Вторая жизнь
Пламя, спящее в сердце льдов
Два часа пополуночи в коридоре перед покоями герцогини пахло не морозным вереском и не вековым снегом, к которому привыкли обитатели цитадели Грейс.
Там пахло страхом.
Древним, липким, удушающим страхом, против которого были бессильны ни зачарованные клинки, ни полярные полки, ни титулы владык империи.
Этот страх исходил от четырех мужчин, стоявших под высокими стрельчатыми сводами Западной галереи.
Командующий Тайной стражей империи, безжалостный мастер меча, чье имя заставляло бледнеть столичных вельмож, сейчас не походил на воина. Адриан Каслан мерил каменные плиты шагами — взад и вперед, от одного заиндевевшего витража к другому. Его походка, обычно бесшумная и плавная, как у крадущегося снежного барса, стала рваной. Сапоги гулко выстукивали лихорадочный, рваный ритм. Пальцы юноши судорожно сжимались и разжимались, оставляя белые следы на черной коже перчаток; его лицо было белее полярного наста, а в фиолетовых глазах бушевала настоящая буря из первобытного, безумного ужаса.
Каждый стон, доносившийся из-за массивных дубовых дверей, врезался в него сильнее вражеского клинка.
– Прекрати мельтешить, парень, – глухо, со свистом выдавил Роберт.
Двадцатичетырехлетний богатырь сидел на резной дубовой скамье, сгорбившись так, словно на его плечи обрушился свод бастиона. Его исполинский двуручный меч стоял между колен, но руки воина, способные одним ударом расколоть гранитный валун, мелко, предательски дрожали. Он опустил голову, вцепившись пальцами в белые, с ледяным отливом волосы.
– Если ты сделаешь еще один круг по этому ковру, Каслан, – прохрипел Роберт, – я… клянусь предками, я не выдержу. Я сам выломаю эти двери.
– Только тронь эти двери, – не оборачиваясь, процедил Адриан. Голос двадцатилетнего эрцгерцога сорвался, обнажая ту бездну паники, в которую превратилась его душа за последние шесть часов. – Только попробуй сделать шаг к ним, Роберт. Я вскрою тебе горло раньше, чем твоя рука коснется железа. Там лекари. Там духи. Мы… мы не должны им мешать.
– Замолчите оба, – ледяным тоном произнес Вениам.
Старший брат стоял у окна, скрестив руки на груди. Он казался воплощением абсолютного спокойствия: строгий темно-серый сюртук застегнут на все пуговицы, осанка безупречна, малиновые глаза холодны. Но тот, кто знал старшего наследника дома Грейс, заметил бы, что ногти его пальцев впились в ткань рукавов до крови, а морозная мана вокруг его плеч закручивалась в крошечные, опасные вихри, заставляя хрустальные подвески на светильниках звенеть от напряжения.
И лишь один человек в этой галерее не двигался вовсе.
Герцог Максимиан стоял на коленях прямо на ледяных плитах перед дверью в покои дочери.
Владыка Севера не обнажал клинка. Он не раздавал приказов. Его исполинская фигура в черном бархатном колете казалась каменным изваянием, высеченным на безымянной могиле. Он прижал лоб к холодному дереву створок, и его широкие ладони, покрытые шрамами от сотен битв, бессильно лежали на кованых железных петлях.
Пятьдесят два года. Величайший полководец империи. Непобедимый рыцарь ледяной ауры.
И сейчас он был раздавлен призраком, вернувшимся из темноты восемнадцатилетней давности.
В этой самой комнате. На той самой постели.
Точно так же завывала за окнами январская вьюга, когда умирала Элеонор. Точно так же лекари бегали по галерее с тазами, полными окровавленного снега. Точно так же его прекрасная, сияющая жена отдавала свою жизнь капля за каплей, чтобы на свет появился крошечный сверток с глазами цвета спелой малины.
*«Береги нашу девочку, Макс…»*
Тогда он не сберег. Тогда он отвернулся, позволив яду ненависти отравить детство ребенка. А теперь… теперь его дитя, его гордость, его спасительница лежала за этой дверью, проходя сквозь те же врата между жизнью и смертью.
– Боги… – беззвучно шевелились побелевшие губы Максимиана. – Древние духи праотцев… Заберите меня. Заберите мою силу, мои земли, мою жизнь до последней капли. Только не ее. Не повторяйте этот кошмар…
– Эй, полярные волки, отставить хоронить живых! – раздался резкий, звонкий голос.
Эмилия Каслан, появившаяся из бокового коридора, тяжело дышала. Ее руки были перепачканы сажей, а медный нагрудник раскален: воительница пламени провела последние три часа в подвалах башни, вместе с шаманами поддерживая зачарованные жаровни, чтобы тепло по трубам поднималось прямо в спальню роженицы, не позволяя полярной стуже цитадели взять верх.
Эмилия подошла к брату и с размаху влепила ему увесистый подзатыльник латной перчаткой:
– Приди в себя, Адриан! Ты командир Тайной стражи или сопливый столичный паж?! Эстелла — не фарфоровая кукла. Она повелительница Первородного Хлада! Она Бездну зубами перегрызла, соляные копи Бриндизи в алмазную пыль стерла! Неужели ты думаешь, что какая-то родовая горячка способна сломать ее?!
Адриан даже не шелохнулся от удара. Он лишь поднял на сестру глаза — и Эмилия невольно осеклась.
В фиолетовых зрачках брата горел тот самый темный, потусторонний ужас человека, который однажды уже видел смерть своей госпожи на помосте.
– Ты не понимаешь, Эми, – сипло, одними губами прошептал юноша. – В тот день… на эшафоте… с нее содрали жизнь за считанные секунды. Но сейчас… сейчас она мучается уже десять часов. И я… великий мастер меча… я ничем, ничем не могу ей помочь.
Внезапно за дверью все стихло.
Крики лекарей, шепот молитв повитух, звон серебряных тазов — все звуки оборвались в единое, жуткое, бездонное мгновение.
В галерее повисла такая тишина, что было слышно, как за толстыми стеклами падают на подоконник отдельные снежинки.
Адриан замер, перестав дышать. Его сердце пропустило удар, второй, третий… Мир вокруг юноши начал терять краски, распадаясь на серый пепел кошмара.
*«Нет… Только не это… Господи, только не снова…»*
Максимиан судорожно втянул носом воздух, его пальцы с хрустом вонзились в дубовую обшивку двери, готовые сорвать ее с петель. Роберт вскочил, опрокинув скамью, а Вениам побелел как мел, неосознанно выставляя перед собой руки, словно пытаясь закрыться от смертного приговора.
И в этой звенящей, застывшей пустоте раздался звук.
Сначала — слабый, прерывистый вдох.
А затем… звонкий, чистый, яростный и требовательный крик новорожденного ребенка разорвал тишину бастиона.
Этот плач не был жалобным писком жертвы.
Он звенел, подобно серебряному колоколу, подобно боевому рогу, возвещающему о победе на рассвете. Он ударил в каменные стены цитадели, и эхо подхватило его, разнося по коридорам, по лестницам, по казармам и площадям замерзшего города.
Вслед за криком ребенка дубовые двери затрещали.
Сквозь щели между косяками ударила не тьма и не холод. Наружу хлынула теплая, ослепительно-яркая волна маны, пахнущая весенней грозой, цветущим морозником и сухим, пряным жаром полуденного южного солнца. Иней на каменных плитах галереи мгновенно растаял, обратившись в прозрачные капли росы.
Тяжелая створка медленно подалась назад.
На пороге появилась верховная лекарка цитадели, седая женщина из клана полярных травниц. Ее белый фартук был помят, под глазами залегли темные круги крайней усталости, но на морщинистом лице сияла широкая, торжествующая улыбка.
– Ваша Светлость… Лорд Каслан… – женщина перевела дух, вытирая руки полотенцем. – Благодарите духов Севера. Герцогиня… герцогиня жива и в полном здравии.
Адриан не стал дослушивать.
Он снес бы с дороги любого, кто попытался бы встать у него на пути. Юноша влетел в спальню, даже не заметив, как зацепил плечом кованый косяк.
Следом за ним, сдерживая дыхание, на цыпочках, боясь спугнуть наваждение, вошли Максимиан и братья.
***
В комнате царил мягкий, умиротворенный полумрак.
Огромный камин был наполнен ровными углями, от которых исходило благодатное, целебное тепло. Никакой крови, никаких следов борьбы со смертью: служанки уже успели навести идеальный порядок, сменив белье и расставив чаши с отварами горных трав.
На широкой постели, полулежа на высоких подушках из белого лебяжьего пуха, покоилась Эстелла.
Она была бледна, ее светло-голубые волосы влажными прядями разметались по плечам, но на губах девушки играла тихая, безмятежная улыбка. Ее малиновые глаза — ясные, чистые, живые — светились таким бездонным материнским покоем, перед которым меркло величие всех корон мира.
На ее обнаженной груди, укутанный в тончайшее полотно из горностаевого меха, лежал крошечный сверток.
– Эсти… – хриплый, надломленный шепот сорвался с губ Адриана.
Юный мастер меча рухнул на колени у самого края кровати.
Его руки, дрожащие так сильно, что он едва мог контролировать пальцы, протянулись к ней, но замерли в дюйме от простыни, словно он боялся разрушить это хрупкое видение грубым прикосновением.
– Ты жива… – слезы, которых Адриан не проливал даже тогда, когда собственными руками вырезал скверну из своей плоти, теперь ручьями текли по его щекам. – Ты дышишь… Господи, ты здесь…
Эстелла слабо усмехнулась. Ее тонкая, прохладная ладонь поднялась и легла на его склоненную голову, зарывшись пальцами в мокрые от пота черные волосы:
– Ты так кричал в коридоре, глупый мальчик. Духи ветра доносили каждое твое слово. Неужели ты думал, что я оставлю тебя одного нянчить наследницу?
Адриан судорожно прижался губами к ее ладони, осыпая поцелуями пальцы, запястье, лаская кольцо из платины и метеорита на ее безымянном пальце. Его плечи сотрясала беззвучная, очищающая дрожь:
– Никогда… слышишь? Больше никогда… Я не переживу еще одной такой ночи…
– Посмотри на нее, Адриан, – мягко, ласково позвала Эстелла, слегка наклоняя плечо. – Посмотри на нашу дочь.
Юноша с величайшим благоговением поднял голову.
Сверток в руках матери зашевелился. Тонкое полотно приоткрылось, являя миру крошечное, совершенное создание, появившееся на свет на исходе полярной ночи.
Девочка не спала.
Она шевелила крошечными пальчиками, увенчанными прозрачными розовыми ноготками. Но когда Адриан заглянул под кружевной край чепчика, его дыхание окончательно перехватило.
На крошечной головке новорожденной уже пробивался густой, шелковистый пушок.
Это не были смоляные волосы Касланов. И не темные кудри Максимиана.
Волосы девочки были цвета чистейшего, высокогорного ледника — ослепительно-светлые, отливающие пронзительной лазурью в свете каминного пламени. Истинное наследие рода Грейс. Наследие Первородного Хлада, текущего в крови дочерей Севера.
Но когда малышка моргнула и распахнула свои веки…
Весь покой комнаты словно озарился невидимой вспышкой.
Ее глаза.
Они не были малиновыми, как у матери или деда. Они не были янтарными, как у Роберта.
У девочки были глаза Адриана Каслана.
Но в этих бездонных, невероятных фиолетовых радужках не было столичной печали или тьмы покаяния. Они горели.
Они пылали изнутри чистым, ослепительным, пульсирующим пламенем первородной магии огня. Словно в глубине двух фиалковых звезд танцевали крошечные, неукротимые саламандры, наполняя взгляд ребенка неземным, царственным светом.
Дитя вечного льда и яростного южного пламени.
Невероятный, невозможный парадокс природы, родившийся из союза двух разорванных судеб.
– Великие боги… – выдохнул Адриан, не в силах оторвать взгляда от глаз дочери. – Она… она прекрасна.
– Она совершенна, – прошептала Эстелла, прижимая щеку к ледяным волосикам малышки. – В ней нет нашего холода, который убивает. И нет твоего огня, который сжигает дотла. Они поют в ней вместе.
Сзади раздался тяжелый, медленный шаг.
Максимиан подошел к постели.
Исполинский герцог, перед которым трепетали генералы императорской армии, казался сейчас старым, согбенным странником, наконец-то дошедшим до цели своего бесконечного пути. Его огромная рука, затянутая в бархат, замерла над младенцем.
Девочка повернула головку к деду.
Ее фиолетовые, горящие огнем глазки встретились с усталым малиновым взглядом владыки Севера. Малышка не заплакала. Напротив, ее крошечный ротик приоткрылся, и она доверчиво потянулась маленькой ручкой к грубому, покрытому боевыми мозолями указательному пальцу старика.
Крошечные пальчики обхватили палец полководца с удивительной, недетской силой.
И в тот миг, когда их кожа соприкоснулась, по руке Максимиана побежало не леденящее оцепенение, а мягкое, живительное тепло. Словно луч весеннего солнца растопил ледник, сковывавший его сердце восемнадцать долгих, проклятых лет.
Герцог опустился на колени рядом с зятем.
Слезы, крупные, тяжелые, покатились по морщинам владыки Севера, падая на край простыни. Он уткнулся лицом в ладонь дочери, свободной рукой бережно, кончиками пальцев поглаживая спинку новорожденной внучки.
– Элеонор… – прохрипел Максимиан, задыхаясь от душащих его рыданий. – Элеонор, родная моя… Посмотри. Проклятие мертво. Род жив. Наша девочка… наша девочка подарила нам рассвет…
Эстелла накрыла руку отца своей ладонью:
– Все позади, папа. Больше никто не умрет в этих стенах.
– Никогда, – эхом отозвался Роберт, протискиваясь вперед.
Двадцатичетырехлетний гигант шмыгнул носом с таким звуком, словно в камин упало бревно. Его лицо было красным, янтарные глаза блестели от слез, которые он безуспешно пытался стереть рукавом дублета:
– Я… я научу ее фехтовать! Клянусь, едва она научится ходить, я выкую ей клинок из метеоритной стали! И если хоть один сопливый принц посмеет приблизиться к ней без разрешения… я лично насажу его на пику у ворот!
– Роберт, ей всего полчаса от роду, – сухо, но с неизбывной теплотой в голосе заметил Вениам. Старший брат стоял за спиной отца, положив руку на его плечо, и его губы кривились в редкой, счастливой улыбке. – Умерь свой пыл. Сначала она выучит тринадцать языков континента, основы фортификации и геополитику провинций. А уж потом ты покажешь ей, как ломать челюсти столичным дипломатам.
Эмилия Каслан, заглядывая через плечо Роберта, звонко рассмеялась, уперев руки в бока:
– Мечтайте, полярные книжники! Посмотрите на эти глаза! В ней течет кровь Касланов! Она первой же зимой спалит ваши архивные трактаты, сядет на боевого грифона и умчится на Юг, чтобы пить вино и гонять кочевников по барханам!
– Только через мой труп! – взревел Роберт, но тут же испуганно прижал ладонь ко рту, вспомнив, что в комнате младенец.
Малышка, впрочем, ничуть не испугалась шума.
Она лишь сладко зевнула, показав крошечный розовый язычок, и еще крепче вцепилась в палец деда, уютно уткнувшись носиком в шелковый мех одеяльца.
Адриан осторожно, затаив дыхание, протянул руки:
– Эсти… Можно?
– Конечно, любимый, – прошептала молодая мать. – Возьми ее.
Мастер меча принял свою дочь.
Это движение далось ему труднее, чем парирование смертельного выпада на дуэли. Адриан держал крошечный сверток так бережно, словно в его руках находилась хрустальная сфера, удерживающая в себе равновесие всего мироздания. Он встал с колен, прижимая девочку к своей широкой груди, к тому самому месту, где под кожей билось его сердце, поклявшееся служить ее матери до последнего вздоха.
Малышка шевельнулась.
Ее светло-голубые локоны коснулись черного сукна его мундира. Она открыла свои фиолетовые глаза, и на долю секунды Адриану показалось, что он заглянул в саму вечность.
Там не было крови. Не было пепла сожженных городов.
Там была жизнь. Чистая, незапятнанная, победившая смерть жизнь, которую они вырвали из пасти безжалостной судьбы.
– Как мы назовем ее, Эсти? – тихо спросил он, не сводя глаз с дочери.
Эстелла посмотрела в окно.
Там, над острыми пиками Драконьей Глотки, черное бархатное небо полярной ночи начало медленно, плавно отступать. Горизонт окрасился первыми, робкими полосами нежно-розового, персикового и чистого золотого света. Впервые за долгую северную зиму солнце поднималось над перевалом, заливая снега теплым, сияющим сиянием.
Полярная ночь закончилась. Пришел день.
– Аврора, – произнесла восемнадцатилетняя госпожа Севера. Ее голос прозвучал как благословение древних духов. – Аврора Грейс-Каслан. Рассвет, наступивший после вечной тьмы.
– Аврора… – повторил Адриан, и его лицо озарилось такой светлой, абсолютной радостью, какой эти стены не видели со дня основания цитадели. – Да здравствует леди Аврора.
***
Прошло три года.
Север менялся.
Вечная мерзлота, сковывавшая предгорья Драконьей Глотки веками, не отступила полностью — полярный край сохранил свою суровую, гранитную стать, — но в долинах, укрытых зачарованными хребтами, воздух стал мягче.
Благодаря стараниям Эстеллы и ее связи с духами, полярные источники очистились от древней скверны. Вдоль торговых трактов, соединявших цитадель с остальной империей, тянулись добротные каменные деревни с дымящимися очагами. Зернохранилища ломились от запасов, поставляемых с южных факторий Касланов, а имперские вестники из Соляриса больше не смели ступать на северную землю без официального приглашения правителей.
Империя жила в мире.
Принцесса Анджелина, отметившая шестнадцатилетие, правила столицей в качестве первой советницы своего брата Гелиоса, и на ее парадном платье неизменно сверкала брошь в виде ледяной ласточки — знак нерушимого союза с домом Грейс. Фальшивая святая Иллиана и предатели Скарлеты превратились в полузабытые страшные сказки, которыми пугали непослушных детей в приютах.
Но истинный центр этого мира находился не в золотом тронном зале Соляриса.
Он был здесь. В Белом Саду цитадели Грейс.
– Держи ее! Роберт, слева заходи! Вениам, перекрывай террасу!
Отчаянный, полный паники крик двадцатисемилетнего полярного рыцаря эхом разнесся над заснеженными дорожками сада.
Роберт Грейс, закованный в тяжелые боевые латы, несся по сугробам с грацией раненого мамонта, растопырив руки и пытаясь поймать нечто маленькое, стремительное и абсолютно неуловимое.
– Она уходит к фонтану! – орал богатырь, поскальзываясь на мерзлом насте. – Каслан, черт тебя дери, забери свое порождение! Она стащила мой кинжал!
По мраморному парапету замерзшего фонтана, заливисто, звонко хохоча, бежала трехлетняя девочка.
Аврора Грейс-Каслан была воплощением чистого, концентрированного стихийного бедствия.
Ее светло-голубые, цвета векового глетчера волосы были заплетены матерью в две забавные косички, перевязанные алыми шелковыми лентами, но сейчас они растрепались от бешеного бега. На крошечной девочке был надет теплый полушубок из белого песца и крошечные сапожки из кожи василиска. В ее правой ручке победно сверкал зачарованный кинжал Роберта, лезвие которого было длиннее ее предплечья, а в левой…
В ее левой ладошке плясал фиолетовый огонек.
Малышка не просто обладала магией — она играла стихиями так, словно родилась среди первородных титанов.
– Не поймаешь, дядя Берт! – звенел ее голосок, чистый, как горный ручей. – Ты медленный, как полярный морж!
– Я — старший рыцарь ледяной ауры! – возмущенно взревел Роберт, делая отчаянный прыжок «рыбкой» в сугроб.
*Плюх!*
Снег взметнулся фонтаном. Великан с головой ушел в пушистый наст, а девочка ловко перепрыгнула через его торчащие сапоги, спрыгнула с парапета и помчалась прямо к центральной аллее.
Наперерез ей, развернув магический свиток, плавно шагнул Вениам.
Первый наследник Севера, тридцатиоднолетний государственный муж, чьего взгляда боялись иностранные послы, сейчас держал перед собой зачарованную сеть для ловли духов, пытаясь говорить максимально строгим тоном:
– Леди Аврора. Немедленно остановитесь. Согласно регламенту безопасности цитадели, ношение холодного оружия лицами моложе двенадцати лет карается…
Девочка даже не стала слушать.
Она топнула крошечной ножкой.
*Хрусь!*
Прямо перед носом Вениама из земли с треском вырос ледяной сталагмит толщиной в бревно. Но это был не простой лед — сквозь прозрачные грани кристалла пульсировали фиолетовые языки чистейшего пламени Касланов, испуская густой, теплый пар. Вениам едва успел отшатнуться, как его мантия с шипением подернулась инеем с одной стороны и слегка оплавилась с другой.
– Проклятие… – пробормотал стратег, поправляя сбившиеся очки. – Идеальный термодинамический баланс ядра в три года. Это антинаучно.
– Это не антинаучно, братец, это гениально! – донесся с ветки старого ледяного кедра насмешливый голос.
Эмилия Каслан, свесив ноги вниз и с хрустом надкусывая морозное яблоко, с восторгом наблюдала за позором северных богатырей:
– Давай, племяшка! Жги им бороды! Покажи этим ледышкам, как веселятся на Юге!
Аврора победно взвизгнула, собираясь прорваться к воротам псарни, чтобы выпустить на волю полярных волчат, но тут…
Воздух на аллее дрогнул.
Тени под вековыми кедрами сгустились, и прямо на пути маленькой разбойницы, словно соткавшись из морозного воздуха и полуденного света, выросла высокая фигура.
Адриан не делал резких движений.
Двадцатитрехлетний эрцгерцог, облаченный в простой домашний дублет из черной шерсти, лишь плавно опустился на одно колено и раскрыл объятия.
Аврора попыталась затормозить, ее крошечные сапожки заскользили по льду, но инерция была слишком велика. С победным воплем девочка на полной скорости влетела прямо в широкую, надежную грудь отца.
Адриан легко, одним текучим движением подхватил дочь на руки, подбросил в воздух, заставив ее заливисто расхохотаться, и бережно прижал к себе.
Его пальцы со снайперской точностью коснулись детского кулачка, и зачарованный кинжал Роберта плавно перекочевал в ладонь мастера меча:
– Попалась, маленькая разбойница.
– Папа! – Аврора обвила его шею пухлыми ручонками, прижимаясь круглой щечкой к его щетине.
Ее фиолетовые глаза, горевшие тем самым неукротимым пламенем, весело сверкнули из-под челки:
– Дядя Берт сам его уронил! Он лежал в снегу! Честно-честно!
– Он лежал на моем оружейном столе, чудовище ты мелкокалиберное! – пропыхтел Роберт, выползая из сугроба на четвереньках. С его усов и бровей свисали сосульки, а в волосах застряли сосновые иглы. – Каслан, клянусь, я отдам ее на воспитание гарнизонным кузнецам! Она вчера заморозила пиво в моей кружке, а потом подожгла пену!
– Вся в мать, – с гордостью и нескрываемой нежностью произнес Адриан, целуя дочь в макушку, вдыхая родной запах морозника и детского тепла. – Такая же упрямая.
– И вся в отца, – раздался спокойный, бархатный голос.
Мужчины мгновенно подобрались.
Даже Роберт торопливо отряхнул снег с колен, а Эмилия спрыгнула с дерева, выплюнув яблочный огрызок.
По центральной дорожке сада, мягко ступая по белоснежному насту, шла хозяйка Севера.
Эстелле исполнился двадцать один год.
Материнство не отняло у нее царственной, ледяной грации — напротив, оно завершило ее образ, превратив юную затворницу в истинную государыню. На ней было длинное платье из темно-синего полярного бархата, отороченное белым мехом горностая, серебряная цепь соправительницы покоилась на высокой груди, а светло-голубые волосы были уложены в сложную корону, скрепленную тем самым хрустальным гребнем матери.
Вокруг ее подола кружились крошечные ледяные птицы — духи зимы, неизменно сопровождавшие свою госпожу.
Малиновые глаза Эстеллы смотрели на мужа и дочь с такой безграничной, сияющей любовью, что морозный воздух вокруг нее казался теплее весеннего бриза.
– Мама! – Аврора заерзала на руках отца, протягивая к ней ручки.
Адриан подошел к жене.
Его свободная рука привычно, собственнически легла на ее талию, притягивая к своему боку. Он наклонился и запечатлел на ее губах долгий, собственнический поцелуй, на который Эстелла ответила с тихой, привычной нежностью, ничуть не смущаясь присутствия хихикающей Эмилии и закатывающего глаза Вениама.
– Ты снова довела дядю Роберта до слез, Аврора? – с притворной строгостью спросила мать, забирая девочку на руки.
Малышка надула пухлые губки, пряча лицо на плече Эстеллы:
– Он первый начал! Он сказал, что ледяные фениксы не умеют плеваться огнем! А они умеют! Смотри!
Девочка раскрыла ладошку.
На ее маленькой ручке соткался из морозного пара крошечный ледяной птенец. Но стоило ему взмахнуть хрустальными крылышками, как из его клювика вырвалась тонкая, безопасная струйка теплого фиолетового пламени, нарисовавшая в воздухе контур цветущей розы.
Роберт открыл рот, но так и не нашел слов, лишь потрясенно крякнул.
– Невероятно… – тихо произнес Вениам, подходя ближе и вглядываясь в магическую структуру огненного льда. – Слияние двух противоположных полярностей без взаимного уничтожения. Если бы маги Академии увидели это, они бы сожгли свои дипломы.
– Пусть только сунутся со своими дипломами за наши перевалы, – раздался тяжелый, раскатистый бас.
С террасы донжона спустился герцог Максимиан.
За эти три года старый волк ничуть не сдал. Напротив, в его осанке появилась былая несокрушимая мощь, седина в черных волосах казалась серебряным шлемом, а на поясе привычно покои