Wild cherry
Цена свободы
***
Кабинет Хван Хёнджина был похож на стерильную галерею современного искусства. Белые стены, панорамное окно во всю стену, из которого открывался вид на менее приглядную часть города, и всего несколько предметов мебели из черного глянца и хрома. Воздух был холодным и пах озоном после кварцевания. На стенах висели не картины, а большие черно-белые фотографии танцоров клуба, снятые в драматичных позах. Произведения искусства. Экспонаты. Минхо среди них не было, и Джисон с трудом подавил укол ярости, догадавшись, что Хёнджин считал его слишком ценным экспонатом, чтобы выставлять на всеобщее обозрение.
Сам Хёнджин сидел за огромным столом, пустым, если не считать тонкого ноутбука и одной-единственной орхидеи в кубической вазе. Он был красив той холодной, почти нечеловеческой красотой, которая заставляла людей чувствовать себя не в своей тарелке. Идеально уложенные светлые волосы, острые скулы, взгляд, в котором не было ни капли тепла. Он медленно отпил кофе из изящной чашки и указал Джисону на кресло напротив.
– Хан Джисон, – его голос был мелодичным, но лишенным эмоций. – Какая честь. Обычно вы не заходите дальше VIP-комнат. Что-то случилось с нашим сервисом? Или с нашим лучшим танцором?
Он сделал акцент на последней фразе, и его губы изогнулись в подобии улыбки, больше похожей на оскал. Он знал. Он все прекрасно знал и наслаждался своей властью.
– Сервис безупречен, Хёнджин-сси, – ровным тоном ответил Джисон, садясь и закидывая ногу на ногу. Он не собирался показывать этому человеку ни капли волнения. Сегодня они были на равных. Два хищника, делящие территорию. – Я здесь по делу. Я хочу выкупить контракт Ли Минхо.
Хёнджин рассмеялся. Это был тихий, горловой смех, который совершенно не вязался с его ангельской внешностью.
– Выкупить? Какое старомодное слово. Ли Ноу не раб, господин Хан. Он работник по контракту. И его контракт не продается.
– Все продается и все покупается, – отрезал Джисон. – Назовите вашу цену.
– Мою цену? – Хёнджин откинулся в кресле, задумчиво постукивая длинными пальцами по подлокотнику. – Видите ли, господин Хан, есть вещи, которые не измеряются деньгами. Ли Ноу – это не просто танцор. Он – жемчужина моей коллекции. Он – произведение искусства. Вы же не приходите в Лувр с чековой книжкой, чтобы купить Мону Лизу, не так ли?
– Минхо – человек, а не картина, – процедил Джисон, чувствуя, как внутри закипает злость.
– Для вас, может быть, – Хёнджин пожал плечами. – Вы влюбленный романтик, готовый швыряться деньгами. А я – коллекционер, который ценит уникальность. Он принадлежит этому месту. Он расцвел здесь. Я создал его. И я не собираюсь его отпускать, сколько бы нулей вы ни написали в своем чеке.
Джисон молча смотрел на него несколько секунд, а затем на его губах появилась холодная, хищная улыбка. Он наклонился вперед и положил на стол тонкую папку из черной кожи, которую принес с собой.
– Вы правы, Хёнджин-сси. Некоторые вещи не измеряются деньгами. Они измеряются, например, годами тюремного заключения.
Хёнджин напрягся, его взгляд метнулся к папке.
– Что это?
– Назовем это моим альтернативным предложением, – Джисон медленно открыл папку. Внутри лежали документы, распечатки банковских счетов, фотографии. – Финансовые махинации, уклонение от уплаты налогов в особо крупных размерах, использование оффшорных счетов… Мне продолжать? Мои люди очень тщательно поработали. Эти документы доказывают, что ваша «Бархатная клетка» – не более чем красивый фасад для прачечной по отмыванию денег. И, насколько я знаю, прокуратура очень интересуется подобными схемами. Представляете, какой будет скандал?
Лицо Хёнджина превратилось в ледяную маску. Он ничего не говорил, но побелевшие костяшки пальцев, сжимавших подлокотник, выдавали его с головой.
– Ты шантажируешь меня, – прошипел он.
– Я делаю вам деловое предложение, – поправил его Джисон. – Вы отдаете мне контракт Ли Минхо. Полностью. Со всеми подписями, печатями и аннулированием всех долговых обязательств. А я, в свою очередь, забываю о существовании этой папки. Она останется между нами. Как видите, я тоже умею ценить искусство. Искусство компромисса.
Наступила тишина. Тяжелая, звенящая. Хёнджин смотрел то на папку, то в стальные глаза Джисона, оценивая свои шансы. Он был загнан в угол, и он это понимал. Его коллекция, его клуб, вся его империя могла рухнуть в один миг. А все из-за одного влюбленного идиота.
– Ты пожалеешь об этом, Хан, – наконец выплюнул он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.
– Не думаю, – Джисон пододвинул папку ближе к нему. – Итак, мы договорились?
Хёнджин с ненавистью посмотрел на него, затем нажал кнопку на селекторе.
– Принесите мне личное дело и контракт Ли Ноу. И бланк о расторжении. Немедленно.
Через несколько минут на столе перед Джисоном лежали бумаги. Он внимательно, строчка за строчкой, изучил контракт, который Минхо подписал кровью и отчаянием. Сумма долга была чудовищной, проценты – грабительскими. Это была самая настоящая кабала.
Хёнджин, скрипнув зубами, подписал все необходимые документы о расторжении и полном погашении долга. Джисон, не моргнув глазом, перевел на счет клуба сумму, указанную в первоначальном договоре, до цента. Он не хотел, чтобы Минхо чувствовал себя обязанным ему. Это был не выкуп. Это было восстановление справедливости.
Когда все формальности были улажены, Джисон взял в руки оригинальный контракт Минхо – тот самый лист бумаги, что держал его в клетке.
– Он больше вам не понадобится, – сказал Джисон, и на глазах у ошеломленного Хёнджина разорвал контракт на мелкие кусочки. Затем он поднялся.
– Минхо ждет меня внизу. Позаботьтесь о том, чтобы ему вернули его вещи и чтобы никто не доставил ему проблем на выходе, – его голос не предвещал ничего хорошего в случае неповиновения.
Он развернулся и пошел к выходу, не оборачиваясь.
– Хан! – окликнул его Хёнджин. Джисон остановился, но не повернулся. – Ты его не удержишь. Он птица, которая привыкла к клетке. На свободе он погибнет. И он вернется. Ко мне.
Джисон усмехнулся через плечо.
– Разница между нами, Хёнджин, в том, что ты строишь клетки. А я собираюсь построить для него небо.
***
Минхо ждал его в холле, рядом с гардеробом, сжимая в руках небольшую спортивную сумку со своими вещами. Он был бледным, его глаза лихорадочно блестели. Он не верил. До последней секунды не мог поверить, что это происходит на самом деле. Каждый шорох заставлял его вздрагивать, он ждал, что сейчас появится охрана, или сам Хёнджин, и все это окажется злой шуткой.
Когда Джисон вышел из лифта, Минхо невольно шагнул ему навстречу. Джисон подошел, и его лицо, до этого бывшее суровой маской, смягчилось. Он взял Минхо за руку, переплетая их пальцы.
– Все кончено, – тихо сказал он. – Пойдем домой.
Слово «домой» прозвучало так просто и так оглушительно. У Минхо подкосились ноги, и если бы Джисон не держал его, он бы, наверное, упал.
Они вышли из клуба. Ночной воздух Сеула никогда не казался таким свежим. Минхо глубоко вдохнул, и ему показалось, что он дышит полной грудью впервые за последние несколько лет. Не было больше запаха дорогого парфюма и отчаяния. Только ночной город.
Джисон подвел его к своему автомобилю. Черный, хищный Lamborghini, стоявший у входа, казался инопланетным кораблем. Джисон открыл перед Минхо пассажирскую дверь, и тот неуверенно сел в низкое кресло, утопая в запахе кожи и дорогого парфюма Джисона.
Когда Джисон сел за руль и двигатель взревел, Минхо вздрогнул. Машина плавно тронулась с места, вливаясь в поток неоновых огней. Они ехали молча. Минхо смотрел в окно на проносящийся мимо город, и слезы сами собой катились по его щекам. Это были слезы облегчения, шока и страха перед неизвестностью.
Джисон заметил это. Он съехал на обочину на одном из мостов через реку Ханган и заглушил двигатель. В наступившей тишине было слышно только сбивчивое дыхание Минхо.
– Эй, – Джисон осторожно коснулся его плеча. – Ты в порядке?
Минхо покачал головой, не в силах говорить. Он закрыл лицо руками, и его плечи затряслись. Джисон, не говоря ни слова, отстегнул свой ремень безопасности, перегнулся через центральную консоль и притянул его к себе, неловко, насколько позволяло тесное пространство спорткара, но крепко.
Минхо вцепился в его пиджак, как утопающий в спасательный круг, и наконец-то дал волю рыданиям, которые сдерживал так долго. Он плакал за все те ночи, когда он танцевал с улыбкой, а внутри все умирало. За унижения, за страх, за больную мать, за разрушенную мечту. Джисон просто держал его, гладил по волосам и шептал что-то успокаивающее, пока первая волна истерики не схлынула.
– Почему? – наконец прошептал Минхо, когда смог говорить. Его голос был хриплым и севшим. Он отстранился и посмотрел на Джисона заплаканными, красными глазами. – Почему ты это сделал, Джисон? Зачем я тебе? Я… я не знаю, как я смогу тебе отплатить…
– Тшш, – Джисон мягко вытер слезы с его щек большим пальцем. – Не говори так. Ты ничего мне не должен. Никогда не будешь должен.
– Но ты потратил… целое состояние… и тот шантаж…
– Деньги для меня – просто бумага, Минхо. У меня ее столько, что я мог бы оклеить ею всю эту реку. А что касается Хёнджина… Он получил по заслугам. Я не мог позволить ему и дальше так поступать с тобой.
– Но почему? – снова спросил Минхо, в его голосе звучало отчаянное непонимание. – Мы знакомы всего несколько недель. Ты… ты мог бы найти кого угодно. Любого, кто не был бы… сломанным.
Джисон взял его лицо в свои ладони, заставляя смотреть себе в глаза.
– Потому что до тебя я был мертв, Минхо. Я ходил, дышал, заключал сделки, но я ничего не чувствовал. Все было серым и бессмысленным. А потом я увидел тебя. В тебе было столько жизни, даже сквозь всю ту боль и усталость. Ты заставил меня почувствовать что-то. Ты заставил меня захотеть чего-то по-настоящему. Не купить, не завоевать, а… защитить. Позаботиться. Сделать счастливым.
Он замолчал, подбирая слова.
– Ты не сломанный. Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. И я не хочу, чтобы ты мне «отплачивал». Я хочу, чтобы ты был свободен. Свободен делать то, что ты хочешь. Танцевать, если захочешь. Открыть свою студию. Уехать на край света. Быть с тем, с кем захочешь. Я просто… надеюсь, что ты захочешь быть со мной. Не из чувства долга. А потому что ты сам этого захочешь.
Минхо смотрел на него, и в его глазах медленно зарождалось понимание. Он видел перед собой не всемогущего богатого господина, а просто человека. Человека, который был так же одинок, как и он сам, только в своей, позолоченной клетке.
Он медленно наклонился и коснулся губ Джисона своими. Это был не тот отчаянный поцелуй, как в ту ночь в отеле. Этот был тихим, нежным, полным благодарности и зарождающейся любви.
– Я хочу, – прошептал Минхо в его губы. – Я очень хочу быть с тобой, Хан Джисон.
Джисон улыбнулся, и эта улыбка, настоящая и теплая, преобразила его лицо. Он поцеловал Минхо еще раз, глубже, вкладывая в этот поцелуй все свои невысказанные обещания.
– Тогда поехали домой, – сказал он, снова заводя двигатель.
***
Дом Джисона оказался пентхаусом на вершине одного из самых высоких небоскребов Сеула. Когда они вышли из лифта, который открывался прямо в квартиру, Минхо замер, пораженный. Огромное пространство с минималистичным дизайном, дорогая, но не кричащая мебель, и самое главное – панорамные стены, за которыми ночной город простирался до самого горизонта, как россыпь бриллиантов на черном бархате.
– Нравится? – спросил Джисон, кладя ключи на стеклянный столик.
– Здесь… высоко, – только и смог вымолвить Минхо, подходя к окну. Вид был захватывающим и немного пугающим. Весь мир лежал у его ног.
Джисон подошел сзади и обнял его за талию, кладя подбородок ему на плечо.
– Раньше мне казалось, что это вершина мира. А теперь я понимаю, что это просто самая одинокая точка в городе. Но, может быть, теперь все изменится.
Он развернул Минхо к себе и протянул ему один из ключей, который только что положил на стол. Это был не ключ от машины. Это был ключ от дома.
– Это твой, – просто сказал Джисон. – Теперь это и твой дом.
Минхо смотрел на маленький кусочек металла в своей ладони. Символ. Это был не просто ключ. Это было приглашение. Обещание. Начало новой жизни. Он крепко сжал его в кулаке.
– Спасибо, – прошептал он.
– Не за что, – ответил Джисон. – Я, кстати, позаботился еще кое о чем. Операция твоей мамы. Я связался с лучшей клиникой в Германии. Они ждут ее. Все расходы, включая перелет, проживание и последующую реабилитацию, уже оплачены. Ей позвонят завтра утром.
Минхо ахнул. Он так завертелся в водовороте событий, что на мгновение забыл о первопричине всего этого кошмара. Он поднял на Джисона глаза, полные слез, но на этот раз это были слезы счастья.
– Я… я не знаю, что сказать…
– Ничего не говори, – Джисон прижал палец к его губам. – Просто будь счастлив. Ты заслужил это.
Он повел его вглубь квартиры, показал огромную спальню с такой же панорамной стеной, ванную, размером с его бывшую комнатушку, гардеробную, уже наполовину заполненную новой одеждой, которую Джисон, как оказалось, заказал для него.
– Ты можешь делать все, что захочешь, – говорил Джисон, показывая ему его новый мир. – Если захочешь танцевать – я куплю тебе лучшую студию в городе. Если захочешь учиться – выбери любой университет мира. Если захочешь просто ничего не делать и смотреть дорамы целыми днями – у нас самый большой телевизор и пожизненная подписка на все сервисы. Главное – чтобы ты был здесь. Со мной.
Они стояли посреди гостиной, залитой огнями ночного города. Минхо посмотрел на Джисона, на его серьезное, полное заботы лицо, и понял, что Хёнджин был неправ. Он не погибнет на свободе. Потому что его свобода была здесь, рядом с этим человеком, который увидел в нем не красивую игрушку, а родственную душу.
– У меня есть одно желание, – тихо сказал Минхо.
– Любое, – тут же откликнулся Джисон.
– Потанцуй со мной.
Джисон удивленно моргнул.
– Но… я не умею.
– Я научу, – улыбнулся Минхо. – Просто слушай музыку.
Он включил на телефоне какую-то тихую, медленную мелодию, положил ладони Джисона себе на талию, а свои руки ему на плечи.
И они начали танцевать. Медленно, неуклюже со стороны Джисона, но это было неважно. Они кружились посреди огромной гостиной, под взглядом миллионов огней Сеула. Это был не танец для клиентов. Не танец боли и отчаяния.
Это был их первый танец на свободе.
Джисон смотрел в счастливые глаза Минхо и понимал, что он только что совершил самую выгодную сделку в своей жизни. Он отдал всего лишь деньги и пачку компромата, а взамен получил целый мир. Мир, который отражался в глазах напротив.
Клетка исчезла. Впереди было только небо, усыпанное звездами большого города, и обещание долгой, счастливой жизни, которую они построят вместе. И Хан Джисон, который шел по головам и никогда не проигрывал, знал, что эту, самую главную свою победу, он будет беречь до конца своих дней.