Второй шанс
Анатомия фальшивого золота
Декабрь опустился на шотландские нагорья внезапно, словно отсеченный тяжелым палашом. За ночь озеро затянуло толстым слоем матового льда, а башни замка покрылись коркой инея, превратив Хогвартс в подобие неприступной готической цитадели.
После визита Джеймса Поттера атмосфера вокруг Широ изменилась. Воздух звенел от невысказанного напряжения, хотя внешне школьная рутина текла своим чередом. По замку уже ползли шепотки о том, что глава Аврората покинул кабинет директора с бледным, перекошенным от ярости лицом, даже не оставшись на ужин, а профессор магловедения на следующий день вела занятия с потухшим взором и непривычной глухой отрешенностью.
Широ сидел за длинным столом Пуффендуя, размеренно намазывая масло на ржаной тост. Напротив него Сьюзен Боунс методично сверяла свои конспекты по Истории магии, изредка бросая на него внимательные, чересчур взрослые взгляды.
– Моя тетя прислала письмо утренней почтой, – тихо произнесла девочка, не поднимая головы от пергамента. – Она пишет, что официальный запрос от рода Поттер о признании тебя «недееспособным вследствие магловского влияния» был отклонен Отделом магического правопорядка без права повторной подачи в этой сессии Визенгамота.
– Твоя тетя работает быстро, – спокойно отозвался Широ, отпивая черный чай без сахара.
– Амелия Боунс терпеть не может, когда законы пытаются переписать ради семейного тщеславия, – в голосе Сьюзен проскользнула гордость. – Джеймс Поттер привык, что ему все сходит с рук из-за ордена Мерлина и покровительства Дамблдора. Но когда речь заходит о брошенном ребенке и официальном сиротском статусе, закон встает на сторону опекуна. Она просила передать, что ты можешь не беспокоиться о легальной стороне до самого совершеннолетия. Ни Дамблдор, ни Министерство не имеют права изъять тебя из школы или вернуть в Годрикову Лощину силой.
– Передай ей мою благодарность.
Широ бросил короткий взгляд через зал. За гриффиндорским столом царила совсем иная атмосфера. Годрик Поттер, окруженный толпой почитателей, с жаром что-то доказывал Рону Уизли, активно размахивая руками. На его груди вызывающе блестел значок «Наследник Поттер», которого он раньше не носил. Периодически мальчик бросал в сторону стола барсуков полные неприкрытой ненависти взгляды, но встретиться глазами с Широ избегал. Страх, посеянный в библиотеке, никуда не исчез – он лишь перебродил в глухую, бессильную злобу.
Рядом с Годриком не было Гермионы Грейнджер. Девочка окончательно сменила компанию, переместившись ближе к концу стола, где сидели тихие полукровки и маглорожденные. А на уроках Трансфигурации и Чар она теперь неизменно старалась занять место рядом с пуффендуйцами.
– Он считает тебя предателем, – заметил Седрик Диггори, опустившись на скамью рядом с Широ и пододвигая к себе блюдо с копченой ветчиной. – Вся башня львов гудит. Говорят, ты оскорбил национального героя и отрекся от рода ради чистокровных замашек. Уизли во всеуслышание заявляет, что ты связался с темными магами со Слизерина.
– Пусть говорят, – Широ даже бровью не повел. – Слова людей, не державших в руках ничего тяжелее палочки и не знающих цены выживанию, не имеют веса. Гриффиндор путает смелость с громким криком, а верность – со слепым повиновением стае. Если их герой держится только на газетных статьях и криках первокурсников, он рассыплется от первого же настоящего удара.
Седрик задумчиво покачал головой:
– Ты иногда говоришь так, словно тебе не одиннадцать, а по меньшей мере сорок, Широ. Причем сорок лет непрерывных боевых действий.
– Жизнь в приюте учит взрослеть рано, – привычно бросил заготовленную полуправду Эмия, поднимаясь из-за стола. – У нас сегодня сдвоенные Зелья со слизеринцами. Не стоит злить Снейпа опозданием.
Подземелья встретили студентов запахом сырости, сушеных трав и горького миндаля.
Северус Снейп вошел в класс подобно гигантской летучей мыши – полы его черной мантии взметнулись, рассекая холодный воздух, а дверь с грохотом захлопнулась сама собой по мановению его палочки.
– Сегодня, – начал он своим вкрадчивым, бархатным баритоном, от которого у половины класса по спине побежали мурашки, – мы приступаем к составлению Умиротворяющего бальзама. Зелье капризное, требующее от вас предельной концентрации, абсолютной точности нарезки и, что самое главное, понимания химико-магического баланса субстанций. Те, кто привык полагаться на слепую удачу и громкие имена... – его взгляд скользнул по классу и на долю секунды замер на Широ, – ...покинут эту аудиторию с ожогами третьей степени или полным отсутствием волос.
Класс дружно зашуршал пергаментами и загремел ступками.
Широ работал в паре с Дафной Гринграсс. Это уже вошло в привычку – их тандем оказался пугающе эффективным. Ледяная расчетливость аристократки идеально дополняла абсолютную, почти машинную точность движений Эмии.
– Порошок из рога двурога должен быть просеян через медное сито дважды, – тихо произнесла Дафна, отмеряя серебряными весами необходимые крупицы. – Иначе осадок заблокирует испарение лунного камня.
– Знаю, – отозвался Широ.
Его пальцы, державшие короткий нож, двигались с недостижимой для обычного школьника скоростью. Каждое лепестковое сечение корня валерианы было ровно в полмиллиметра толщиной.
«Structural Analysis», – активировал он контур в глубине зрачков.
Структура котла раскрылась мгновенно: олово с примесью свинца, микротрещина на левом ушке, зона неравномерного нагрева у дальней кромки дна. Широ чуть сдвинул горелку влево, выравнивая температурный градиент. Для волшебников это была магия интуиции; для Эмии – строгая физика и контроль над материей.
– Мистер Эмия, – раздался над их столом тихий, ядовитый шепот.
Снейп возник бесшумно, скрестив руки на груди и глядя сверху вниз в их котел. Зелье в нем уже приобрело нежный серебристо-бирюзовый оттенок, над поверхностью поднимался тонкий, идеально ровный пар в виде серебряных спиралей.
– Профессор, – Широ даже не вздрогнул, продолжая отсчитывать капли экстракта лаванды.
– Вы добавили чемерицу на сорок секунд раньше, чем указано в стандартном руководстве Либация Бораджа, – сухо констатировал зельевар. – Объяснитесь. Или я сниму с вашего факультета двадцать баллов за самодеятельность.
– Котел изготовлен из низкосортного олова, – ровным тоном ответил Широ, глядя прямо в черные, непроницаемые глаза учителя. – Теплопроводность ниже нормы на двенадцать процентов. Если бы я следовал инструкции Бораджа, рассчитанной на чистую медь, чемерица не успела бы нейтрализовать ядовитые алкалоиды лунного камня до начала кристаллизации. Зелье бы свернулось через две минуты после остывания.
Дафна затаила дыхание. Спорить со Снейпом на его уроках не осмеливался даже Малфой.
Зельевар долго, невыносимо медленно буравил мальчика взглядом. В глубине его черных глаз мелькнуло что-то сложное – смесь застарелой горечи, профессионального уважения и того самого первобытного холода, который он ощутил, когда попытался вторгнуться в сознание этого ребенка в начале года.
– Пять баллов Пуффендую, – наконец процедил Снейп, не сводя глаз с лица Широ. – И еще пять Слизерину за безупречную работу мисс Гринграсс. Продолжайте.
Он развернулся и зашагал к столу Захарии Смита, чтобы уже через секунду разнести в пух и прах его криво нарезанные иглы дикобраза.
Дафна едва заметно перевела дух:
– Ты играешь с огнем, Эмия. Он мог просто снять баллы из принципа.
– Мастера своего дела ценят точность выше авторитета чужих книг, – негромко заметил Широ, помешивая варево против часовой стрелки. – Снейп – фанатик своего ремесла. Он может быть желчным, несправедливым и мстительным человеком, но он не идиот. Он видит разницу между глупостью и мастерством.
– А твой отец... – Дафна запнулась, но все же договорила: – Джеймс Поттер мастер в чем-то?
– В умении громко заявлять о своих правах, – отрезал Широ. – Больше я за ним ничего не заметил.
После занятий, когда замок погрузился в сумерки, Широ направился в Выручай-комнату. Сегодня Дафна должна была принести родовые записи семьи Гринграсс – те немногие фрагменты, которые ее отец согласился переписать для дочери.
Комната, как обычно, трансформировалась под нужды кузнеца и исследователя. Мягкий свет алхимических светильников освещал массивный дубовый стол, уставленный диаграммами, схемами человеческой анатомии и руническими раскладками.
Дафна вошла ровно в семь, плотно прикрыв за собой дверь. На ее плечах лежал тонкий кашемировый шарф, подчеркивавший болезненную бледность лица.
– Вот, – она положила на стол старинный свиток из плотной пергаментной кожи, перевязанный шелковой лентой с печатью в виде виноградной лозы. – Это родословное древо и записи личного колдомедика прадеда. Мой отец предупредил, что если эти данные попадут в руки Министерства, род Гринграсс могут признать носителями темной заразы и ограничить в правах голоса.
– Мне плевать на ваше Министерство, – Широ развернул свиток.
Его пальцы медленно скользнули по сложным генеалогическим линиям. Каждое имя сопровождалось рунической меткой состояния крови. Симптомы повторялись каждые три поколения: истощение магического ядра к двенадцати годам, внутренний некроз тканей к двадцати, смерть в агонии от отказа легких или сердца к двадцати пяти.
– Это не родовое проклятие в привычном смысле, – произнес Широ после десяти минут молчания.
Дафна напряглась:
– Что ты имеешь в виду?
– Проклятие – это внешняя магия, наложенная на объект. Ее можно сбить мощным контр-заклятием, перенаправить или рассеять со временем, – Широ указал кончиком пальца на повторяющийся глиф в начале ветви. – Здесь другое. Один из твоих предков заключил контракт с внешней сущностью. Демоном, духом или существом из высших пластов магии. В обмен на силу или выживание он модифицировал собственный источник.
– Сделка с сущностью? – Дафна покачала головой. – В летописях рода ничего об этом нет.
– Разумеется, нет. Кто станет писать в семейной хронике: «Я продал кровь своих потомков ради победы в мелкой междоусобице»? – усмехнулся Широ с цинизмом, присущим бывшему героическому духу. – Суть в другом. Это не болезнь. Это дефектный магический контур, который передается по наследству. Он работает как паразитическая цепь: выкачивает прану носителя, пытаясь активировать конструкцию, которой в теле просто нет. Астория умирает не потому, что она больна. Ее собственная магия буквально выжигает ее тело изнутри, пытаясь заполнить черную дыру в родовом коде.
Дафна опустилась на стул, прижав ладони к лицу. Ее плечи мелко дрожали, но она держала маску, не позволяя себе разрыдаться.
– Значит... надежды нет? Если это часть нашей магии, ее нельзя вырезать, не убив волшебника.
Широ подошел к наковальне, стоявшей в углу комнаты. В его руке сам собой возник слиток черной стали.
– Палочкой – нельзя, – твердо сказал он. – Волшебники пытаются лечить проклятие заклинаниями, воздействующими на плоть. Но здесь нужен концептуальный якорь. Мы не станем уничтожать паразитическую цепь. Мы дадим ей то, что она требует.
– То есть? – Дафна подняла влажные, лихорадочно блестящие глаза.
– Мы создадим искусственный мистический код, – Широ подбросил слиток на ладони. – Артефакт-поглотитель постоянного действия. Он будет привязан к ее крови и станет выполнять роль внешнего накопителя, перехватывающего избыточную нагрузку родового дефекта на себя. Проще говоря: фальшивый орган, принимающий удар яда.
– Ты... ты сможешь выковать такое? В одиннадцать лет?
– Сейчас – нет, – честно признал Широ. – Мои цепи пока не восстановились до нужного предела. Если я попытаюсь спроецировать постоянный артефакт такого класса прямо сейчас, я сожгу собственные нервы и просто умру от кровоизлияния в мозг. Но к третьему курсу Астории... я буду готов. А пока я изготовлю для нее временный стабилизатор. Он замедлит процесс деградации.
Он подошел к ней и положил руку ей на плечо. Прикосновение было твердым, лишенным детской неловкости.
– Перестань хоронить сестру раньше времени, Дафна. Железо ломается, только если кузнец не умеет держать молот. А я ковал вещи и посложнее, чем защита от старого родового контракта.
Дафна посмотрела на его руку, затем на его лицо – спокойное, уверенное, высеченное из гранита и стали. Медленно, словно преодолевая сопротивление вековых догм чистокровного этикета, она накрыла его пальцы своей узкой ладонью:
– Если ты спасешь ее, Эмия... Дом Гринграсс будет в неоплатном долгу перед тобой. Клянусь всей магией, что во мне осталась.
– Оставь клятвы для политиков, – негромко ответил он, убирая руку. – Мне не нужны рабы. Мне нужны союзники, которые умеют держать слово и не бьют в спину.
Суббота принесла с собой первый матч сезона: Гриффиндор против Слизерина.
Весь замок гудел, словно растревоженный улей. Красно-золотые и зелено-серебряные шарфы мелькали во всех коридорах. Годрик Поттер, накануне триумфально введенный в команду в качестве ловца – вопиющее нарушение правил для первокурсника, пробитое лично директором Дамблдором, – шествовал на стадион в окружении старшекурсников, сияя, как начищенный галеон.
Широ стоял на верхнем ярусе трибуны Пуффендуя, закутавшись в плотную шерстяную мантию. Рядом с ним шумно переговаривались Седрик и Сьюзен, державшие желто-черные флажки.
– На кого ставишь, Широ? – весело крикнул Диггори, перекрывая рев трибун. – Слизерин играет грязно, у них мощные загонщики, но у Годрика новенький «Нимбус-2000», который ему прислал отец! На такой скорости перехватить снитч – плевое дело!
– Победа зависит от концентрации, а не от цены метлы, – ровно отозвался Широ.
Его внимание было приковано вовсе не к летающим игрокам.
Используя зрение лучника, он сканировал противоположную трибуну учителей. Там, в первом ряду, сидел Северус Снейп, не спускавший глаз с парящего над полем Годрика. А в двух рядах позади него нервно сжимал кулаки профессор Квиррелл, чей лиловый тюрбан источал ту самую приторно-сладкую вонь разложения, которую Широ заметил еще в Хэллоуин.
Матч начался стремительно. Гриффиндорцы атаковали яростно, Слизерин отвечал жесткими, на грани фола силовыми приемами. Годрик выделывал в воздухе эффектные, но совершенно бессмысленные пируэты, упиваясь восторженными воплями толпы.
И тут всё пошло не так.
Метла Годрика резко дернулась, застыла на месте, словно наткнувшись на невидимую стену, а затем принялась яростно брыкаться, пытаясь сбросить седока. Мальчик вцепился в древко побелевшими пальцами, его очки перекосились, а с губ сорвался испуганный крик.
Трибуны замерли в шоке.
– Что с его метлой?! – вскрикнула Сьюзен, хватая Широ за рукав. – На ней же сильнейшие чары устойчивости!
Широ мгновенно сфокусировал зрение.
«Structural Analysis. Trace on».
Мир потерял краски, рассыпавшись на миллионы переплетающихся силовых линий. От трибуны учителей к метле Годрика тянулся пульсирующий, темно-багровый жгут проклятия. Он исходил прямо из-под тюрбана Квиррелла. Заикающийся профессор не мигая смотрел на мальчика, его губы шевелились, посылая импульсы темной магии, разрушавшей управляющие контуры метлы.
Но был и второй поток.
Тонкая, прозрачная серебристая нить тянулась от Северуса Снейпа. Зельевар непрерывно шептал контр-заклятия, удерживая метлу от смертельного штопора вниз. Он буквально вытягивал мальчишку с того света, хотя из-за напряжения у самого профессора по виску стекала капля пота.
– Идиот, – сквозь зубы процедил Широ.
– Кто? – не поняла Сьюзен.
– Оба.
Широ увидел, как внизу, под трибунами, мелькнула фигурка Гермионы Грейнджер. Девочка, заметив неотрывный взгляд Снейпа и перепутав причину со следствием, пробиралась к трибуне учителей с палочкой наготове, намереваясь поджечь мантию зельевара.
«Наивные дети, мыслящие категориями дурацких сказок», – Широ поморщился.
Если Гермиона собьет концентрацию Снейпа, Годрик рухнет с высоты шестидесяти футов на мерзлую землю. Падение с такой высоты не компенсирует даже стихийный выброс – он просто свернет себе шею. А смерть брата, каким бы наглым щенком тот ни был, мгновенно развяжет руки Дамблдору и сделает обстановку в школе невыносимой.
Действовать открыто было нельзя.
Широ опустил правую руку в карман мантии.
Мысленный призыв отозвался привычным гулом цепей: *«Создание базовой формы. Материал: закаленное стекло с сердцевиной из свинцового дротика. Длина: три дюйма. Аэродинамический профиль: конический»*.
Крошечная игла материализовалась прямо между его пальцами. Без вспышки, без звука.
Он не стал использовать лук. На такой дистанции опытному стрелку уровня Арчера было достаточно одного щелчка пальцев, усиленного базовым «Reinforcement».
Цепи в правой руке вспыхнули короткой, острой болью. Мышцы предплечья натянулись, как стальные тросы.
Широ скорректировал траекторию с поправкой на порывистый северный ветер, влажность воздуха и восходящие тепловые потоки от магических горелок стадиона.
*Щелк.*
Стеклянный дротик вылетел из-под полы его мантии со скоростью арбалетного болта. Прочертив невидимую глазу дугу над головами зрителей, он вонзился аккуратно в правую икру профессора Квиррелла – прямо сквозь шерстяную ткань брюк, пробив мышцу до кости.
Квиррелл истошно взвизгнул, потерял равновесие и рухнул на колени, схватившись за ногу. Зрительный контакт прервался. Багровый луч проклятия мгновенно лопнул, как перетянутая струна.
В ту же секунду метла Годрика выровнялась. Мальчик, чудом удержавшись на одном стремени, перевалился обратно в седло, спикировал к земле, споткнулся, кубарем покатился по мерзлой траве и... закашлялся, выплюнув на ладонь трепещущий золотой снитч.
– ГОДРИК ПОТТЕР ПОЙМАЛ СНИТЧ! – взревел рупор комментатора Ли Джордана. – СТО ПЯТЬДЕСЯТ ОЧКОВ ГРИФФИНДОРУ! ГРИФФИНДОР ПОБЕЖДАЕТ!
Стадион взорвался безумным ревом. Толпа в красно-золотом сходила с ума, швыряя в воздух шапки и шарфы.
Широ медленно развеял остатки проекции в кармане, чувствуя, как стеклянный дротик в ноге Квиррелла растворяется в органике без следа, превращаясь в крупицы праны. Обычный медиведьма решит, что у профессора просто случилась внезапная судорога от холода.
– Ты видел?! – вопил Седрик, тряся Широ за плечи. – Он чуть не разбился, но все-таки поймал его! Это невероятно!
– Невероятно глупо, – тихо ответил Широ, глядя, как к трибуне учителей спешит мадам Помфри, чтобы помочь захромавшему Квирреллу, пока Снейп, тяжело дыша, с подозрением оглядывает ряды зрителей.
Зельевар знал, что проклятие прервали извне. Но кто и как – оставалось для него загадкой.
Рождественские каникулы превратили Хогвартс в царство тишины.
Большинство студентов разъехались по домам. В гостиной Пуффендуя осталось от силы четыре человека. Дафна уехала в поместье Гринграсс, забрав с собой первый рунический амулет-стабилизатор, изготовленный Широ, и пообещав присылать регулярные отчеты о самочувствии Астории.
Годрик Поттер остался в замке. По слухам, его родители отправились с краткосрочным дипломатическим визитом во Францию по линии Международной конфедерации магов, и мальчик демонстративно отказался ехать к родственникам, заявив, что истинный герой должен тренироваться в стенах школы даже на праздники.
Утро двадцать пятого декабря Широ встретил в пустой спальне.
У изножья его кровати лежала скромная стопка свертков.
От Амелии Боунс прибыл тяжелый деревянный футляр с набором редких японских точильных камней высшей зернистости и официальное письмо с поздравлениями. От Дафны – коробка изысканного горького шоколада с экстрактом мяты и редкая книга по анатомии магических существ на старофранцузском. Гермиона прислала огромный блокнот в кожаном переплете для записей по рунам с трогательной запиской: *«Тому, кто научил меня видеть суть вещей»*. Седрик передал банку домашнего джема от своей матери.
Был и еще один сверток – без подписи, завернутый в грубую серую бумагу.
Широ осторожно вскрыл его. Внутри лежала искусно вырезанная из вишневого дерева фигурка феникса и короткая записка, написанная мелким, летящим почерком Лили:
*«Я знаю, что ты не хочешь меня видеть. Но я помню, что в тех снах ты всегда смотрел на огонь. Пусть этот феникс напоминает тебе, что огонь может не только сжигать, но и согревать. Береги себя, сынок. Мама».*
Широ долго смотрел на деревянную птицу. Пальцы ощутили тепло живой древесины, обработанной вручную, без применения чар. Женщина сидела над ней долгие часы, вкладывая свою материнскую вину и надежду.
– Глупая, – тихо вздохнул он, убирая фигурку в ящик стола. – Слишком много сердца там, где требуется холодный расчет.
Он оделся и вышел в коридоры.
Вечером замок казался вымершим. В полутемных галереях гуляли сквозняки, камины горели через один. Широ бесцельно шел по коридорам четвертого этажа, погруженный в расчеты стабильности магических цепей, когда его сенсорное восприятие внезапно зафиксировало искажение пространства.
Это не было обычной магией Хогвартса. Это было воздействие высшего порядка – тяжелое, липкое, воздействующее непосредственно на ментальную сферу. Ментальный мираж колоссальной силы.
Широ бесшумно скользнул за приоткрытую дверь заброшенного класса.
Посреди пыльной комнаты, среди составленных друг на друга сломанных парт, возвышалось великолепное зеркало в золотой раме, опиравшейся на когтистые лапы. По верхнему ободу вилась надпись: *«Erised stra ehru oyt ube cafru oyt on wohsi»*.
Перед зеркалом, сжавшись в комок прямо на холодном полу, сидел Годрик Поттер. На его плечи была небрежно наброшена серебристая, струящаяся ткань – мантия-невидимка, фамильная реликвия рода Поттер.
Мальчик не отрываясь смотрел в стекло. Его лицо было бледным, глаза лихорадочно блестели, а по щекам катились слезы.
– Я победитель... – шептал он пересохшими губами. – Все смотрят на меня. Отец гордится мной. Сам министр жмет мне руку... А ты... ты стоишь в тени, Гарри. Ты просто мой оруженосец... Ты признаешь меня...
Широ поморщился.
«Зеркало Еиналеж. Ловушка для дураков, показывающая не будущее, а глубочайшие, самые жалкие комплексы и желания человеческого эго».
Он сделал шаг назад, собираясь уйти, но половица под ногой предательски скрипнула.
Годрик вздрогнул, резко обернулся и сорвал с себя мантию. Увидев Широ, он вскочил, выхватывая палочку:
– Ты?! Что ты здесь делаешь?! Ты следил за мной?!
– Мне нет дела до твоих детских истерик, Годрик, – холодно ответил Широ, выходя на свет луны, падавший из окна. – Убери палочку, пока я не заставил тебя ее проглотить.
– Ты завидуешь! – взвизгнул Годрик, сжимая древко обеими руками. – Ты пришел сюда, чтобы украсть мою мантию! Отец прислал ее мне на Рождество! Это реликвия истинного наследника Поттеров, а не такого выродка, как ты!
– Твой отец прислал тебе инструмент для скрытного перемещения, а ты используешь его, чтобы сидеть в пыли и пускать слюни на стекляшку, – Широ покачал головой. – Ты слаб, Годрик. В тебе нет стержня. Твой героизм выдуман взрослыми, чтобы прикрыть собственную беспомощность, а ты упиваешься этой ложью, как сладким ядом.
– Замолчи! – Годрик шагнул вперед, слезы ярости брызнули из его глаз. – Посмотри туда! Посмотри в зеркало! Оно покажет тебе, какое ты ничтожество по сравнению со мной! Ты увидишь, как ты пресмыкаешься передо мной!
Широ перевел взгляд на золотую раму.
Он медленно подошел и встал перед зеркальной гладью.
На долю секунды поверхность стекла дрогнула, подернувшись серебристой рябью. Артефакт попытался проникнуть в его сознание, нащупать сокровенное желание, тайную страсть, образ несбыточного счастья...
И наткнулся на монолит.
Поверхность зеркала пошла трещинами. Иллюзорное отражение замерцало и рассыпалось.
Широ не увидел ни семьи, ни славы, ни признания. Он не увидел себя во главе магического мира.
В глубине стекла разверзлось багровое, затянутое пеплом небо. Бескрайняя равнина, уходящая за горизонт. Миллионы мечей – ржавых, сломанных, древних и сияющих первозданной сталью, – воткнутых в бесплодную каменистую землю. И гигантские черные шестерни, медленно, с неумолимым скрежетом вращающиеся в вышине, отсчитывая вечность одинокого стража.
Это не было желанием. Это была его суть. Его приговор и его вечный покой.
Зеркало тихо застонало, не в силах переварить концепт Бесконечного Края Клинков. Золотая амальгама по краям рамы начала тускнеть, покрываясь хлопьями окалины.
– Что... что это? – Годрик отшатнулся, заглянув через его плечо. Лицо мальчика перекосило от неописуемого ужаса. – Где люди? Где мама? Где все?! Почему там только мечи?! Кто ты такой?!
– Я предупреждал тебя, – Широ резко развернулся, отсекая отражение своей спиной. – Не заглядывай в бездну, Годрик. У тебя слишком слабые глаза, чтобы выдержать ее свет.
– Довольно.
Тихий, мягкий голос прозвучал из темного угла комнаты.
Из тени высоких книжных шкафов медленно вышел Альбус Дамблдор. На нем была темно-синяя мантия, расшитая серебряными полумесяцами, а лицо было печальным и строгим.
– Директор! – Годрик бросился к старику, ища защиты. – Он... он сумасшедший! Он сломал зеркало!
– Успокойся, Годрик, мальчик мой, – Дамблдор положил сухую ладонь на плечо рыдающего гриффиндорца. – Ступай в спальню. Возьми мантию своего отца и иди. Мне нужно поговорить с твоим братом наедине.
Годрик не заставил просить себя дважды. Подхватив струящуюся ткань, он выскочил за дверь, едва не сбив плечом косяк.
В заброшенном классе повисла тяжелая тишина.
Дамблдор подошел к зеркалу, с грустью оглядел потускневшую раму и мелкую сетку трещин на стекле, а затем перевел взгляд на Широ. В его глазах больше не было привычного лукавого блеска. В них светилась вековая усталость и холодная настороженность гроссмейстера, увидевшего на доске фигуру, которой не должно было существовать по правилам игры.
– Зеркало Еиналеж показывает нам лишь самые глубокие, самые заветные желания наших сердец, – медленно произнес директор. – Счастливейший человек на земле использовал бы его как самое обычное зеркало: он посмотрел бы в него и увидел себя таким, какой он есть. Но то, что увидел в нем ты...
– Я увидел то, что есть на самом деле, директор, – ровно перебил его Широ. – Без мишуры и сказок.
– Нет, мальчик мой, – покачал головой старик. – Ты увидел кладбище. Мир, лишенный жизни, любви и тепла. Мир, где существует только оружие. И это наполняет мое старое сердце величайшей скорбью. Скажи мне... неужели детство в приюте настолько ожесточило твою душу, что в ней не осталось места для простого человеческого счастья? Для семьи? Для прощения?
Широ едва сдержал холодный смешок:
– Семья? Прощение? Вы бросили ребенка на пороге маглов, зная их ненависть к магии. Вы оставили его замерзать в октябрьскую ночь с клочком бумаги в пеленках, ради своего великого плана. Вы растили Годрика как жертвенного агнца, накачивая его тщеславием, чтобы в нужный момент он подставил шею под топор Тома Реддла. И после этого вы смеете читать мне нотации о любви?
Дамблдор замер. Его брови сошлись на переносице, пальцы сжались на древке легендарной Бузинной палочки, спрятанной в рукаве:
– Откуда тебе известно это имя? Том Реддл... никто из учеников не знает его.
– Имена не имеют значения, – Широ сделал шаг вперед, не отводя стального взгляда от верховного чародея. – Имеет значение лишь суть. Вы расставили ловушки на третьем этаже, которые первокурсник способен преодолеть с помощью пары базовых чар. Вы держите цербера в замке, полном детей. Вы приманили тень Волан-де-Морта прямо под нос студентам, используя философский камень Николаса Фламеля как кусок сыра в мышеловке. И живой наживкой в этой мышеловке должен был стать мой так называемый брат.
Каждое слово Широ падало тяжело, подобно ударам наковальни.
Лицо Дамблдора утратило всякое подобие благоду