← Назад к обзору

Вторая жизнь

Клятва на полярной стали

– Я не стану просить у тебя прощения, – договорил герцог Максимиан, и его голос, привыкший перекрывать вой полярных бурь, на мгновение дрогнул, обнажая старую, незаживающую рану. – Просить прощения у ребенка за шесть лет предательства — удел жалкого труса, пытающегося облегчить собственную совесть. Я не заслужил права на твою улыбку. Но я заслужил право умереть за тебя, если этот мир вновь попытается причинить тебе зло.

Он поднялся с резного кресла.

Его тяжелый рост, широкие плечи, затянутые в черный дублет, отбрасывали на стену исполинскую тень. Мужчина опустил руку к поясу и отстегнул не боевой палаш, а узкий железный футляр, инкрустированный тусклыми кристаллами звездного кварца.

– В день шестнадцатилетия наследник получает родовое знамя, – произнес Максимиан, глядя на Эстеллу сверху вниз влажным, пылающим взглядом. – Но сегодня тебе восемь. И по древнему закону Первых Владык, существовавшему задолго до того, как империя Соллярис начертила свои фальшивые границы, дитя, пробудившее духов, получает личную печать суверенитета.

Он щелкнул замком. Крышка футляра откинулась с сухим звоном.

Внутри, на подушке из белого бархата, покоилось кольцо.

Оно не было из золота. Грубое, матовое кольцо из метеоритного полярного железа обвивали застывшие ветви терновника, в центре которых пульсировал холодным лазурным огнем каплевидный камень — «Сердце Тороса». Древнейший реликт рода, который, по легендам, носили шаманы еще до объединения земель под властью первого императора.

– Перстень Хранителя Пустоты, – тихо, с благоговейным ужасом выдохнул Вениам, вскинув малиновые глаза на отца. – Отец… этот перстень дает право вето на любые решения совета герцогов. Даже императорский указ теряет силу на северных перевалах, если на нем стоит оттиск этого камня.

– И с сегодняшнего дня он принадлежит Эстелле, – твердо отрезал Максимиан. Он взял реликт двумя пальцами и протянул девочке. – Ты больше не просто дочь дома Грейс. Ты — суверенная хозяйка бастионов. Если я паду, если падут твои братья — гарнизон цитадели примет твой приказ без колебаний. Ни один советник, ни один жрец не посмеет встать выше твоей воли.

Эстелла не отвела взгляда.

Она сидела прямо, сложив руки на коленях, и смотрела на сияющий сапфир. В прошлой жизни она никогда не видела этого кольца. После ее шестнадцатилетия перстень был передан Вениаму, а затем, когда Эстеллу заковали в кандалы по ложному обвинению в убийстве принцессы Анджелины, этот камень вспыхнул на руке ее старшего брата, когда тот подписывал согласие семьи на ее публичный суд.

Тогда они отдали ее палачам, чтобы спасти честь рода.

А теперь отец вкладывал в ее детские пальцы абсолютную власть над всем Севером.

«Как дешево стоит запоздалое раскаяние, – холодно подумала Эстелла, но ее сердце, скованное льдом воспоминаний, сделало один тяжелый, глухой толчок. – Вы отдаете мне армию и земли, потому что боитесь собственного стыда. Но я приму это. Я возьму каждый осколок власти, который вы мне бросите. Потому что только власть отделяет шею от лезвия гильотины».

Она протянула тонкую руку и позволила отцу надеть тяжелое кольцо на средний палец правой руки.

Металл был холоднее могильного камня, но едва он коснулся ее кожи, как лазурный камень жадно вобрал в себя каплю ее духовной маны. Кольцо с легким металлическим шорохом уменьшилось в размере, идеально обхватив палец восьмилетней девочки. Морозная волна пробежала по ее венам, сплетаясь с энергией духов; на плече Эстеллы мгновенно материализовалась крошечная ледяная ласточка, издавшая звонкую, хрустальную трель.

– Я принимаю этот груз, Ваша Светлость, – спокойно произнесла девочка, склонив голову ровно настолько, насколько требовал древний этикет вассальной верности. – И клянусь: полярный лед никогда не растает под пятой чужаков.

Роберт шумно сглотнул, во все глаза глядя на руку сестры, а затем смущенно кашлянул в кулак.

Четырнадцатилетний мечник с ледяным отливом в белых волосах выглядел неуклюже в своем парадном синем камзоле — за последние полгода он так раздался в плечах, что ткань трещала при каждом его вздохе.

– Мой подарок… кхм, он не такой великий, как у отца, – пробормотал Роберт, торопливо вытаскивая из-под лавки массивный деревянный ящик, перевязанный грубой кожаной бечевкой. Он грохнул его на край стола, едва не опрокинув кубок с брусничным взваром. – Я… я сам это сделал. Ну, кузнец Торвальд помогал с балансировкой и плавкой, но ковал я сам. Три недели по ночам не спал.

Эстелла перевела взгляд на брата. В янтарных глазах Роберта горела такая отчаянная, трогательная надежда, какую обычно можно увидеть у дворового пса, принесшего хозяину обглоданную кость.

Она развязала бечеву и подняла крышку ящика.

Внутри лежала пара наручей из темной чешуи ледяного василиска. Кожа была выделана до безупречной мягкости, а на внешней стороне крепились узкие стальные пластины, зачарованные сложной сетью рун на отражение кинетических ударов и рассеивание огненной магии. На правой пластине неумелой, но старательной рукой было выгравировано крошечное изображение полярного волка.

– Они держат удар тяжелой алебарды, – торопливо зашептал Роберт, краснея до самых кончиков ушей. – И… и если маг пламени ударит тебя струей огня, чешуя поглотит жар на пять секунд. Этого хватит, чтобы разорвать дистанцию. Ты все время забываешь защищать левое предплечье, когда парируешь нижний выпад, Эсти… Я подумал, что так твои кости останутся целы.

Эстелла коснулась шершавой чешуи.

В прошлой жизни Роберт подарил ей на шестнадцатилетие деревянную шкатулку с сухими цветами — вежливый, пустой подарок, купленный через слуг, чтобы отделаться от формальности. Тогда он даже не посмотрел ей в глаза, поспешив на тренировочный плац.

А теперь его ладони были покрыты свежими ожогами от кузнечного горна. Он ковал эти щитки ночами, разбивая руки о наковальню, думая лишь о том, как закрыть брешь в ее защите.

– Они великолепны, брат Роберт, – произнесла Эстелла, и в ее голосе впервые за вечер прозвучала не напускная сухость, а едва уловимая мягкость. – Работа мастера Торвальда грубее, чем твоя линия на сочленениях. Я надену их на завтрашний выезд в предгорья.

Роберт просиял так, словно ему только что пожаловали титул верховного маршала империи. Он победоносно ухмыльнулся, бросив насмешливый взгляд на старшего брата:

– Видал, Вениам? А ты говорил, что оружие не дарят благородным леди!

Вениам лишь тонко улыбнулся, не обращая внимания на мальчишеский выпад.

Первый наследник рода, которому недавно исполнилось двадцать, казался воплощением государственной сдержанности. Его черные волосы были аккуратно зачесаны, малиновые глаза смотрели глубоко и расчетливо. Он медленно достал из внутреннего кармана тонкую полоску черного шелка, к которой был прикреплен крошечный кристалл горного хрусталя, оправленный в серебряную проволоку.

– Мой подарок скромнее визуально, но полезнее для ума, – Вениам положил кристалл перед сестрой. – Это «Слеза Сивиллы». Артефакт связи, настроенный на запретную частоту духовных каналов.

Эстелла прищурилась:

– Запретная частота?

– О ней не знают даже имперские архимаги, – пояснил Вениам, понизив голос. – Сигнал проходит не через эфир, который перехватывает тайная канцелярия короны, а через глубинное эхо первородных ледников. Где бы ты ни находилась — в столице, на южной границе или в глубине чужих земель, — если ты сожмешь этот кристалл, я услышу твои слова в Чертоге Безмолвия через три секунды. И вся сеть информаторов Севера начнет действовать по твоему слову.

Эстелла накрыла кристалл ладонью.

Она понимала ценность этого дара лучше, чем кто-либо в этом зале. В прошлой жизни ее изолировали от внешнего мира именно с помощью перекрытия почтовых трактов. Ее письма к семье перехватывались слугами Скарлетов, а ответы герцога подделывались. Будь у нее такой артефакт тогда — возможно, до плахи дело бы не дошло.

– Благодарю тебя, брат, – произнесла она, пряча кристалл в рукав платья. – Знание — лучший меч из всех, что можно выковать.

Максимиан поднял кубок с терпким вином:

– За хозяйку Севера. За Эстеллу Грейс.

Трое мужчин подняли бокалы, и звон серебра о серебро эхом разнесся по сводчатому залу.

И в этот самый момент тишину праздничного вечера разорвал вой сторожевого рога.

Низкий, протяжный, леденящий кровь звук донесся с внешней дозорной башни. Рог пропел трижды — сигнал высшей государственной важности.

Максимиан мгновенно поставил кубок на стол, расплескав рубиновую жидкость на белую скатерть. Вся семейная мягкость слетела с владыки Севера за долю секунды; черты его лица закаменели, превратившись в безжалостную маску полководца.

– Три трубы, – тихо произнес Роберт, вскакивая со стула и инстинктивно хватаясь за рукоять меча на поясе. – Императорский вестник высшего ранга. В ночь зимнего солнцестояния? Через закрытый перевал?!

Тяжелые дубовые двери зала распахнулись с глухим грохотом.

В помещение буквально влетел капитан замковой стражи. Мужчина тяжело дышал, его кольчуга была покрыта коркой замерзшего пота и снега, а на лице читалась неприкрытая тревога.

– Ваша Светлость! – капитан рухнул на одно колено, прижав кулак к груди. – Личный имперский драгун на огненном грифоне пробил облачный фронт над перевалом! Птица рухнула замертво на внешнем плацу — загнали зверя до разрыва сердца! Вестник требует немедленной аудиенции с главой дома Грейс и… леди Эстеллой!

Максимиан медленно поднялся во весь рост. Воздух вокруг герцога задрожал от сдерживаемой морозной ауры:

– Впустить.

Через минуту в зал вошел всадник.

Это был офицер личной гвардии императора в темно-синем мундире, расшитом серебряными солнцами. Его плащ висел клочьями, щеки были обморожены до восковой белизны, а дыхание вырывалось из груди свистящими хрипами. Офицер шатался от чудовищной усталости, но выправку держал безупречно.

Он не стал кланяться слугам. Его серые, воспаленные глаза быстро скользнули по фигурам мужчин и замерли на маленькой девочке в темно-кобальтовом бархате, на чьей руке мерцал древний перстень.

– Именем Его Императорского Величества и милостью Первородного Пламени! – прохрипел вестник, опускаясь на колено и извлекая из металлического тубуса свиток из золотистого пергамента. Свиток был скреплен двойной сургучной печатью: алое солнце правящей династии Соллярис и золотой клинок личной гвардии «Золотого Рассвета».

Печать кронпринца Гелиоса.

– Оглашай, – коротко бросил Максимиан, скрестив руки на груди.

Вестник развернул свиток, и его дрожащий голос зазвенел под сводами зала:

– «Сим указом венценосный правитель объявляет об открытии Великого Турнира Трех Провинций в честь шестнадцатилетия наследного принца Гелиоса Солляриса! В преддверии празднества совет великих лордов повелевает главам четырех великих домов прибыть в столицу со своими наследниками и прямыми потомками крови!

Особым пунктом личного эдикта кронпринца… – офицер перевел дыхание, глядя прямо на Эстеллу, – …леди Эстелла Грейс призывается ко двору не в качестве гостьи, но как участница состязания духовных искусств высшего круга! Принц желает лично убедиться в силе полярного льда, о которой слагают легенды на юге. Отказ от участия будет сочтен неповиновением прямой воле престолонаследника!»

В зале повисла тишина, тяжелая и густая, как свинец.

Роберт зарычал сквозь зубы:

– Турнир духовных искусств?! Ей восемь лет! Там будут сражаться шестнадцатилетние оруженосцы и выпускники столичной академии! Они хотят выставить ее на потеху столичной знати, чтобы отомстить за унижение Скарлетов!

– Замолчи, Роберт, – ледяным тоном оборвал его Вениам. Старший брат сделал шаг вперед, протягивая руку к вестнику: – Передай свиток.

Офицер передал пергамент. Вениам быстро пробежал глазами строки, и его малиновые глаза опасно сузились:

– Здесь стоит личная подпись принца Гелиоса. Но формула составлена канцелярией верховного понтифика. Это ловушка. Храм не смог уничтожить Эстеллу на Севере, поэтому они выманивают ее в столицу. На арене турнира действуют древние правила: магические ранения и случайные смерти во время поединков не караются имперским законом.

Максимиан сделал шаг к вестнику, и плиты пола под сапогами герцога с сухим треском покрылись радиальными морозными трещинами:

– Передай принцу: моя дочь не станет цирковой зверушкой для развлечения южных лордов. Если Гелиос желает проверить силу льда — пусть сам приедет на перевал с клинком в руках. Я лично преподам ему урок.

– Отец, стойте, – раздался спокойный, звонкий голос.

Эстелла поднялась со своего места.

Ее походка была плавной, неторопливой. Она подошла к вестнику, который невольно вжал голову в плечи — от маленькой девочки веяло такой потусторонней, неземной стужей, что дыхание перехватывало в горле.

– Вместе со свитком есть еще одно послание, не так ли, капитан? – тихо спросила она, глядя на офицера сверху вниз.

Вестник вздрогнул. Его обмороженные пальцы судорожно дернулись к внутреннему карману колета:

– Я… мне было велено передать это только в том случае, если леди Грейс лично выйдет вперед…

Он извлек крошечный металлический цилиндр из черного железа. На крышке был выбит силуэт сокола, сжимающего обнаженный меч.

Знак Адриана Каслана.

Эстелла забрала цилиндр. Никто