Вторая жизнь
Танец над ослепшим солнцем
И в этот миг, когда белая полярная сталь встретила закаленное золото «Солнечного Венца», мир вокруг них раскололся на два несовместимых начала.
Звон от соприкосновения клинков не был похож на обычный лязг оружия. Это был сухой, вибрирующий стон напряженного пространства, от которого у зрителей на нижних ярусах колизея зазвенело в ушах, а защитный купол арены пошел мелкой рябью лазурных помех.
Гелиос оскалился. Желтые глаза шестнадцатилетнего принца полыхнули безумным, хищным азартом.
– Слишком медленно для хранительницы Севера! – выдохнул он, и белое пламя на его мече взревело, пытаясь перекинуться на тонкое лезвие «Инеистого шипа».
Жар был невыносимым. Песок под ногами Эстеллы мгновенно превращался в кипящее желтое стекло, воздух вокруг их лиц дрожал и плавился. Любой другой мечник на ее месте уже лишился бы пальцев — металл должен был раскалиться добела за долю секунды.
Но Эстелла даже не моргнула.
Ее малиновые глаза оставались пугающе неподвижными, отражая ревущий огонь, словно гладь замерзшего горного озера.
– Ты путаешь скорость с суетой, принц, – тихо, без малейшей одышки произнесла она.
Вместо того чтобы давить силой против взрослого, куда более тяжелого и рослого противника, девочка расслабила кисть.
«Инеистый шип» не стал сопротивляться давлению тяжелого клинка. Он соскользнул вниз по лезвию «Солнечного Венца» с протяжным визгом, уводя удар принца в пустоту. Одновременно с этим Эстелла сделала полуоборот на носке правого сапога. Ее сапфировое платье взметнулось веером, а левая ладонь в перчатке из драконьей кожи хлестко ударила в открытый бок Гелиоса.
Удар был нанесен не кулаком.
В ладони девочки материализовался рой морозных духов — три сотни крошечных хрустальных ос, сотканных из чистого абсолютного холода.
Они ударили точно в золотые сочленения его кирасы.
Раздался глухой треск. Зачарованный орихалк не выдержал мгновенного термического шока: раскаленный солнечной маной металл от соприкосновения с полярной стужей покрылся сетью тончайших седых трещин. Гелиоса отбросило назад на пять шагов. Его сапоги пропахали две глубокие борозды в стекленеющем песке, а из легких вырвался хриплый, удивленный стон: мороз прошил броню, обжигая ребра ледяными иглами.
– Вздор! – рявкнул принц, тряхнув золотой гривой.
Его гордость, вскормленная четырьмя годами победоносных походов, вспыхнула яростной вспышкой. Он вскинул меч обеими руками, и над ареной поднялось второе солнце — исполинский диск слепящего белого света диаметром в десять саженей.
Воздух на стадионе стал сухим, как в жерле вулкана. Семьдесят тысяч зрителей замерли, чувствуя, как этот свет выжигает кислород в их легких.
– Ты станешь моей, Эстелла! – проревел Гелиос, опуская пылающий клинок. – «Карающий Рассвет»!
Исполинский луч концентрированного солнечного огня рухнул сверху вниз, стремясь стереть маленькую фигурку в прах.
***
В то же самое мгновение, в трех милях к западу от Великой Арены, под вековыми сводами Собора Пресветлой Девы царила кромешная, удушливая мгла.
Здесь не было солнечного света. Не было рева трибун.
Был лишь мерзкий, влажный чавкающий звук разрываемой плоти и свист рассекаемого клинком воздуха.
Адриан Каслан перешагнул через обезглавленное тело храмового стража в белом стихаре. Черная кровь, хлеставшая из обрубка шеи, шипела на базальтовых плитах, разъедая древний камень, словно концентрированная кислота.
За спиной двенадцатилетнего командира Тайной стражи двигались восемь безмолвных теней — его личный карательный отряд. Никаких знаков различия. Лишь маски из вороненой стали и короткие клинки, заточенные для работы в узких каменных коридорах.
– Периметр нижнего склепа очищен, милорд, – прошелестел из-под маски старший оперативник, вытирая лезвие о ткань рясы мертвого жреца. – Понтифик мертв. Он перерезал себе горло на алтаре еще до нашего прихода.
– Он не перерезал горло, – холодно отозвался Адриан. Его фиолетовые глаза в темноте светились тусклым, фосфорическим пламенем внутренней ауры мастера меча. – Его оболочку опустошили изнутри. Иллиана закончила трансформацию.
Юноша взмахнул рукой, и его отряд бесшумно рассредоточился вдоль полукруглых ступеней, ведущих в самое сердце катакомб — Чертог Искупления.
Воздух здесь был тяжелым, сладковато-гнилостным. Он вибрировал в унисон с далекими ударами, доносившимися сверху: земля вздрагивала каждый раз, когда Гелиос на арене обрушивал свою солнечную магию.
– Она ждет детонации, – прошептал Адриан, проверяя ход стилета в нарукавных ножнах.
В его памяти, словно раскаленное клеймо, стояли слова Эстеллы, сказанные прошлой ночью в заброшенном розарии: *«Иди и убей ее, Адриан. Вырви черное сердце этой фальшивой святой...»*.
Он не имел права на ошибку. Если он опоздает хотя бы на минуту, если контур Бездны замкнется, впитав высшую солнечную вспышку принца… Эстелла погибнет. Снова. На глазах у всей империи.
– Убить всех, кто шевелится, – скомандовал юноша, и его голос был страшнее могильного холода. – Живых не брать.
Он выбил массивную кованую дверь ногой, окутанной багровой аурой Южного рубежа.
Дверь слетела с петель, с грохотом рухнув внутрь круглого зала.
То, что открылось взору Адриана, заставило бы сойти с ума любого неподготовленного человека.
Древний молитвенный зал был превращен в инкубатор. Стены и своды затянуло толстой, пульсирующей паутиной из черных вен и маслянистых наростов. В центре зала, подвешенная на пучках смоляных жгутов, висела двенадцатилетняя девочка.
Иллиана.
Ее тело почти потеряло человеческие очертания. Нижняя половина туловища срослась с исполинским черным наростом, напоминающим кокон гигантского насекомого. Светло-пшеничные волосы превратились в клубок шевелящихся тонких червей, а серебряные глаза были широко распахнуты. В них не было зрачков — лишь две бездонные воронки жидкой пустоты, жадно впитывающие свет единственной чаши с огнем.
Вокруг кокона стояли шестеро фигур в багровых мантиях. Среди них Адриан мгновенно узнал осанку герцогини Скарлет.
– Адриан Каслан… – раздался голос Иллианы.
Это не был человеческий голос. Звук рождался не в гортани, он вибрировал прямо в черепных коробках ворвавшихся гвардейцев. Трое бойцов за спиной мальчика мгновенно рухнули на колени, из их ушей и ноздрей хлынула черная пена.
– Верный пес… безжалостной зимы… – прошелестела тварь, и ее разорванный до ушей рот осклабился тысячами мелких акульих зубов. – Ты пришел… умереть первым? Ты опоздал. Солнце уже занесено над ее головой. Один удар… одна вспышка… и ее лед растает в моей утробе!
Герцогиня Скарлет в панике обернулась, выхватывая ритуальный кинжал:
– Убейте его! Не дайте ему коснуться узла запечатывания!
– Заткнись, мразь, – бросил Адриан.
Он не стал слушать чудовище. Не стал тратить драгоценные секунды на пафосные речи.
Его клинок из метеоритной руды сорвался с ножен, порождая тонкий, звенящий свист. Багровая аура меча вспыхнула с яростью лесного пожара.
В один текучий, нечеловечески быстрый рывок Адриан преодолел разделявшее их расстояние. Первый культист даже не успел завершить жест заклинания — его голова, срезанная по диагонали вместе с плечом, покатилась по склизким плитам пола.
Второй упал со сквозной дырой в горле.
Герцогиня Скарлет взвизгнула, бросаясь в боковой проход, но Адриан даже не взглянул на нее. Его единственной целью было пульсирующее черное сердце в центре кокона.
– Сдохни! – взревел мальчик, вонзая пылающий багровым огнем клинок точно в сплетение мерзких жил под грудиной Иллианы.
***
На Великой Арене Соляриса в этот миг рухнуло солнце.
Столб ослепительного белого пламени толщиной в пять человеческих обхватов ударил точно в то место, где стояла Эстелла.
Удар был такой силы, что гранитный парапет арены треснул, а песок вокруг эпицентра взрыва испарился, обнажив коренные базальтовые пласты плато. Жар был настолько чудовищным, что у зрителей на первых трех ярусах задымилась одежда, а стража поспешно закрыла шелковый балдахин императорской ложи щитами.
Алейда Скарлет на трибуне вскочила на ноги. Ее ядовито-голубые глаза горели триумфом, пальцы сжались в победном жесте:
– Сгорела! Она сгорела дотла!
– Молчать, соплячка! – раздался с противоположной трибуны раскатистый, страшный рев.
Максимиан Грейс поднялся во весь свой исполинский рост. Черный палаш владыки Севера покинул ножны, и аура герцога взметнулась над стадионом морозным куполом такой плотности, что летящие в воздухе горящие искры мгновенно превратились в серый пепел. Рядом с отцом стоял Роберт, держа двуручный меч на изготовку, его янтарные глаза не мигая буравили клубящийся столб белого огня.
Они знали то, чего не знала глупая столичная девчонка.
Когда дым и пар начали рассеиваться, над ареной повисла мертвая тишина.
Эстелла стояла на том же самом месте.
Она не сдвинулась ни на дюйм. Ее сапфировое платье даже не закоптилось. Светло-голубые волосы слегка колыхались от восходящих потоков воздуха.
Вокруг нее полусферой застыл купол из чистейшего, абсолютно прозрачного лазурного льда толщиной в ладонь. На поверхности этого льда не было ни единой трещины — белое пламя «Карающего Рассвета» стекало по его граням, как вода по стеклу, остывая и превращаясь в золотистый туман.
А прямо перед девочкой, скрестив крылья и защищая свою госпожу, замер дух.
Это был не маленький сокол.
Над Эстеллой возвышался исполинский ледяной феникс — дух Древнего Ледника, чьи перья звенели, как тысячи хрустальных колокольчиков. Его малиновые глаза в точности повторяли разрез и цвет глаз самой Эстеллы.
Гелиос стоял в двадцати шагах, тяжело дыша. Его руки мелко дрожали от колоссального расхода солнечной маны, пот заливал лоб, а на лице читался неподдельный, дикий ужас.
– Как?.. – хрипло выдохнул принц. – Мой огонь… плавит скалы…
Эстелла плавно опустила руку.
Купол льда перед ней с тихим шелестом осыпался алмазной пылью. Древний феникс расправил крылья, взмыл в зенит арены и растаял в небесах, опустив температуру воздуха до приятной, бодрящей горной прохлады.
– Твой огонь питается гордыней, Гелиос, – спокойно произнесла двенадцатилетняя девушка, шагая вперед.
Ее сапоги мягко ступали по остывающему шлаку.
– А мой лед питается вечностью. Ты не можешь сжечь то, что уже было мертво и вернулось обратно.
И в этот момент земля под их ногами содрогнулась.
Это был не обычный толчок.
Земля застонала утробно, глухо, словно глубоко в недрах скалы проснулся гигантский спящий червь. Песок на арене пошел круговыми волнами, и прямо в центре поля, между Эстеллой и принцем, базальтовые плиты вздулись пузырем и с оглушительным грохотом лопнули.
Из образовавшегося разлома ударил столб густого, маслянистого черного дыма, пахнущего тухлым мясом и серой.
– Что это?! – вскрикнул Гелиос, отступая на шаг и поднимая свой мерцающий клинок. – Распорядители! Что происходит под ареной?!
Но распорядители не могли ответить.
Из трещины с омерзительным чавканьем полезли толстые, усеянные шипами и присосками щупальца Бездны. Каждое щупальце было толщиной со ствол векового дуба, а на их поверхности пульсировали сотни слепых, сочащихся сукровицей глаз.
Трибуны взорвались истошными криками. Праздник коронации в одну секунду превратился в бойню. Пятьдесят тысяч человек ринулись к узким выходам, давя друг друга в слепой панике.
– Теневой Разлом! – заорал кто-то из верховных судей. – Печать прорвана! Твари лезут в город!
– Иллиана… – прошептала Эстелла, сузив малиновые глаза.
Ритуал все-таки был запущен, пусть и искалеченным, неполным. Адриан достал ее, но тварь успела выплеснуть остатки накопленной скверны в геодезический разлом столицы.
Одно из гигантских щупалец с чудовищной скоростью метнулось прямо к центральной ложе.
Там, среди брошенных вееров и шелковых подушек, стояла пятилетняя принцесса Анджелина. Ее гувернантки разбежались, охрана была сметена обезумевшей толпой. Маленькая золотистая девочка сжимала в руках серебряную фигурку сокола и смотрела на приближающуюся смерть круглыми от слез глазами.
– Анджелина! – в ужасе крикнул Гелиос, попытавшись метнуться к сестре, но споткнулся: его ноги сковала слабость от магического истощения. – Проклятье! Стража, спасите принцессу!
Щупальце уже занесло свой покрытый ядовитыми шипами нарост над головой ребенка.
Оно не успело опуститься.
– Стоять, падаль! – громовой рык разорвал панику над стадионом.
Белая молния перемахнула через балюстраду трибуны великих домов.
Шестнадцатилетний Роберт Грейс рухнул на помост перед маленькой принцессой, как сорвавшаяся с пика гранитная глыба. Его исполинский двуручный палаш описал идеальный полукруг, окутанный ревущей синей аурой полярного рыцаря.
*Хр-рясь!*
Мерзкий отросток Бездны был перерублен надвое, словно гнилая соломинка. Черная ядовитая жижа брызнула во все стороны, но не коснулась ребенка: Роберт выставил вперед левое предплечье в наручах из василиска, и морозный щит отразил скверну на каменные плиты.
– Я держу ее, Эсти! – проревел юноша, подхватывая дрожащую принцессу свободной рукой и прижимая к своей броне. – Жги эту дрянь!
– С дороги! – над ареной взметнулась черная тень герцога Максимиана.
Владыка Севера спрыгнул прямо на песок колизея с высоты тридцати метров. Его сапоги разбили базальт в крошево. Выхватив палаш, сорокалетний герцог встал спиной к дочери, и его аура абсолютного холода выстроила непреодолимый вал, отрезая выползающих из разлома мелких тварей от зрительских трибун.
– Вениам держит выходы! – коротко бросил отец, не оборачиваясь. – Твой ход, Эстелла! Покажи столице, зачем боги создали род Грейс!
Эстелла глубоко вдохнула.
Воздух, наполненный смрадом Бездны, обжег ее легкие, но внутри ее сознания царил абсолютный, звенящий покой.
Она повернула голову к Гелиосу.
Принц стоял на коленях в десяти шагах от нее, опираясь на свой потускневший меч. На его красивом лице смешались стыд, бессилие и шок: его магия была вычерпана до дна, его город рушился, его сестру спас полярный варвар, а прямо перед ним стояла та, которую он высокомерно надеялся сделать своей покорной куклой.
– Ты хотел увидеть мою сталь, Гелиос? – негромко спросила девочка. Ее голос пробился сквозь грохот рушащихся трибун, зазвучав прямо в его разуме. – Смотри внимательно. Потому что второй раз этот мир не выдержит моего пробуждения.
Эстелла подняла правую руку к небу.
Перстень Хранителя Пустоты на ее среднем пальце вспыхнул ослепительным сапфировым огнем.
– Духи Семи Ледников, – зазвучал ее голос, обретая древний, утробный тембр, от которого содрогнулись сами основы мира. – Те, чьи имена высечены на вечной мерзлоте. Я, Эстелла из рода Грейс, вскрываю печать крови!
Небо над Солярисом мгновенно потемнело.
Это не были грозовые тучи.
Прямо посреди знойного полудня на столицу империи опустилась Полярная Ночь. Солнечный свет угас, сменившись фантастическим, переливающимся зелено-лазурным сиянием Авроры.
Температура на арене рухнула на пятьдесят градусов за секунду.
Стены колизея покрылись толстым слоем хрустального льда. Ползущие из разлома щупальца Бездны замерли: их черная плоть начала стекленеть прямо на глазах, лопаясь от космического мороза.
Эстелла шагнула к центру провала.
Она не обнажала клинок. Она просто шла вперед, и с каждым ее шагом из трещин земли вырывались исполинские ледяные пики — чистые, граненые сталагмиты из первородного льда. Они прошивали плоть чудовищ, пригвождая их к скале, превращая живую скверну в неподвижные хрустальные изваяния.
Дойдя до самого жерла разлома, откуда клубился чернейший дым, девочка опустилась на одно колено и прижала ладонь к расколотому камню.
– Усни, – тихо скомандовала она.
Волна первородного холода ушла в глубины земли.
Звук был похож на захлопывание исполинской гранитной двери. Разлом Бездны в недрах скалы запечатало монолитной пробкой из вечного льда толщиной в триста метров. Дым иссяк. Щупальца монстров остекленели окончательно и с мелодичным перезвоном рассыпались в мелкую, безопасную хрустальную пыль, усеявшую арену сверкающим ковром.
Все было кончено за три минуты.
Над затихшим амфитеатром медленно рассеивалось северное сияние. Солнечные лучи вновь коснулись белого мрамора трибун, но теперь они освещали не раскаленный колизей, а застывшее ледяное царство.
Эстелла медленно поднялась на ноги.
Она отряхнула невидимую пыль с подола сапфирового платья, поправила «Инеистый шип» на поясе и повернулась к Гелиосу.
Принц все еще сидел на коленях.
Он смотрел на нее снизу вверх, и в его желтых глазах больше не было спеси. Там не было даже страха. Там была абсолютная, сокрушенная покорность хищника, встретившего истинного повелителя мира.
– Наш поединок, Ваше Высочество, – ровно произнесла Эстелла, остановившись в трех шагах от него. – Вы потеряли меч.
Гелиос опустил взгляд.
Его «Солнечный Венец» лежал на песке в двух метрах от него — выбитый ударной волной мороза, заиндевевший и потухший.
– Я… проиграл, – хрипло выговорил принц. Каждое слово давалось ему с трудом, словно он выплевывал куски собственного разбитого самолюбия. – Я нарушил условия. Турнир сорван.
– Вы проиграли не турнир, принц, – Эстелла наклонилась к нему, и ее малиновые глаза обожгли его душу ледяным холодом. – Вы проиграли свою слепоту. Вы окружили себя змеями, решив, что ваше солнце сожжет любой яд. Но яд едва не убил вашу сестру. Если бы не мой брат… вы бы сейчас держали на руках мертвое тело последней принцессы вашей крови.
Гелиос вздрогнул, судорожно сжимая кулаки. Он перевел взгляд на ложу, где Роберт бережно опускал пятилетнюю Анджелину на бархатное кресло. Девочка улыбалась сквозь слезы, гладя огромную латную перчатку северного великана.
– Что… что ты потребуешь? – выдавил шестнадцатилетний наследник трона. – Автономию Севера? Земли? Золото? Корону?
– Я заберу то, что причитается моему дому по договору, – ответила Эстелла. – Полная независимость судов Севера. Право чеканки собственной монеты. И право закрыть перевалы для любых войск империи на вечные времена.
Она выпрямилась во весь рост.
– А сверх договора… вы отдадите мне дом Скарлет.
В этот момент со стороны западного выхода на арену раздался тяжелый, волочащийся шаг.
Все взгляды обратились туда.
Из темной арки тоннеля на заснеженный песок вышел Адриан Каслан.
Двенадцатилетний юноша был страшен.
Его темно-фиолетовый мундир был разорван на груди, рукава пропитались багровой и черной кровью. Лицо покрывали копоть и брызги скверны, но фиолетовые глаза горели ясным, холодным, победоносным огнем.
В правой руке он держал обнаженный клинок из метеоритной стали, с которого на песок капала темная жижа.
А в левой руке… за длинные рыжие волосы он волок за собой потерявшую сознание, окровавленную герцогиню Скарлет.
Следом за своим командиром шли четверо уцелевших бойцов Тайной стражи. Они несли массивный сундук из черного железа, скованный серебряными цепями — останки оскверненного алтаря Иллианы.
Адриан вышел на середину арены, не обращая внимания на тысячи застывших на трибунах людей.
Он не взглянул на принца Гелиоса, сидевшего на коленях в пыли. Не взглянул на герцога Максимиана.
Он дошел до Эстеллы, остановился в трех шагах и с глухим стуком бросил тело герцогини к ее ногам.
Затем юноша опустил окровавленный клинок острием в песок и медленно, с безупречной воинской грацией опустился на одно колено прямо перед двенадцатилетней девочкой.
– Докладываю суверенной леди Севера, – его голос, хриплый от гари и усталости, разнесся по мертвой тишине колизея. – Катакомбы Собора зачищены. Культ Затмения уничтожен. Фальшивая святая Иллиана… рассечена на шестнадцать частей и сожжена в очистительном огне метеоритной руды.
Он поднял голову.
Его фиолетовые глаза встретились с ее малиновым взглядом. В этой глубине больше не было вины. Там осталась лишь абсолютная, вечная, несокрушимая преданность клинка своей единственной хозяйке.
– Приказ выполнен, моя госпожа. Предатели у ваших ног.
На трибуне дома Скарлет раздался истошный, захлебывающийся вопль.
Тринадцатилетняя Алейда рухнула на колени, глядя на изуродованное, но еще дышащее тело своей матери на песке арены. Ее лицо перекосило от неописуемого ужаса: вся паутина интриг, все надежды на реванш, вся власть ее древнего рода рухнули в одну секунду.
– Нет… нет! – скулила рыжая аристократка, впиваясь ногтями в каменный парапет. – Это ошибка! Стража! Гелиос! Защитите нас!
Но ни один гвардеец не шелохнулся.
Рыцари «Золотого Рассвета» стояли, опустив забрала, глядя на то, как их командир преклонил колени перед чужой госпожой. Никто из них не посмел бы поднять меч против Каслана.
Гелиос медленно поднялся на ноги.
Принц подошел к Эстелле и Адриану. Его взгляд скользнул по телу поверженной герцогини, по железному сундуку с реликвиями Бездны, а затем остановился на лице девочки.
Впервые в жизни будущий император склонил голову перед кем-то, кроме Создателя:
– Дом Скарлет объявляется вне закона за государственную измену и сговор с Бездной. Их титулы аннулируются. Их земли на юге отходят короне. А их судьба…
Принц посмотрел в холодные, безжалостные глаза Эстеллы:
– …их судьба передается на суд дома Грейс.
Эстелла перевела взгляд на дрожащую на трибуне Алейду.
В прошлой жизни эта рыжая девчонка лично стояла на помосте рядом с плахой, смеясь и бросая под ноги палачу кошелек с золотом, чтобы тот «рубил медленнее».
Теперь Алейда смотрела на нее снизу вверх, моля о пощаде беззвучно шевелящимися губами.
– Мы не палачи, принц, – спокойно произнесла Эстелла, и ее голос прозвучал как смертный приговор без права обжалования. – Мы не станем рубить им головы на потеху столичной черни. Отправьте остатки семьи Скарлет на Север. В рудники Белого Пика. Пусть добывают железную руду на тридцатиградусном морозе до конца своих дней. Там шумно. Там они не смогут шептать свои ядовитые сказки на ухо венценосцам.
Алейда на трибуне закатила глаза и без чувств осела на руки подбежавших стражников.
Эстелла повернулась к Адриану:
– Поднимись, лорд Каслан.
Юноша встал. Его пальцы, перепачканные гарью, едва заметно дрожали, но спина была прямой, как натянутая струна.
– Ты хорошо поработал своим мечом, – негромко произнесла она так, чтобы слышал лишь он один. – Пепел прошлого смыт. Но впереди еще долгая дорога.
– Я пройду ее за тобой, Эсти, – так же тихо ответил Адриан, и в уголках его губ на мгновение мелькнула слабая, усталая, но абсолютно счастливая улыбка. – До самого края этого мира.
Она слегка наклонила голову, принимая его слова.
Затем Эстелла развернулась к трибунам.
Рядом с ней встал отец — герцог Максимиан, положив тяжелую руку в латной перчатке на ее плечо. Слева встал могучий Роберт, все еще державший маленькую принцессу Анджелину, которая доверчиво прижималась к его шее. Справа подошел Вениам, державший в руках свиток с готовым текстом вечного мирного договора.
Пятьдесят тысяч столичных жителей, оправившись от паники, смотрели на эту семью.
Они больше не видели в них «чудовищ Севера». Они не видели в них дикарей с полярных перевалов.
Они видели несокрушимый ледяной щит империи, спасший столицу от вечной тьмы.
Один за другим дворяне на трибунах начали опускаться на колени.
Рыцари в золотых латах опускали клинки острием вниз. Простые горожане падали ниц прямо на заснеженные ступени амфитеатра.
Над Великой Ареной Соляриса поднялся стройный, громогласный хор тысяч голосов, раскатившийся над белыми крышами древнего города:
– Слава суверенной леди Севера! Слава дому Грейс!
Эстелла стояла посреди сверкающего алмазного песка, глядя на склонившуюся перед ней империю.
Ее светло-голубые волосы развевались на прохладном горном ветру. На ее плечо плавно опустился сияющий ледяной сокол, тихо коснувшись клювом ее щеки.
Двенадцать лет назад она умирала на сырой соломе в темном чулане, оплеванная собственной семьей и преданная человеком, которого любила.
Шесть лет назад она сделала свой первый шаг по окровавленному снегу цитадели, вырвав право на жизнь собственными когтями.
Сегодня она стояла на руинах планов своих врагов, держа в руках судьбу континента.
Боль в ее сердце никуда не ушла. Она осталась там — запечатанная в вечной мерзлоте ее несокрушимой души. Но теперь эта боль больше не была ее слабостью.
Она стала ее сталью.
И пока на северных пиках бушевали полярные бураны, ни один смертный, ни один бог и ни один демон не осмелился бы бросить вызов ледяной госпоже рода Грейс.