← Назад к обзору

Встреча в Снежной

Инвестиция в вечность

Снежная не прощала слабости, но Ли Юэ не прощало долгов. Люмин чувствовала это кожей, когда утренний туман, тяжелый и влажный, сползал с вершин яшмовых скал, окутывая их временное убежище. Панталоне спал беспокойно: его пальцы то и дело сжимали край одеяла, словно он пытался удержать невидимые нити власти, ускользающие в небытие.

Люмин подошла к окну. Внизу, у подножия горы, жизнь текла своим чередом. Торговцы разворачивали лавки, пахло жареной рыбой и соленым морем. Никто из них не знал, что наверху, в полуразрушенной хижине, зализывает раны человек, который еще неделю назад мог скупить половину их гавани одним росчерком пера.

– Ты смотришь на них так, будто завидуешь их неведению, – раздался сзади голос Панталоне. Он был хриплым, но в нем уже не было той предсмертной ломкости, что пугала Люмин ночью.

Она обернулась. Девятый Предвестник сидел на кровати, пытаясь привести в порядок свою измятую, пропитанную кровью и потом рубашку. Без своего мехового плаща и золотых украшений он казался непривычно человечным, почти уязвимым. Лишь взгляд — острый, расчетливый, пронзающий насквозь — выдавал в нем прежнего Дельца.

– Я смотрю на них и думаю, как быстро всё может измениться, – ответила Люмин, подходя ближе. – Вчера ты пил вино из ледяных кубков, а сегодня радуешься черствой лепешке.

Панталоне усмехнулся, и эта усмешка, кривая и болезненная, была первым признаком того, что его дух начал восстанавливаться.

– Лепешка была отвратительной, – заметил он, аккуратно ощупывая повязку на боку. – Но ты права. Переменные в этом мире меняются слишком быстро. Однако основы экономики незыблемы: если рынок рухнул, значит, пришло время покупать активы по дешевке.

– Ты неисправим, – Люмин присела на край топчана. – Снежная в огне, Царица, возможно, ведет свою последнюю битву, а ты думаешь об активах?

– Именно поэтому я и выжил, Люмин, – он потянулся к ней, его пальцы коснулись её ладони, осторожно, почти нерешительно. – Пока другие сражаются за идеалы, я сражаюсь за ресурсы. Идеалы переменчивы, как погода в Мондштадте, а ресурсы... ресурсы — это то, что позволяет идеалам существовать.

Он замолчал, вглядываясь в её лицо. В утреннем свете её глаза казались золотистыми озерами, в которых он, вопреки всей своей логике, готов был утонуть.

– Ты спасла меня, – тихо продолжил он. – И я не дурак, чтобы не понимать: это была не сделка. Ты сделала это вопреки здравому смыслу. Вопреки тому, что я — твой враг.

– Мы больше не враги, Панталоне. У нас теперь общий враг — тот, кто решил, что имеет право стирать города с лица земли.

Панталоне кивнул. Его лицо помрачнело.

– Селестия... Они всегда были плохими кредиторами. Дают силу, но забирают волю. Дают жизнь, но требуют поклонения. Я всегда ненавидел их за это. Но теперь... теперь это личное. Они уничтожили мою систему. Мой банк. Мои записи.

Он резко встал, пошатнулся, но удержался на ногах, опершись о плечо Люмин. Его близость была душной, пугающей и манящей одновременно. От него всё еще пахло Снежной — холодом и дорогим табаком, но теперь к этому примешался запах её собственных благовоний и горного воздуха.

– У меня есть план, – прошептал он ей на ухо. – В Ли Юэ, глубоко под землей, в одном из заброшенных хранилищ Гуйчжун, спрятан мой «резервный фонд». Не мора. Информация. Записи о транзакциях, которые связывают Семерых с Орденом Бездны. Документы, которые могут пошатнуть веру даже самого преданного адепта.

Люмин отстранилась, глядя на него с подозрением.

– Ты хочешь использовать это, чтобы шантажировать богов?

– Нет, – Панталоне выпрямился, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который когда-то привел его в ряды Предвестников. – Я хочу использовать это, чтобы обрушить их авторитет. Когда люди поймут, что их боги — всего лишь крупные игроки в очень грязной партии, они перестанут платить им своей верой. А без веры... боги банкроты.

– Это опасно, – Люмин покачала головой. – Ты едва стоишь на ногах, а уже планируешь революцию.

– Я планирую возврат инвестиций, – поправил он. – И мне нужна ты. Не как телохранитель. Как партнер. Ты — чужестранка. Твое слово имеет вес, потому что ты видела их всех. Если ты подтвердишь мои записи... мир изменится.

Он подошел к ней вплотную, сокращая расстояние до минимума. Его руки легли на её талию, и Люмин почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Это не был страх. Это было предвкушение чего-то грандиозного и гибельного.

– Подумай, Люмин, – его голос стал мягким, обволакивающим. – Твой брат в Бездне. Почему он там? Может, потому что он понял эту истину раньше нас? Если мы объединимся, мы найдем его. Не силой меча, а силой правды, которую нельзя купить, но можно раскрыть.

– Ты предлагаешь мне предать этот мир? – спросила она, глядя ему прямо в глаза.

– Я предлагаю тебе освободить его, – Панталоне склонился к её губам. – Справедливый обмен, помнишь? Я даю тебе ответы на вопросы, которые ты ищешь годами. Ты даешь мне свою поддержку.

Он поцеловал её — на этот раз властно, почти отчаянно. В этом поцелуе не было нежности, только жажда реванша и горький вкус пепла. Люмин ответила, чувствуя, как её собственная ярость и усталость находят выход в этом союзе. Она знала, что Панталоне — дьявол в шелках, но в мире, где небеса падают на голову, дьявол может оказаться единственным надежным союзником.

Когда они отстранились, Люмин тяжело дышала.

– Хорошо. Я помогу тебе добраться до этого хранилища. Но если я увижу, что ты снова начинаешь свою игру в «хозяина мира»...

– Тогда ты убьешь меня, – закончил он за неё с легкой улыбкой. – И это будет самой справедливой ценой за мою ошибку. Согласна?

– Согласна.

Панталоне отошел к окну, глядя на гавань Ли Юэ. Его силуэт на фоне восходящего солнца казался монументальным, несмотря на раны.

– Нам нужно золото, – произнес он уже деловым тоном. – Много золота. И люди, которые умеют молчать. У меня есть пара контактов в Цисин, которые задолжали мне больше, чем стоит их жизнь.

– Ты только что обещал не играть в эти игры, – напомнила Люмин, складывая вещи.

– Это не игра, дорогая моя, – он обернулся, и на его переносице снова сверкнули бы, если бы они были целы, стекла очков. – Это логистика. Без ресурсов мы не дойдем даже до окраин Разлома.

В этот момент дверь хижины распахнулась, и внутрь влетела запыхавшаяся Паймон.

– Люмин! Панталоне! Там... там внизу! – она махала руками в сторону города. – Агенты Фатуи! Но они не из Снежной... они ищут тебя, Девятый! И они выглядят очень злыми!

Панталоне на мгновение замер. Его лицо окаменело.

– Дотторе... – прошептал он. – Старый лис не теряет времени. Он хочет зачистить хвосты.

– Значит, у нас мало времени, – Люмин схватила свой меч. – Ты готов к долгой прогулке, Делец?

Панталоне выпрямился, превозмогая боль в боку. Он подошел к столу, взял кусок угля из очага и быстро набросал на столешнице несколько символов.

– Я родился в трущобах этого города, Люмин. Я знаю каждый камень в этих горах. Если они хотят моей смерти, им придется заплатить за нее цену, которую они не смогут потянуть.

Он протянул ей руку.

– Идем. Наша сделка вступает в силу прямо сейчас.

Они вышли из хижины, скрываясь в тени скал. Утреннее солнце Ли Юэ освещало путь, который вел их в самую бездну тайн этого мира. Панталоне шел впереди, опираясь на самодельную трость, но его походка становилась всё увереннее с каждым шагом. Он больше не был беженцем. Он снова был игроком.

– Знаешь, Люмин, – сказал он, не оборачиваясь. – В Снежной я сказал тебе, что всё имеет свою цену. Я ошибался.

– Да неужели? – саркастично отозвалась она.

– Да. Твое доверие... оно бесценно. И я намерен сделать его самой прибыльной инвестицией в истории Тейвата.

Люмин лишь покачала головой, но на её губах промелькнула тень улыбки. Она знала, что впереди их ждут опасности, предательства и, возможно, гибель. Но в этом странном, изломанном союзе с Предвестником она впервые за долгое время чувствовала, что не просто плывет по течению судьбы, а сама направляет его.

Они спускались по тропе, скрытой густыми зарослями бамбука. Внизу гавань Ли Юэ продолжала шуметь, не подозревая, что двое путников несут в своих руках искру, способную сжечь весь нынешний порядок вещей.

– Панталоне, – позвала она его.

– Да?

– Если мы выживем... что ты сделаешь первым делом?

Он остановился на мгновение, глядя на море.

– Куплю тебе самый лучший ресторан в Ли Юэ. И заставлю шеф-повара готовить суп из редиса, пока он не станет идеальным.

Люмин рассмеялась, и этот смех, чистый и живой, на мгновение разогнал тени, преследовавшие их.

– Идет. Но платить буду я.

– Никогда, – отрезал он. – Я Делец. Моя честь не позволит мне принять такой убыток.

Они продолжили путь, и их тени, сплетаясь на камнях, казались единым целым — странным союзом шелка и стали, золота и пепла, который только начинал свою великую игру против небес.

***

Вечер застал их у входа в заброшенную шахту на севере от горы Тяньхэн. Панталоне выглядел изможденным, но его глаза горели лихорадочным блеском.

– Здесь, – он указал на заваленный камнями вход. – За этими стенами находится то, что Дотторе искал годами. Мой личный архив «грязных» сделок Архонтов.

– Почему ты не использовал это раньше? – спросила Люмин, помогая ему сесть на поваленное дерево.

– Потому что раньше у меня была Снежная. У меня была Царица и её мечта о новом мире. Я верил, что мы сможем изменить систему изнутри. Но когда Селестия ударила... я понял. Систему нельзя изменить. Её можно только демонтировать.

Он посмотрел на свои руки, испачканные в дорожной пыли.

– Я был частью этой машины, Люмин. Я чеканил мору, которая оплачивала войны. Я разорял семьи ради прибыли Фатуи. Я думал, что это «справедливый обмен». Но справедливости нет там, где правит страх перед богами.

Люмин присела рядом с ним, чувствуя его дрожь.

– Ты хочешь искупления?

– Искупление — это слишком дорого для меня, – он горько усмехнулся. – Я хочу баланса. Если боги решили, что они могут играть нашими жизнями, я покажу им, что люди могут играть их секретами.

Он достал из кармана небольшой металлический диск — ключ, который он чудом сохранил во время побега.

– Помоги мне открыть дверь, Люмин. И я обещаю: завтра Тейват проснется другим.

Они подошли к стене. Люмин приложила руку к камню, чувствуя, как резонирует элементальная энергия. Панталоне вставил ключ в едва заметную щель. Раздался тяжелый гул, и земля под ногами задрожала.

– Справедливый обмен, – прошептал он, когда скала начала медленно расходиться. – Моя жизнь за их правду. Твоя сила за моё знание.

Они шагнули в темноту хранилища, и за их спинами каменная дверь закрылась, отсекая мир, который они знали, от будущего, которое им предстояло создать. В глубине пещеры мерцали кристаллы, освещая ряды полок с документами и артефактами. Здесь, в тишине и забвении, хранилась истинная история Тейвата — записанная цифрами, долгами и предательствами.

Панталоне подошел к центральному столу и провел рукой по пыльной поверхности.

– Добро пожаловать в мой настоящий банк, Люмин. Здесь хранятся вклады, которые боги предпочли бы забыть.

Он обернулся к ней, и в его взгляде она увидела не Дельца, а человека, который наконец-то нашел свою истинную цель.

– Начнем аукцион? – спросил он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала искренняя, почти мальчишеская радость.

Люмин улыбнулась и обнажила меч, свет которого отразился в его глазах.

– Начнем. И пусть победит тот, у кого хватит смелости узнать цену правды.

Этой ночью в горах Ли Юэ не было слышно взрывов или криков. Но те, кто умел слушать, могли почувствовать, как дрогнули сами основы мира. Девятый Предвестник и Путешественница открыли книгу, которую никто не должен был читать. И на первой странице этой книги было написано имя того, кто скоро должен был заплатить по всем счетам.

Панталоне взял в руки первую папку и открыл её.

– Глава первая: Цена лжи Архонта Ветра, – прочитал он вслух. – Люмин, ты готова узнать, на что Венти потратил три тысячи лет своего бездействия?

Она подошла ближе, кладя руку ему на плечо.

– Я готова ко всему, Панталоне. Пока мы на одной стороне.

– Мы всегда будем на одной стороне, – он накрыл её руку своей. – На стороне тех, кто выжил.

И в этом темном хранилище, среди призраков прошлого, они начали писать свою собственную историю — историю о том, как золото и сталь объединились, чтобы бросить вызов самим небесам. Справедливый обмен продолжался, и на этот раз ставкой была свобода всего мира.