Выебисики
Пепел и сталь
Холодный ночной воздух Нью-Йорка пробирал до костей, но Натаниэль его не чувствовал. В его венах бурлил адреналин, смешанный с чистым, концентрированным страхом, который он привык превращать в ярость. В рюкзаке за спиной лежали пять миллионов долларов — цена его свободы, цена его нерожденного ребенка и, возможно, цена его жизни.
Он оглянулся на сверкающий небоскреб отеля «Austin Grand», который медленно скрывался за поворотом. Там, в пентхаусе, Ник наверняка уже обнаружил пропажу. Натаниэль почти видел это лицо: холодные серые глаза, превращающиеся в ледяные осколки, сжатые челюсти и эта пугающая, мертвая тишина, которая всегда предшествовала буре.
Нат коснулся шеи, где под высоким воротником куртки ныла метка. Уродливый шрам, клеймо собственности, которое связывало его с человеком, считавшим омег лишь дорогим аксессуаром или удобным инструментом. В этом мире у Ната не было даже свидетельства о рождении — только договор купли-продажи, заключенный шестнадцать лет назад, когда его, двухлетнего рыжего мальчишку, привезли в поместье Остинов.
– Ты не найдешь меня, ублюдок, – прошептал он пересохшими губами, ныряя в темный переулок.
***
Ник Остин стоял посреди разгромленной спальни. Сейф в стене был широко распахнут, а его содержимое — наличные, которые он подготовил для сделки по поставке новой партии винтовок — исчезло. Но злило его не это. Пять миллионов для него были карманными расходами. Злило то, что этот мелкий, дерзкий рыжий зверек снова оскалил зубы.
– Господин Остин, – в дверях появился начальник охраны, бледный и напряженный. – Камеры зафиксировали его у черного выхода десять минут назад. Он сменил одежду и…
– И что? – голос Ника прозвучал как удар хлыста.
– Он оставил вам подарок в гараже, сэр.
Ник медленно повернулся. Его тяжелая аура альфы заполнила комнату, заставляя охранника невольно опустить голову. Год назад Натаниэль уже сжег его любимый «Ламборгини» просто потому, что Ник запретил ему выходить из дома неделю. Что этот несносный омега выкинул на этот раз?
Спустившись в подземный паркинг, Ник замер. На лобовом стекле его бронированного «Роллс-Ройса» красной помадой было выведено: «Сдохни, Никки. Мы с тобой квиты». А под дворником лежало обручальное кольцо с огромным бриллиантом, залитое чем-то липким и вонючим.
– Найдите его, – тихо произнес Ник, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в любом крике. – Живым. И проследите, чтобы он не успел потратить ни цента. Я хочу лично сломать ему ноги, когда он приползет обратно.
– Сэр, – замялся охранник, – есть еще кое-что. Личный врач Натаниэля… он прислал результаты анализов, которые пришли час назад.
Ник резко обернулся, сузив глаза.
– Говори.
– Натаниэль… он ждет ребенка. Срок четыре недели.
Тишина, воцарившаяся в гараже, стала осязаемой. Ник почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Его омега, его дикий, вечно огрызающийся Нат, носит его наследника. И этот паршивец сбежал с пятью миллионами, будучи беременным, зная, что за ним будет охотиться вся криминальная элита города.
***
Нат сидел в туалете дешевого мотеля на окраине штата, глядя на свое отражение в треснувшем зеркале. Синяк на скуле, оставленный Ником три дня назад за то, что Нат плеснул ему в лицо горячим кофе, начал желтеть.
– Ну что, малыш, – он положил руку на еще плоский живот, – план «А» сработал. Мы сбежали. Теперь план «Б» — не сдохнуть с голоду и не попасться.
Его мутило. То ли от дешевой еды, то ли от осознания того, что Ник никогда его не отпустит. Остины не теряли свою собственность, а Нат был самой ценной и самой раздражающей вещью в коллекции Ника.
В дверь номера постучали. Сердце Ната ушло в пятки. Он мгновенно выхватил из-за пояса нож — единственное оружие, которое успел прихватить.
– Кто? – крикнул он, стараясь, чтобы голос не дрожал.
– Обслуживание номеров, принесли ваши полотенца, – раздался скучающий голос за дверью.
Нат прищурился. Он не заказывал полотенец. Он вообще старался не привлекать внимания. Он подошел к двери на цыпочках, прислушиваясь. Тишина. Слишком тихо для коридора мотеля, где вечно кто-то орет или хлопает дверями.
– Уходи, мне ничего не нужно! – рявкнул он, отступая к окну.
– А мне кажется, тебе нужно очень многое, Натаниэль. Например, хорошие манеры и немного смирения.
Этот голос он узнал бы из тысячи. Глубокий, бархатистый и пропитанный такой властью, что колени невольно подогнулись. Ник.
Дверь слетела с петель от одного мощного удара. В проеме стоял Ник Остин — безупречный, в дорогом пальто, несмотря на поздний час, и с выражением лица, которое не обещало ничего, кроме долгой и мучительной расплаты.
– Ты быстро, – Нат вскинул нож, хотя понимал, насколько это жалко выглядит против вооруженного альфы. – Как ты меня нашел?
Ник вошел в комнату, даже не глядя на оружие в руках омеги. Он медленно стянул кожаные перчатки.
– Ты забыл, кто я, Нат? Я владею этим городом. Каждая камера, каждый информатор, каждая крыса в подворотне работает на меня. И ты действительно думал, что сможешь спрятаться, украв мои деньги?
– Это не твои деньги! – выплюнул Нат, пятясь к стене. – Это компенсация за шестнадцать лет ада! За каждый синяк, за каждый раз, когда ты называл меня шлюхой!
Ник сделал шаг вперед, и Нат почувствовал, как его накрывает волна тяжелых феромонов альфы — запах кедра и пороха, подавляющий, лишающий воли.
– Положи нож, – скомандовал Ник. – Ты ведешь себя как истеричка.
– Пошел ты! – Нат сделал выпад, но Ник перехватил его руку с такой легкостью, будто это была рука ребенка.
Короткий рывок, и нож со звоном упал на пол. Ник прижал Ната к стене, нависая над ним всей своей массой. Его рука легла на горло омеги — не сжимая, но напоминая о том, кто здесь хозяин.
– Ты сжег мою машину, – прошептал Ник прямо в его губы. – Ты украл пять миллионов. Ты сбежал. Ты доставил мне столько хлопот за последние сутки, что я должен был бы пристрелить тебя прямо здесь.
– Так стреляй! – Нат дернулся, глядя ему прямо в глаза. – Давай, Ник! Это же проще, чем признать, что ты не можешь меня контролировать!
Ник усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла. Его свободная рука медленно опустилась вниз, к животу Натаниэля, и замерла там. Нат застыл, перестав дышать.
– Ты думал, я не узнаю? – голос Ника стал еще тише, приобретая опасные, собственнические нотки. – Ты думал, что сможешь забрать моего ребенка и вырастить его в какой-нибудь дыре, как бродягу?
– Это мой ребенок, – прошипел Нат, хотя в глазах уже стояли слезы отчаяния. – У него не будет твоей фамилии. Он не станет таким монстром, как ты.
Ник сжал его челюсть, заставляя смотреть на себя.
– Он Остин. И он вернется домой вместе со своей непутевой матерью.
– Я не вернусь! – Нат попытался ударить его, но Ник просто перехватил обе его руки одной ладонью, прижимая их над головой.
– У тебя нет выбора, Нат. Ты — омега без документов. Ты — моя собственность по закону и по праву сильного. Ты можешь кусаться, царапаться, сжигать мои отели, если тебе так угодно, но ты никогда не будешь свободен.
Ник наклонился и прижался носом к шее Ната, вдыхая его запах — цитрус и страх, под которыми теперь отчетливо проступал новый, сладковатый аромат беременности.
– Ты наказан, Натаниэль, – прошептал альфа, кусая его за мочку уха. – До самого рождения ребенка ты не увидишь солнечного света вне моего поместья. И поверь, я найду способ сделать так, чтобы у тебя не осталось сил даже на то, чтобы подумать о побеге.
– Я ненавижу тебя, – всхлипнул Нат, чувствуя, как силы покидают его.
– Знаю, – Ник отстранился и кивнул стоящим в дверях охранникам. – Забирайте его. Деньги в рюкзаке сожгите. Мне они не нужны. Мне нужен только он.
Ната подхватили под руки. Он не сопротивлялся — не сейчас. Он смотрел на Ника, и в его голубых глазах, несмотря на слезы, все еще горел огонь.
– Пять миллионов, Ник, – бросил он через плечо, когда его выводили из номера. – Ты забыл посчитать проценты. В следующий раз я сожгу не машину, а твой чертов главный офис.
Ник Остин смотрел ему вслед, и на его лице впервые за вечер появилась настоящая, почти восхищенная улыбка. Этот омега был сущим кошмаром, диким зверем, которого невозможно приручить. И именно поэтому Ник не мог от него отказаться.
– Посмотрим, малыш, – тихо сказал он в пустоту комнаты. – Посмотрим, на что у тебя хватит смелости в золотой клетке.
Он поднял с пола обручальное кольцо, вытер его платком и положил в карман. Игра только начиналась, и на этот раз правила устанавливал он. Но где-то в глубине души Ник знал: пока у Натаниэля есть этот дерзкий взгляд, победа альфы никогда не будет окончательной. И это возбуждало его сильнее любой покорности.