Второй Поттер на службе AST
Безмолвие разбитых кумиров
Ледяной ветер Австрийских Альп не знал пощады. Он с глухим стоном бился о циклопические стены крепости Нурменгард, завывая в пустых бойницах и срывая снежную крупу с остроконечных базальтовых башен. Когда-то Геллерт Грин-де-Вальд воздвиг эту твердыню как символ грядущей победы над миром не-магов, выбив над воротами свой печально известный девиз. Теперь же замок превратился в самую защищенную тюрьму планеты, где древняя фортификационная магия сплелась воедино с технологиями нового века.
В коридорах специального блока «Шпандау-Магия» не пахло сыростью и крысиным пометом, как в британском Азкабане. Воздух здесь был сухим, стерильным и ледяным, пахнущим озоном и химическим дезинфектором. Каждые пятьдесят метров вдоль серых бетонных переборок мерно пульсировали тусклые бирюзовые датчики — пространственные сенсоры фонда «Асакаоми», блокировавшие любые колебания эфира в радиусе полукилометра. Ни единая искра спонтанной магии не могла родиться в этих застенках.
Тяжелые бронированные двери шлюзовой камеры разъехались с негромким шипением гидравлики.
Кингсли Бруствер, закутанный в тяжелое форменное пальто из черного непромокаемого сукна, шагнул на металлическую решетку галереи. За ним неслышно ступал конвойный — офицер швейцарского миротворческого корпуса в глухом шлеме с зеркальным забралом и штурмовым шокером на груди.
Кингсли вернулся из Японии всего три дня назад. Перед его глазами до сих пор стояли залитые неоновым светом проспекты Иокогамы, безмятежное величие крейсера «Фраксинус» в лазурном небе и лицо Гарри — спокойное, взрослое, свободное от теней прошлого. Контраст между живым, пульсирующим миром Востока и этим замерзшим мавзолеем человеческой гордыни был настолько чудовищным, что у Бруствера физически щемило в груди.
Они остановились перед камерой номер четырнадцать.
На тяжелой титановой панели тускло светился цифровой идентификатор: «Заключенный 047-Б. Джеймс Карлус Поттер. Режим содержания: максимальная изоляция».
– Открыть обзорный экран, – негромко приказал Кингсли.
Офицер приложил магнитную карту к замку. Матовая центральная секция бронедвери потеряла плотность, превратившись в бронированное стекло.
Внутри одиночной камеры, на узкой металлической койке, сидел человек.
При виде него у любого, кто помнил блестящего чистокровного дуэлянта, лорда древнего рода и грозного бойца Ордена Феникса, перехватило бы дыхание. Джеймс Поттер постарел на три десятилетия за те месяцы, что провел взаперти. Его некогда буйные, непокорные каштановые волосы превратились в грязные, свалявшиеся серые космы. Плечи ссутулились, ребра отчетливо проступали сквозь серую арестантскую робу из грубой синтетики, а пальцы рук непрерывно подергивались в нервном тике. На его шее и запястьях были защелкнуты матовые браслеты резонансного подавителя — каждый раз, когда мысль заключенного пыталась неосознанно потянуться к родовому источнику магии, металл отзывался болезненным электрическим уколом.
Джеймс не спал. Он сидел, уставившись в стену пустыми, воспаленными глазами, и его потрескавшиеся губы непрерывно шевелились.
– ...Годрик придет, – хрипел он на одной ноте, раскачиваясь взад и вперед. – Годрик поднимет знамя... Мальчик-Который-Выжил... кровь Гриффиндора не горит в огне... Альбус найдет способ... они заплатят... эти желтолицые выскочки ответят за каждую каплю нашей чести...
– Откройте дверь, – глухо произнес Кингсли.
– Сэр, протокол безопасности требует... – начал конвойный.
– Откройте. Он не опасен. Уже давно.
Замки щелкнули, выпуская волну холодного воздуха. Кингсли переступил порог, остановившись посреди тесной камеры.
Джеймс вздрогнул. Его голова медленно, словно на ржавых шарнирах, повернулась в сторону вошедшего. В мутных карих глазах на секунду вспыхнул безумный, лихорадочный огонек узнавания:
– Кингсли?.. Ты?.. Наконец-то! – Джеймс попытался вскочить на ноги, но кандалы на лодыжках звякнули, и он рухнул обратно на матрас, тяжело дыша. – Где Альбус? Где Сириус? Орден начал штурм? Сколько авроров ты привел?! Открой эти проклятые магловские железяки! Мне нужна моя палочка!
Кингсли не шелохнулся. Он смотрел на бывшего соратника с тяжелой, безграничной жалостью, от которой веяло кладбищенским холодом:
– Успокойся, Джеймс. Никакого штурма нет. И Ордена Феникса больше нет.
– Что ты несешь?! – закричал Поттер, срывая охрипший голос. – Орден бессмертен! Пока жив Дамблдор, свет не угаснет! Вы нашли мальчишку? Вы привели этого неблагодарного щенка, этого труса Гарри?! Его заставили принять кровную клятву рода?! Он вернул долг магии за спасение его никчемной шкуры?!
– Замолчи, – тихо, но с такой сокрушительной силой произнес Бруствер, что Джеймс невольно захлебнулся собственным криком. – Хватит лаять в пустоту, Джеймс. Я пришел не освобождать тебя. Я пришел исполнить протокол информирования Международного трибунала.
Кингсли достал из внутреннего кармана тонкую картонную папку и бросил ее на металлический столик, привинченный к полу.
– Вчера в полночь завершилась окончательная делимитация границ Британских островов. Временная гражданская администрация закончила подсчет жертв и инвентаризацию магических объектов. Война закончена, Джеймс. Окончательно.
Поттер дико оскалился, его лицо исказила гримаса злорадного торжества:
– Война закончена?.. Ха! Я так и знал! Волан-де-Морт победил, да?! Этот ублюдок Реддл сломал их магловские игрушки! Он вырезал этих трусов в Женеве! И теперь они приползли на коленях к Дамблдору, чтобы он спас их от Темного Лорда?! Скажи мне, Кингсли! Скажи, что они умоляют нас вернуться!
– Волан-де-Морт мертв, Джеймс.
Слова упали в ледяную тишину камеры, подобно тяжелым каменным глыбам.
Джеймс замер. Его безумная усмешка медленно сползла с лица, оставив перекошенный, нелепый рот полуоткрытым:
– Ч-что?.. Мертв?.. Но... пророчество... Годрик погиб, значит, никто... Альбус говорил, что только кровь Избранного...
– Пророчество было фикцией, порожденной старческим маразмом Дамблдора и твоей собственной слепой гордыней, – безжалостно продолжал Кингсли, глядя сверху вниз на сжавшегося мага. – Волан-де-Морт уничтожен. Полностью. Все его крестражи были найдены по спектральным следам маны и дезинтегрированы в квантовых печах фонда «Асакаоми» за сорок восемь часов. Арка Смерти в Отделе Тайн схлопнута. Семь тысяч дементоров, которых Реддл бросил на Францию, распылены на элементарные частицы за пять минут одним залпом орудия «Гунгнир» с борта крейсера «Фраксинус».
Джеймс тряхнул головой, словно пытаясь отогнать дурной сон, и вцепился скрюченными пальцами в колени:
– Нет... Нет, это ложь! Маглы не могут убить Темного Лорда! Они не знают высшей магии! Их оружие бессильно против высших проклятий!
– Его убили не маглы, – Кингсли сделал шаг вперед. – Его уничтожил твой сын. Гарри.
Поттер дернулся, будто его хлестнули раскаленным бичом:
– Этот щенок?! Трус, который сбежал из Хогвартса, чтобы прятаться за юбками магловских девок?!
– Этот «щенок» — старший лейтенант Сил Самообороны, кавалер высших орденов миротворческого контингента и человек, чье имя сегодня с благоговением произносят во всех магических анклавах от Токио до Женевы, – отчеканил Кингсли. – Он вошел в Отдел Тайн без палочки. Он развеял смертельное заклятие Реддла одним движением руки, используя законы квантового фазирования, о которых твоя чистокровная спесь даже не подозревала. А затем он просто разорвал темные связи в душе Волан-де-Морта, вернув его в состояние дряхлого, смертного старика. Реддл сдох в пыли, как раздавленный жук. Без великих дуэлей. Без древних ритуалов. Его просто стерли из реальности, как ошибку в чертеже.
Джеймс тяжело задышал. Его грудь ходила ходуном, а лицо покрылось серыми, трупными пятнами:
– Но... если Гарри победил... значит, пророчество исполнилось! Значит, род Поттеров... Я лорд! Я отец спасителя мира! Они обязаны выпустить меня! Гарри должен был потребовать моего освобождения! Он обязан склонить голову перед главой рода!
Кингсли посмотрел на него с такой бесконечной, выжигающей брезгливостью, что Джеймс невольно вжался спиной в ледяную стену.
– Рода Поттеров больше не существует, Джеймс.
– Что?..
– Три дня назад в порту Иокогамы я лично передал Гарри фамильную шкатулку с перстнем лорда, – тихо произнес Бруствер. – И письмо от Лили. Твоя жена умоляла его хотя бы об одном ответе. О свидании. О прощении.
– И... и что он сказал?! – выдохнул Джеймс, подавшись вперед всем телом. – Он вернется в Годрикову Лощину?! Он восстановит замок?!
– Он даже не открыл крышку, – голос Кингсли был подобен удару погребального колокола. – Он приказал переплавить перстень лорда на металлолом. Письмо Лили он вернул нераспечатанным. А все золото из хранилищ «Гринготтса», всю родовую землю, все активы Поттеров до последнего сикля он передал в фонд помощи магловским детям-сиротам, чьи семьи были замучены твоими ненаглядными «чистокровными магами».
– Он... он не посмел... – просипел Джеймс, хватаясь за горло. – Это наследие сотен поколений! Наша кровь!..
– Твоя кровь сгнила в тот день, когда ты бросил собственного восьмилетнего сына в темный подвал за разорванную сказку, – Кингсли наклонился к самому лицу Поттера, и его глаза пылали праведным гневом. – Он официально и навсегда отрекся от фамилии Поттер. В протоколе женевского трибунала черным по белому записано: род угас. Ты последний, Джеймс. Ты сгниешь в этой одиночке, зная, что твое великое имя стерто из истории. А твой сын... его зовут Гарри Кусакабэ. У него прекрасная, любящая жена, верные друзья и дом, где его уважают за то, кто он есть, а не за то, какую метку ему нарисовал на лбу маньяк. И через несколько месяцев у него родится ребенок. Ребенок, который никогда в жизни не услышит фамилию Поттер иначе как в учебниках истории в разделе о выродившихся фанатиках прошлого.
Джеймс застыл.
Его зрачки расширились, заняв почти всю радужку. В его сознании, годами державшемся за иллюзию собственного величия, что-то с оглушительным, непоправимым треском сломалось. Вся его жизнь — травля сверстников в юности, слепое поклонение Дамблдору, фанатичная гордость за бездарного Годрика, издевательства над «лишним» вторым сыном — все это внезапно предстало перед ним гигантской, зловонной горой пепла.
Он потерял все. Род уничтожен. Старший сын погиб ни за что. Жена отрабатывает санитаркой в больнице за похлебку. А младший сын, которого он держал за бессловесную скотину, взлетел так высоко, что даже память об отце стала для него слишком ничтожной, чтобы тратить на нее ненависть.
Из пересохшего горла Джеймса Поттера вырвался страшный, нечеловеческий хрип. Он упал с койки на колени, вцепившись пальцами в бетонный пол, и забился в беззвучных, сухих рыданиях, царапая ногтями камень.
Кингсли не стал смотреть на его агонию. Он повернулся и вышел из камеры.
– Закрыть сектор, – бросил он конвойному. – Перевести заключенного на усиленный психиатрический контроль. Не позволяйте ему разбить голову о стену. Он должен прожить эту жизнь до самой последней секунды.
***
На верхнем ярусе Нурменгарда, в центральной башне, где свирепый альпийский ветер казался достаточно сильным, чтобы сорвать плоть с костей, располагалась камера номер один.
Здесь не было железных решеток. Стены древнего каменного мешка были покрыты сплошным слоем прозрачного поликарбоната, сквозь который просвечивали миллионы тончайших оптических волокон — система принудительного подавления нейроактивности «Лотос». В помещении не было ни единого острого угла, ни единой книги, ни единого клочка пергамента.
Посреди комнаты, за простым белым пластиковым столом, сидел Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор.
Его некогда роскошная серебристая борода была коротко и неровно острижена тюремными санитарами, открывая исхудавшее, морщинистое лицо с обвисшей кожей. Ярко-синие глаза, некогда лучившиеся лукавым, гипнотическим блеском из-за очков-половинок, потускнели, затянувшись старческой мутью. На бывшем Верховном чародее Визенгамота и величайшем светлом маге столетия был надет стандартный белый комбинезон заключенного без пуговиц и застежек. На пальцах не было древних артефактов, на шее мерно пульсировал блокатор ментальных импульсов.
Но осанка старика оставалась неестественно прямой. Он сидел, сложив узловатые старческие ладони перед собой домиком, и на его губах блуждала слабая, снисходительная улыбка человека, убежденного, что весь мир вокруг него — лишь временный спектакль, разыгранный по его собственному тайному сценарию.
Бронированная переборка с тихим шелестом скользнула в паз.
Кингсли Бруствер вошел в камеру, не снимая перчаток. В руках он держал вторую папку — толстый том с грифом Секретариата Международной Конфедерации Магов.
Дамблдор медленно поднял голову. Его выцветшие глаза слегка прищурились, и в глубине зрачков шевельнулась привычная тень ментального сканирования, которая тут же разбилась о тупой, холодный отклик блокирующего ошейника. Старик едва заметно поморщился от головной боли, но улыбки не утратил:
– Здравствуй, Кингсли, мальчик мой. Я ожидал тебя раньше. Значительно раньше.
Его голос, некогда звучавший подобно серебряным трубам в Большом зале Хогвартса, теперь был сухим и надтреснутым, словно шелест сухих листьев под подошвой.
– Я больше не твой «мальчик», Альбус, – ровно отозвался Бруствер, оставаясь стоять в двух шагах от стола. – Для тебя я — верховный уполномоченный комиссии по ликвидации последствий кризиса.
Дамблдор тихо, снисходительно рассмеялся, покачав головой:
– О, формальности... Как быстро люди цепляются за новые звания, когда старый порядок дает трещину. Но мы-то с тобой знаем истинную цену титулам, не так ли? Садись, Кингсли. Нам предстоит долгий разговор. Я чувствую... да, я чувствую, как сгустились тучи над Европой. Том начал свое последнее наступление? Он вышел к Ла-Маншу?
Кингсли молчал, глядя на старика с тяжелым, бесстрастным вниманием исследователя, наблюдающего за агонией редкого насекомого.
– Ты пришел за мной, – продолжил Дамблдор, и в его голосе зазвучали прежние, вкрадчивые нотки непогрешимого наставника. – Совет в Женеве наконец-то осознал масштаб катастрофы. Они поняли, что магловское оружие и восточные трюки бессильны против первородного зла. Только светлая магия, только готовность к высшему искуплению может остановить Волан-де-Морта. Я не держу зла на вас, Кингсли. Заблуждения свойственны смертным. Я готов возглавить армию света снова. Ради Высшего Блага.
– Ты никуда не пойдешь, Альбус, – произнес Кингсли.
Дамблдор мягко вздохнул, сокрушенно разведя руками:
– Не упрямься, мальчик мой. Гордыня — страшный грех. Я знаю, вы пытались привлечь Гарри. Бедный, заблудший ребенок... Я предупреждал Джеймса, что отказ от контроля над ним приведет к беде. Гарри полон темного гнева, он не понимает законов жертвы. Если вы бросили его против Тома, он, вероятно, уже пал. Или бежал, спасая свою шкуру, как он сделал во время Турнира Трех Волшебников. И теперь спасти Британию могу только я. Дай мне мою палочку, Кингсли. Время не ждет.
Бруствер медленно положил толстую папку на пластиковый стол прямо перед стариком:
– Твоей палочки больше нет, Альбус. Бузинная ветвь была расщеплена на кварки в утилизаторе квантового излучателя «Фраксинуса» еще в день твоего ареста. Ее не существует в природе. Как не существует и твоей войны.
Дамблдор нахмурился, в его взгляде впервые промелькнуло раздражение:
– Кингсли, прекрати эти детские игры! Война с Томом не может закончиться росчерком пера! Он бессмертен! Пока его крестражи спрятаны...
– Все семь крестражей уничтожены, – перебил его Бруствер. – Дневник в Хогвартсе, кольцо в лачуге Мраксов, медальон Слизерина в пещере у моря, чаша Хаффлпафф в хранилище Лестрейнджей, диадема Когтевран в Выручай-комнате, змея Нагайна и фрагмент души в самом Реддле. Их нашли с помощью резонансного сканирования метафизических полей со спутников фонда «Асакаоми». На поиск ушло три дня. На дезинтеграцию — шесть часов.
Лицо Дамблдора дрогнуло. Тонкие губы сжались в бледную полоску:
– Это... невозможно. О тайне крестражей знал только я! Ни один маг в мире...
– Маги и не искали, – жестко отрезал Кингсли. – Искали ученые. Аналитики. Люди, которые не верили в твою священную исключительность, а просто рассчитали информационную сигнатуру расщепленной маны Реддла на суперкомпьютерах «Рататоска». Для них твое величайшее тайное знание оказалось примитивным уравнением четвертого порядка.
Старик медленно откинулся на спинку пластикового стула. На его висках вздулись синие венки:
– Но Том... Его армия...
– Армии нет. Волан-де-Морт мертв, Альбус. Его тело похоронено в безымянной яме под слоем жидкого бетона с добавлением нейтрализаторов маны на глубине ста метров в бывшем Отделе Тайн.
В камере воцарилась тишина. Она была настолько плотной, что казалось, можно было услышать, как трещит лед за бронированным стеклом бойницы.
– Кто?.. – хрипло выдохнул Дамблдор. Его дедушкин образ осыпался, обнажая холодную, хищную суть манипулятора, чей план рухнул на глазах. – Кто нанес удар?! Ты хочешь сказать, что Министерство магии Франции?..
– Гарри, – ответил Кингсли. – Только Гарри.
Дамблдор замер. Его брови медленно поползли вверх, а в выцветших глазах вспыхнуло яростное, фанатичное пламя:
– Гарри?! Ха! Значит, я был прав! – старик внезапно подался вперед, ударив ладонями по столу, забыв о боли в ошейнике. – Я был прав с самого начала! Пророчество говорило о нем! Не о Годрике, о Гарри! Я готовил не того мальчика, да, я ошибся с первенцем, но суть замысла осталась незыблемой! Гарри принял предначертанное! Он исполнил свой долг! Он стал тем оружием, которое я предвидел в ту ночь в Годриковой Лощине!
Дамблдор тяжело задышал, на его щеках проступил лихорадочный румянец безумного торжества:
– Где он сейчас, Кингсли?! Он принял пост Верховного чародея?! Он возглавил Визенгамот?! Приведи его сюда! Он поймет меня! Мы завершим построение нового мира вместе! Он — мое величайшее творение!
Кингсли смотрел на старика со смесью ужаса и глубочайшего омерзения:
– Твое творение?.. Ты в своем уме, старик?
– Он победил Тома! – почти кричал Дамблдор, срывая дыхание. – Значит, магия предназначения провела его через испытания! Страдания закалили его дух! То, что мы оставили его в тени Годрика, то, что он познал лишения — это была великая школа смирения и силы! Я создал условия, в которых его сила пробудилась! Все это было ради Высшего Блага!
– Он победил Тома не благодаря тебе, Альбус, – Кингсли с силой прижал ладонь к столу. – Он победил его вопреки тебе. Вопреки всему тому гнилому, лживому болоту, которое ты называл «миром магии».
Бруствер открыл папку и швырнул перед Дамблдором стопку цветных фотографий высокого разрешения.
– Смотри, старик. Смотри своими слепыми глазами на то, что создал Гарри.
На снимках не было ни мантий, ни пыльных фолиантов, ни древних замков.
На первом фото была Дафна Гринграсс — сияющая, уверенная, стоящая во главе ультрасовременной лаборатории биоэнергетических кристаллов, где на заднем плане здоровая, улыбающаяся Астория настраивала спектральный микроскоп.
На втором — Сьюзен Боунс в штурмовом экзоскелете «Валькирия», принимающая отчет у интернациональной группы курсантов на высокотехнологичном полигоне.
На третьем — Гермиона Грейнджер за кафедрой международной конференции в Женеве, читающая доклад о квантовой природе духовных частиц перед сотнями ведущих ученых мира.
А на четвертом...
На четвертом снимке был Гарри.
Он стоял на солнечной веранде традиционного японского дома в окружении семьи Кусакабэ. Его рука нежно обнимала за плечи красивую темноволосую женщину в форме капитана AST, чья ладонь покоилась на округлившемся животе. На лице Гарри не было шрама — лишь открытая, безмятежная улыбка абсолютно счастливого, свободного человека. Рядом весело смеялись девочки — Астория и Габриэль, а в тени сада, прищурив золотой глаз, загадочно улыбалась темная дева в алом платье.
Дамблдор смотрел на фотографии, и его руки начали мелко, судорожно трястись.
– Что это?.. – прошептал он, и его голос потерял всю силу, превратившись в жалкий писк. – Где Хогвартс?.. Где древние роды?.. Где чистота традиции?..
– Хогвартса больше нет, Альбус, – безжалостно произнес Кингсли. – Замок демилитаризован. Стены очищены от вековой плесени, портреты старых директоров отправлены в архив. С первого сентября там открывается Международный политехнический институт прикладной биоэнергетики. Там больше нет факультетов. Нет разделения на чистокровных и маглов. Туда принимают любого, у кого есть разум и воля учиться.
– Нет... – Дамблдор схватился за голову. – Магия сокрытия... Статут о секретности... Мы должны быть скрыты от маглов! Они уничтожат нас, если узнают! Мы должны были направлять их из тени! Ради их же блага!
– Статут мертв, – отрезал Бруствер. – Как мертвы и твои иллюзии о превосходстве. Мир объединился. Магия признана просто еще одной формой природной энергии, подчиняющейся законам термодинамики. Твои «великие тайны» преподают первокурсникам на вводных лекциях по физике поля. А Гарри... Гарри отказался от титула Поттеров. Он распустил род. Он переплавил перстень лорда. Он сменил имя и никогда больше не ступит на землю Британии.
– Он должен был стать пастырем... – слезы, мутные старческие слезы бессилия потекли по глубоким морщинам Дамблдора, капая на белый пластик стола. – Он должен был повести их за собой... Он был Избранным...
– Он выбрал быть человеком, Альбус, – негромко, с глубокой скорбью о потерянном времени произнес Кингсли. – Ты пятьдесят лет искал оружие против тьмы. Ты ломал детские судьбы, ты взращивал слепых фанатиков вроде Годрика, ты оправдывал предательство и подлость «Высшим Благом». А нужно было просто дать ребенку любовь, дом и право выбора. Все, что ты строил — рассыпалось в прах. Все, от чего ты пытался его отгородить — спасло мир.
Дамблдор сидел, сгорбившись, словно древний могильный камень.
Его пальцы судорожно комкали снимок, на котором улыбался Гарри. В сознании великого мага разверзлась черная, ледяная бездна.
Он вспомнил Геллерта. Вспомнил те далекие летние дни в Годриковой Лощине, когда двое юных гениев чертили на пергаменте планы нового мирового порядка. Геллерт предупреждал его в Нурменгарде перед своей смертью: «Ты ослеп от собственного сияния, Альбус. Ты думаешь, что плетешь паутину истории, но мир разорвет твои нити стальными клещами».
Грин-де-Вальд был прав.
Мир не стал ждать, пока старый паук закончит свою бесконечную партию в шахматы человеческими жизнями. Мир просто перевернул доску, смахнул и белые, и черные фигуры в помойное ведро и пошел вперед — при свете солнца, под рев реактивных турбин и мерный стук квантовых процессоров.
– Кингсли... – прохрипел Дамблдор, поднимая на него совершенно пустые, мертвые глаза. – Скажи мне... Он хоть раз... хоть одно слово... Гарри вспомнил обо мне?
Кингсли Бруствер застегнул пальто, подошел к выходу и на секунду задержался у порога.
– Нет, Альбус. Ни разу. Для него тебя никогда не существовало.
Дверь шлюза с глухим, герметичным стуком захлопнулась, отрезая камеру номер один от остальной вселенной.
Свет на потолке плавно приглушился, перейдя в режим ночного дежурства.
Альбус Дамблдор остался один в ледяной тишине альпийской крепости. Он медленно опустил голову на сложенные руки, и тихий, старческий всхлип растворился в стерильном воздухе камеры, заглушенный мерным, равнодушным гулом блокирующих датчиков.
А далеко на востоке, за тысячи миль от холодных башен Нурменгарда, над заливом Тенгу занимался ясный, безоблачный рассвет.
Солнечные лучи золотили крылья патрульных самолетов, скользили по стеклянным куполам исследовательских институтов и заливали теплым светом веранду дома, где в тишине и покое просыпалась новая жизнь. Мир шагал в будущее — без лордов, без пророчеств и без страха. Свободный, чистый и живой.