← Назад к обзору

Взросление

Шепот запретного прилива

– Перестань называть меня так, – голос Теодора прозвучал тише обычного, но в нем была тяжесть, от которой по телу Аны пробежала дрожь.

Они стояли на террасе дома в Хэмптонсе. Вечерний туман, поднимавшийся с океана, окутывал их, создавая иллюзию полной изоляции от остального мира. Анастейша, кутаясь в тонкий кашемировый кардиган, обернулась к сыну. В полумраке его лицо казалось высеченным из мрамора — те же резкие скулы, та же линия подбородка, что и у Кристиана, но в глазах Теодора горел огонь, которого она никогда не видела у мужа. Это был огонь человека, который не прячется за контрактами, а берет то, что хочет, по праву сильного.

– Как я должна тебя называть? – спросила она, хотя знала ответ. Это слово застряло у нее в горле, оно казалось предательством и одновременно ключом к свободе.

– По имени, – Теодор сделал шаг к ней, сокращая и без того хрупкое расстояние. – Просто Тео. Для всего мира я твой сын, но здесь, когда мы одни... здесь нет ролей, которые нам навязало общество. Есть только ты и я.

Анастейша отвела взгляд, глядя на темные волны, разбивающиеся о берег.

– Это безумие, Тео. Если я произнесу это... если я перестану быть твоей матерью в своих мыслях, назад пути не будет.

– Его и так нет, – он мягко взял ее за подбородок, заставляя смотреть на себя. – Ты ушла от отца не потому, что разлюбила его. Ты ушла, потому что знала: я — это он, но без его страхов. Я — это то, что он пытался создать в Красной комнате, но в реальности. Я люблю тебя так, как он никогда не осмеливался. Без условий.

– Тео... – выдохнула она, и это имя, наконец сорвавшееся с ее губ, прозвучало как признание.

– Еще раз, – потребовал он, его зрачки расширились, поглощая серую радужку. – Скажи это, Ана.

– Тео, – повторила она увереннее.

Мир не рухнул. Небо не разверзлось. Напротив, Ана почувствовала странное облегчение, будто сбросила с плеч тяжелый панцирь, который носила десятилетиями. Она больше не была миссис Грей, матерью семейства и верной спутницей Доминанта. Она была просто женщиной, на которую смотрели с таким обожанием, что это пугало и пьянило одновременно.

– Моя Ана, – прошептал он, склоняясь к ее уху. – Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого момента. Каждую ночь в Грей-хаусе, когда я слышал ваши шаги, я представлял, что ты принадлежишь мне. Что это я веду тебя за собой.

Он коснулся губами ее шеи, и Ана зажмурилась. Ее тело, выдрессированное годами подчинения Кристиану, предательски отозвалось на это прикосновение. Но это было другое. В руках Теодора не было холодной расчетливости «правил». В них была первобытная страсть, которая не требовала разрешений.

– Мы не можем, – пробормотала она, хотя ее руки уже сами собой легли ему на плечи, сжимая дорогую ткань пиджака.

– Мы можем всё, – Теодор подхватил ее на руки, легко, словно она ничего не весила. – Ты сама учила меня, что границы существуют только в голове.

Он внес ее в дом, минуя гостиную, и поднялся на второй этаж. В спальне горели только свечи, которые он зажег заранее, зная, чем закончится этот вечер. Он опустил ее на широкую кровать, застеленную шелком цвета грозового неба.

Ана смотрела на него снизу вверх. В этом ракурсе он казался еще более величественным и опасным. Она видела, как он сбрасывает пиджак, как расстегивает запонки — те самые, которые она подарила ему на двадцатилетие. Каждое его движение было пропитано уверенностью.

– Ты боишься? – спросил он, присаживаясь на край кровати и расстегивая верхние пуговицы рубашки.

– Я боюсь того, насколько сильно я этого хочу, – призналась она, и ее голос дрогнул. – Я чувствую себя преступницей.

– Преступление — это подавлять свою природу, – Теодор навис над ней, опираясь на руки. – Ты — сабмиссив, Ана. Это в твоей крови. Тебе нужен кто-то, кто возьмет на себя ответственность за твои желания. Но отец стал слишком мягким. Он начал жалеть тебя, оберегать... а тебе не нужна жалость. Тебе нужна власть. Моя власть.

Он накрыл ее губы своими. Это был поцелуй, лишенный нежности, которую она привыкла получать от сына. Это был захват. Он проникал в ее рот, исследуя его с жадностью человека, умирающего от жажды. Ана ответила с такой же неистовостью. Весь накопленный стресс последних месяцев, вся боль развода и страх перед будущим выплеснулись в этом поцелуе.

Теодор начал раздевать ее, и его пальцы действовали быстро и ловко. Когда она осталась в одном белье, он замер на мгновение, любуясь ею.

– Ты прекрасна, Ана. Кристиан никогда не заслуживал тебя полностью. Он видел в тебе лишь отражение своих нужд. Я вижу тебя.

– Тео, пожалуйста... – она потянулась к нему, не в силах больше выносить эту пытку ожиданием.

– Терпение, – скомандовал он, и этот тон заставил ее замереть. – Сегодня всё будет по моим правилам.

Он полностью разделся, и Ана не смогла сдержать вздоха. Он был совершенен. Молодость и сила сочетались в нем с какой-то древней, темной грацией. Когда он снова прижался к ней, кожа к коже, Ана почувствовала, как по ней проходит электрический разряд.

Их близость была похожа на шторм. В ней не было места стыду или раздумьям. Теодор брал ее так, будто заявлял свои права на каждую клетку ее тела. Каждое его движение, каждый стон, сорвавшийся с его губ, говорили о том, что он больше не ребенок. Он был мужчиной, который превзошел своего учителя.

– Чья ты? – прошептал он, когда напряжение достигло предела.

Ана выгнулась под ним, впиваясь ногтями в его спину.

– Твоя... Тео... я твоя...

– Скажи это еще раз. Назови мое имя.

– Тео! – вскрикнула она, когда волна удовольствия накрыла ее, унося остатки разума.

В этот момент для нее перестал существовать весь остальной мир. Не было Сиэтла, не было прошлого, не было морали. Было только это невыносимо острое чувство принадлежности тому, кто понимал ее лучше, чем она сама.

Когда всё закончилось, они лежали в тишине, нарушаемой лишь их тяжелым дыханием. Теодор обнимал ее, прижимая к себе так крепко, будто боялся, что она исчезнет.

– Теперь ты понимаешь? – тихо спросил он, целуя ее в висок. – Теперь ты видишь, что это не ошибка?

Ана повернула голову и посмотрела на него. Ее взгляд был затуманен, но в нем больше не было того ужаса, который терзал ее раньше.

– Я понимаю, что мы сожгли все мосты, – ответила она. – Мы в открытом океане, Тео. И я не знаю, куда нас вынесет.

– Нас вынесет туда, куда я захочу, – он улыбнулся той самой самоуверенной улыбкой, которая когда-то заставила ее влюбиться в Кристиана. – Я не дам тебе утонуть.

– Кристиан никогда не простит нас, если узнает.

– Он не узнает, пока мы сами не решим ему сказать. А до тех пор... это наш маленький рай в Хэмптонсе.

Теодор встал, накинул халат и подошел к окну. Он смотрел на океан, и в его позе было столько триумфа, что Ана почувствовала легкий укол страха. Она понимала, что создала монстра — или, вернее, помогла ему вырасти. Но этот монстр любил ее так, как никто другой.

– Тео? – позвала она тихо.

Он обернулся.

– Да, Ана?

– Обещай мне одну вещь.

– Всё, что угодно.

– Никогда не заставляй меня жалеть о том, что случилось сегодня.

Теодор подошел обратно к кровати, сел на край и взял ее руку. Его взгляд стал серьезным, почти торжественным.

– Ты никогда не пожалеешь об этом. Я дам тебе всё, чего он не смог. Я дам тебе свободу быть собой, под моим присмотром. Это честный обмен, не так ли?

Ана закрыла глаза. Она знала, что этот обмен был дьявольской сделкой, но у нее больше не было сил сопротивляться. Она выбрала свой путь, и этот путь лежал через объятия собственного сына.

***

Следующие дни прошли как в тумане. Они вели жизнь обычных любовников, скрытых от глаз мира. Теодор был внимателен, нежен и одновременно властен. Он полностью взял на себя управление домом, финансами и даже расписанием Аны в издательстве. Она ловила себя на мысли, что ей это нравится. Ей нравилось не принимать решений. Ей нравилось, что кто-то другой несет бремя ответственности за ее жизнь.

Однажды днем, когда они обедали на веранде, зазвонил стационарный телефон. В этом доме он звонил крайне редко.

Теодор поднял трубку, его лицо мгновенно стало непроницаемым.

– Да, папа. Здравствуй.

Ана замерла, вилка выпала из ее руки. Она смотрела на Теодора, пытаясь угадать по его лицу, о чем идет речь.

– Нет, она занята, – голос Теодора был холодным и официальным. – Мы работаем над новым проектом. Да, я помогаю ей с юридическими вопросами.

Пауза затянулась. Теодор слушал, постукивая пальцами по столу.

– Я передам ей. Но не думаю, что она захочет говорить в ближайшее время. Процесс развода идет тяжело, ты сам знаешь. До свидания, папа.

Он положил трубку и посмотрел на Ану.

– Он хочет встретиться. Говорит, что ему нужно обсудить какие-то детали по недвижимости.

– И что ты сказал?

– Что ты не готова. И это правда, не так ли? Ты ведь не готова увидеть его сейчас?

Ана покачала голвой.

– Нет. Я не смогу смотреть ему в глаза.

– Вот и отлично. Тебе и не нужно. Я сам улажу все вопросы с его адвокатами. Тебе не стоит беспокоиться о таких мелочах.

Теодор встал, подошел к ней сзади и положил руки ей на плечи.

– Ты бледная, Ана. Тебе нужно отдохнуть. Пойдем в дом.

– Тео, мы не можем вечно прятаться. Рано или поздно нам придется столкнуться с реальностью.

– Реальность — это то, что мы создаем сами, – он наклонился и поцеловал ее в макушку. – И сейчас наша реальность здесь. В этом доме. Со мной.

Ана чувствовала, как его пальцы слегка сжимают ее плечи, напоминая о его власти. Она понимала, что Теодор постепенно изолирует ее от всего мира, от Кристиана, от старых друзей. Но в этой изоляции было нечто успокаивающее. Ей больше не нужно было притворяться. Ей больше не нужно было соответствовать ожиданиям миссис Грей.

Вечером того же дня они снова оказались в спальне. Теодор был более настойчив, чем обычно.

– Ты сегодня какая-то рассеянная, – сказал он, прижимая ее к стене. – Ты всё еще думаешь о нем? О звонке?

– Немного, – честно ответила она. – Это странно, Тео. Двадцать лет я была его частью. Трудно вырвать это с корнем.

– Я помогу тебе, – его голос стал жестче. – Я заставлю тебя забыть всё, что было до меня.

Он сорвал с нее одежду с такой силой, что пуговицы разлетелись по полу. Ана вскрикнула, но не от боли, а от неожиданности и возбуждения. В этом была та самая острота, которой ей так не хватало в последние годы брака с Кристианом.

– Смотри на меня, – скомандовал он, беря ее за горло, не сжимая, но давая почувствовать свою силу. – Чье имя ты будешь кричать сегодня?

– Твое... Тео... только твое...

– Хорошая девочка.

В ту ночь их страсть перешла все границы. Это было падение в бездну, где не было ни дна, ни страховки. Ана чувствовала, как ее личность растворяется в нем, как она становится послушным инструментом в руках своего сына. И самое страшное было в том, что она не хотела, чтобы это прекращалось.

Когда наступило утро, Ана проснулась первой. Она смотрела на спящего Теодора, на его спокойное, почти ангельское лицо, и не могла поверить, что этот человек — ее любовник. Она чувствовала себя героиней греческой трагедии, где боги играют судьбами людей ради своего развлечения.

Она встала, накинула халат и вышла на балкон. Океан был спокоен. Вдалеке виднелась белая точка паруса.

«Что мы наделали?» — пронеслось у нее в голове. Но следом пришла другая мысль, более темная и настойчивая: «Почему я никогда не была так счастлива с Кристианом?»

Ответ был прост и ужасен одновременно. Кристиан всегда видел в ней сабмиссива, которого нужно направлять. Теодор видел в ней женщину, которую нужно завоевать и подчинить. Разница была в интенсивности, в той самой «греевской» одержимости, которая у Теодора была возведена в абсолют.

Она услышала шаги за спиной. Теодор подошел и обнял ее сзади, утыкаясь носом в ее волосы.

– О чем ты думаешь, Ана?

– О том, что завтрак остынет, если мы не спустимся, – попыталась пошутить она.

– Завтрак подождет, – он развернул ее к себе. – У нас есть дела поважнее.

– Тео, нам нужно поговорить о будущем. Ты не можешь вечно жить здесь. Тебе нужно развивать свой бизнес, тебе нужно...

– Мой бизнес — это ты, – перебил он ее. – Всё остальное приложится. Я уже договорился о покупке нескольких издательств в Европе. Мы можем уехать туда, если хочешь. Начнем всё с чистого листа. В Париже или Лондоне никто не будет знать, кто мы друг другу.

Ана замерла. Побег казался заманчивым и одновременно окончательным приговором.

– Ты действительно готов бросить всё здесь? Ради меня?

– Я уже это сделал, – он посмотрел ей прямо в глаза. – В тот день, когда я впервые вошел в твою спальню в этом доме. Для меня нет пути назад, Ана. Только вперед. С тобой.

Она посмотрела на него и поняла, что у нее нет выбора. Она была связана с ним не только кровью, но и чем-то гораздо более прочным — общим грехом, общей страстью и общей тайной.

– Хорошо, – сказала она. – Давай уедем.

Теодор улыбнулся, и в этой улыбке было столько света, что на мгновение Ана поверила, что у них действительно есть шанс на счастье.

– Я всё организую. Тебе нужно только собрать самое необходимое.

Он ушел в комнату, уже набирая чей-то номер по телефону, а Ана осталась на балконе. Она смотрела на горизонт и понимала, что где-то там, в Сиэтле, Кристиан Грей всё еще ищет ответы на вопросы, которые она ему никогда не даст.

Она перестала быть его Анастейшей. Она стала Аной — женщиной, которая выбрала тьму, потому что в этой тьме она, наконец, нашла себя. И пусть эта тьма носила имя ее сына — для нее это больше не имело значения.

В доме Грей-младшего правила только устанавливались, и Ана была готова следовать им до самого конца, каким бы он ни был. Она знала, что за каждым приливом следует отлив, но пока волна страсти несла ее вперед, она не собиралась сопротивляться.

– Ана! – позвал ее Теодор из комнаты. – Иди сюда, мне нужно твое мнение по поводу одного дома в Провансе.

Она улыбнулась, в последний раз взглянула на океан и вошла в дом. Дверь за ней закрылась, отсекая прошлое раз и навсегда. Теперь в ее жизни был только Тео, и этого было более чем достаточно.