бледной кожи, но этот контакт отозвался в теле Ёсана электрическим разрядом. Ёсан наконец выпустил фрукт из рук, и яблоко с глухим стуком покатилось по столешнице.

– Чонхо... – Ёсан прикрыл глаза, запрокидывая голову назад, прямо на плечо младшего. – Ты ведь говорил, что не любишь такие нежности.

– Я говорил, что не люблю их с другими, – Чонхо развернул Ёсана к себе, заставляя того опереться поясницей о край стола.

Их взгляды встретились. Чонхо выглядел суровым, как и всегда, но в глубине его темных глаз пылало пламя, которое он больше не собирался скрывать. Его левая рука поднялась, и он осторожно, почти благоговейно, провел большим пальцем по маленькому красному пятнышку у левого глаза Ёсана.

– Ты сегодня слишком красивый, – констатировал Чонхо, и это прозвучало не как комплимент, а как обвинение. – Это мешает мне сосредоточиться.

– Я не виноват, что ты так на меня смотришь, – голос Ёсана чуть дрогнул, но он не отвел взгляда. Его прямолинейность была его защитой, но сейчас она стала приглашением. – И я не виноват, что тебе нравится это пятнышко.

Чонхо усмехнулся, и эта редкая, искренняя улыбка смягчила его черты.

– Мне нравится в тебе всё, Кан Ёсан. Даже то, что ты иногда переспрашиваешь очевидные вещи.

Он сократил последние сантиметры между ними. Поцелуй был не таким, как их первые робкие касания на набережной. Он был требовательным, глубоким, полным той жажды, которую они оба копили долгие месяцы. Чонхо целовал его так, будто хотел запечатлеть в своей памяти каждый вкус, каждый вздох Ёсана.

Руки Ёсана запутались в темных волосах Чонхо, притягивая его ближе, стирая любую возможность для отступления. Он чувствовал силу этого парня — в его руках, в его уверенных движениях, в том, как он властно прижимал его к себе.

– В спальню? – пробормотал Ёсан, когда они на мгновение отстранились друг от друга, чтобы глотнуть воздуха.

– Нет, – Чонхо подхватил его под бедра, усаживая на кухонный остров. – Я не хочу ждать.

Ёсан обхватил его талию ногами, чувствуя, как футболка задралась, и прохладный воздух кухни коснулся его кожи, контрастируя с горячими ладонями Чонхо. Младший медленно стянул с него футболку, отбрасывая её куда-то в сторону. В полумраке кухни кожа Ёсана казалась фарфоровой, светящейся изнутри.

– Ты действительно как ангел, – прошептал Чонхо, покрывая поцелуями его ключицы и плечи. – Но я хочу знать, что ты чувствуешь меня. По-настоящему.

– Я чувствую, – выдохнул Ёсан, сжимая плечи Чонхо. – Чонхо, я... я никогда не думал, что кто-то вроде тебя сможет так на меня смотреть.

Чонхо остановился и посмотрел ему прямо в глаза. Его взгляд был серьезным, почти торжественным.

– Кто-то вроде меня? Ты имеешь в виду того, кто ломает яблоки и не любит лишних слов? Ёсан, я готов повторять тебе это вечность, если твой мозг решит это забыть. Ты — единственное, что имеет значение.

Он снова прильнул к его губам, одновременно расстегивая ремень на своих брюках. Движения Чонхо были точными и уверенными, лишенными суеты. Он был левшой, и Ёсан всегда находил это завораживающим — то, как его ведущая рука действовала с какой-то особой грацией.

Когда они остались без одежды, тишина кухни наполнилась лишь их прерывистым дыханием и тихим шелестом ткани. Чонхо действовал медленно, давая Ёсану время привыкнуть, осознать каждое движение. Он был удивительно нежным для человека с такой репутацией «кремня».

– Тебе не больно? – прошептал Чонхо, замирая и вглядываясь в лицо Ёсана.

Ёсан покачал головой, его пальцы впились в предплечья младшего.

– Нет... Просто не останавливайся. Пожалуйста.

Когда они наконец слились в едином ритме, Ёсану показалось, что мир вокруг перестал существовать. Не было больше ни университета, ни шумного Уёна, ни проблем с работой. Была только эта осязаемая реальность: крепкие руки Чонхо, его тихий рокот в груди, когда он произносил имя Ёсана, и то невероятное чувство полноты, которое дарило это единение.

Чонхо двигался с той же сосредоточенностью, с которой он обычно решал сложные задачи в компании, но теперь эта энергия была направлена на то, чтобы доставить Ёсану удовольствие. Он ловил каждый стон блондина, каждый его судорожный вздох, откликаясь на них с удвоенной силой.

– Ёсан... посмотри на меня, – попросил Чонхо, когда напряжение достигло предела.

Ёсан открыл глаза. Его взгляд был затуманен, но он видел Чонхо — его напряженные мышцы, капли пота на лбу и ту безграничную преданность, которая читалась в его глазах.

– Я здесь, – прошептал Ёсан. – Я вижу тебя.

В момент кульминации Ёсан уткнулся лицом в плечо Чонхо, заглушая крик, а младший крепко прижал его к себе, словно пытаясь защитить от всего мира даже в этот миг наивысшей уязвимости.

Позже, когда дыхание начало выравниваться, они всё еще сидели на кухонном острове, тесно прижавшись друг к другу. Чонхо накинул свою футболку на плечи Ёсана, заботливо укрывая его от ночной прохлады.

– Ты в порядке? – спросил Чонхо, целуя его в висок.

– Да, – Ёсан прислонился головой к его груди, слушая, как постепенно успокаивается сердце младшего. – Только... кажется, я проголодался.

Чонхо тихо рассмеялся.

– Ты неисправим. Даже после такого ты думаешь о еде.

– Я прямолинеен, ты сам это сказал, – Ёсан чуть улыбнулся, глядя на забытое яблоко на столе. – Разломишь его теперь?

Чонхо потянулся, взял фрукт и с легким хрустом разделил его на две идеальные половины. Он протянул одну Ёсану.

– Держи. Это точно безопасно. И не остро.

Ёсан взял половинку, чувствуя, как внутри него разливается абсолютное, кристально чистое спокойствие.

– Знаешь, Чонхо, – сказал он, откусывая кусочек. – Уён всегда говорил, что я слишком доверчивый. Но я рад, что доверился именно тебе.

Чонхо обнял его левой рукой, притягивая еще ближе.

– А я рад, что ты такой, какой есть. И мне не нужно ничего менять.

Они сидели в тишине, разделяя яблоко и этот вечер, который принадлежал только им. Где-то в другом конце города Уён и Сан, вероятно, всё еще смеялись и танцевали, но здесь, в этой кухне, царила та самая гравитация, которая удерживала два сердца вместе крепче любых слов и обещаний.

– Чонхо? – снова позвал Ёсан через некоторое время.

– Да?

– Напомнишь мне завтра утром, что я тебя люблю? А то вдруг мой медленный мозг решит, что это был сон.

Чонхо улыбнулся — тепло и открыто, так, как умел улыбаться только для него.

– Я буду напоминать тебе об этом каждое утро, Ёсан. Столько раз, сколько потребуется.

И в этой тишине, наполненной ароматом яблок и близости, Ёсан наконец понял, что он дома. Не в новой квартире, не в новом городе, а здесь — в руках человека, который умел ломать преграды так же легко, как фрукты, и чье сердце было самым надежным убежищем для его ангельской, но такой прямолинейной души.